Адаптивный пожиратель 1

Снаружи ещё держался сумрак. Через ветви пробивался серо-фиолетовый свет, слишком холодный для утра. Ночью дождя не было, зато воздух стал плотнее и теплее. Под корнем пахло старой смолой, влажной землёй и кусочком кроволиста, завёрнутым в металл у моих ног.

Запах свежей ткани отозвался голодом в ладонях.

Я сжал пальцы.

Тёмно-красные рубцы остались закрытыми. Я разжал пальцы, снова сжал — и только тогда почувствовал, как под кожей готовятся к движению новые каналы. Голод отзывался там же, в ладонях, но по сути ничем не отличался от пустоты в желудке: неприятный, настойчивый и целиком телесный.

Во фляге плеснулось совсем немного.

Я позволил себе один глоток. Вода была тёплой, пахла пластиком и казалась лучшим, что я пробовал за всю жизнь. Хотелось запрокинуть голову и выпить остальное, но после этого у меня осталось бы несколько часов до обезвоживания и ни одного решения.

Я закрутил крышку.

— Поздравляю, — сказал я хрипло. — Сила воли пока функционирует.

Лес не оценил.

Где-то далеко ответил низкий удар. Через несколько секунд другой пришёл с противоположной стороны. Звук напоминал стук по пустой металлической ёмкости, хотя никакого металла вокруг быть не должно. Между ударами по кронам прокатывался шелест, и в нём постепенно просыпались короткие щелчки мелких существ.

Я выбрался из укрытия.

За ночь мышцы успели остыть и задубеть. Первые шаги дались хуже вчерашних. Приходилось ставить левую ногу почти прямой, не сгибая колена, а правой рукой придерживать повреждённое плечо при каждом спуске.

Я проверил корневые каналы.

Выпустил волокно из правой ладони на длину пальца, коснулся влажной коры. Пришло слабое ощущение холода и шероховатости. Я удлинил его примерно до двадцати сантиметров и попытался обвить тонкий выступ. Конец слушался с задержкой, словно я управлял пальцем через толстую перчатку. После трёх попыток волокно легло правильно и сжалось.

Я потянул.

Оно выдержало часть веса, но не больше. Стоило нагрузить сильнее, как рубец в ладони неприятно натянулся. Я сразу отпустил. Новый орган был полезным, но превращать тонкую биологическую нить в страховочный трос значило снова разорвать ещё не зажившие ткани.

Левый канал работал хуже: волокно выходило короче, дрожало и плохо держало направление из-за ожога на предплечье. В лучшем случае я получил две дополнительные короткие опоры, способные чувствовать влагу и цепляться за неровности. Иногда этого хватило бы, чтобы не упасть, но нож, ремень и здравый смысл от этого лишними не становились.

Я достал кусок кроволиста.

Ткань за ночь потемнела по краям, но внутри оставалась влажной. Прямой контакт с правым каналом вызвал мгновенный отклик: холод, сок, доступный материал. Я позволил волокну войти на несколько миллиметров и втянул совсем немного.

Во рту появилась знакомая горечь. Желудок свело, по коже прошёл жар.

Я прекратил.

\[СИСТЕМА\] Неизвестные соединения в кровотоке.

\[СИСТЕМА\] Токсическая нагрузка: умеренная.

Очень хорошо. Растительная пища пыталась отравить меня медленнее, чем отсутствие пищи.

Я завернул остаток обратно и двинулся на северо-восток.

Человеческий след находился не в земле. Дождь уничтожил отпечатки, кровь почти смыло, а мох восстанавливался после повреждения быстрее, чем привычная трава. Приходилось искать другое: надломленные стебли на высоте человеческого колена, царапины синтетических подошв на гладкой коре, волокна ткани, которые не могли вырасти в лесу.

Через двести метров я нашёл тонкую серебристую нить на колючем кусте.

Материал был от термопокрытия медицинского комбинезона. Я помнил его по «Альтаиру»: лёгкая ткань, отражающая тепло, с вплетёнными проводниками мониторинга. Нить блестела чисто, без плесени. Значит, человек прошёл здесь недавно — вероятно, после падения.

Я снял её и убрал в карман.

След уходил вниз.

Лес менялся постепенно. Громадные чёрные корни становились ниже, стволы стояли дальше друг от друга. Между ними появлялись широкие поля серого мха, покрытые мелкими красными чашечками. Воздух тяжелел. К запаху влажной древесины примешивалась гниль и металлическая сырость.

Где-то впереди была вода. Корни тут ни при чём: я слышал редкие всплески, видел испарину на нижней стороне листьев и замечал, как почва под сапогами становится мягче.

Человеческий след тоже шёл туда.

На одном из стволов осталась ладонь, отпечатанная засохшей кровью. Пальцы скользнули вниз, оставив пять тёмных полос. Я приложил свою руку рядом. Размер совпадал со взрослым человеком. След обрывался у края серого мха.

Я огляделся.

Ни тела. Ни снаряжения. Ни новых отпечатков.

Возможно, раненый свернул. Возможно, его унесли. Возможно, то, что оставило ладонь, уже перестало быть человеком.

Я выключил эту мысль и занялся тем, что мог проверить.

Низина впереди выглядела как обычная поляна. Серый мох лежал ровно, без блеска открытой воды. По нему росли тонкие чёрные стебли с голубыми мешочками на концах. В нескольких местах торчали широкие корни, достаточно крепкие для опоры.

Запах выдавал болото, но поверхность казалась плотной.

Я вырезал длинную ветвь и стал проверять путь. Конец уходил в мох на несколько сантиметров, затем упирался в сопротивление. Я перенёс на ветвь часть веса. Поверхность пружинила, но держала.

Первый шаг.

Мох прогнулся и вернулся на место.

Второй.

То же самое.

Я не спешил. Каждый участок проверял дважды: сначала вертикальным нажимом, потом боковым, чтобы обнаружить пустоту под коркой. Ветка не проваливалась.

Человеческий след продолжался. На голубом мешочке висел клочок серой ткани. Чуть дальше один из чёрных стеблей был срублен ровным движением лезвия.

Кто-то прошёл здесь.

Я поставил левую ногу на проверенное место.

Поверхность выдержала.

Перенёс вес.

Мох разошёлся без звука.

Я ушёл вниз до пояса, не успев даже выругаться. Холодная жижа сомкнулась вокруг тела. Левая нога проскользнула глубже и застряла между чем-то твёрдым. Ветка выпала из руки. Я попытался опереться правой ногой, но под ней не было дна.

Сверху мох начал закрываться.

Я вцепился в край обеими руками. Серый слой оказался не почвой, а живой плавучей плёнкой толщиной с ладонь: переплетение корней, листьев и полых камер. Она выдерживала распределённое давление ветки, но прорвалась под моим весом.

Мои тесты были правильными.

Вывод — нет.

Я подтянулся. Повреждённое плечо прострелило. Край плёнки оторвался целым пластом, и я снова опустился в чёрную воду.

Она доходила до груди.

Запах металла усилился. Не просто болотная гниль. Кровь.

Я почувствовал первое прикосновение к сапогу.

Что-то плоское скользнуло вверх по голени, обогнуло край разорванной ткани и исчезло под штаниной. Я ударил ладонью по ноге. Под пальцами дёрнулось мягкое тело.

Вытащил его наружу.

Существо было длиной с палец, широкое и плоское, с тёмной полупрозрачной кожей. Внутри виднелась сеть красных каналов. Передний край раскрывался белой складкой, похожей на круглый рот без челюстей.

Оно изогнулось и присосалось к перчатке.

Я срезал его ножом.

Тварь упала в воду, свернулась кольцом и поплыла обратно.

Вокруг меня расходились десятки маленьких кругов.

— Разумеется.

Первый укус на бедре я почувствовал как лёгкое давление. Потом кожу обожгло. Второй паразит вцепился в голень. Третий нашёл рану на боку под остатком термоплёнки.

Я провёл ножом вдоль бедра, подцепил плоское тело и оторвал. Вместе с ним вышел круглый кусок кожи. Кровь мгновенно окрасила воду.

Кругов стало больше.

Паразиты поднимались из ила лентами. Одни плыли, волнообразно изгибаясь. Другие цеплялись к нижней стороне моховой плёнки и ждали, пока добыча коснётся их спиной или руками. Они не бросались стаей. Просто заполняли пространство, где появилась кровь.

Кровососы.

Для этих плоских присосок название было достаточно точным.

Я попытался выдернуть левую ногу.

Ступня не двигалась. Что-то обхватило сапог у щиколотки — корень или узкая расщелина. Чем сильнее я тянул, тем глубже погружался.

Паразит присосался к шее.

Я схватил его пальцами. Тёмное тело уже разбухло и стало вдвое толще. Оно держалось так крепко, что отрывать пришлось ножом. Из круглой раны потекла кровь, слишком жидкая и яркая.

На укусе не образовывался сгусток.

Слюна мешала свёртыванию.

\[СИСТЕМА\] Множественные повреждения кожи.

\[СИСТЕМА\] Кровопотеря: нарастает.

— Спасибо. Без тебя я бы решил, что всё прекрасно.

Я убрал нож в зубы и выпустил правое корневое волокно. До ближайшего толстого корня на поверхности было около тридцати сантиметров — слишком далеко. Я потянулся, увеличивая длину до предела. Рубец в ладони натянулся, волокно дрожало.

Конец коснулся коры.

Я заставил его обвиться вокруг выступа и потянулся.

Нить выдержала несколько секунд.

Потом участок коры отслоился. Волокно сорвалось, хлестнуло по воде и ударилось о край моховой плёнки. В ладони вспыхнула боль: несколько свежих тканей внутри канала надорвались.

Я втянул его. Из рубца выступила кровь.

Паразит, сидевший под плёнкой, мгновенно вцепился в ладонь.

Я зажал крик и раздавил тварь рукоятью ножа.

Первая попытка закончилась новым ранением.

Я достал ремень, снятый с контейнера. На конце была металлическая застёжка. Я привязал к нему одну из пластин и бросил к корню, как импровизированный крюк.

Пластина перелетела нужное место и легла на мох.

Я подтянул ремень. Она зацепилась за чёрный стебель.

Ненадёжно, но лучше ничего.

Я обмотал ремень вокруг правого запястья и потянулся. Стебель согнулся, мох под ним поднялся. На мгновение тело вышло из воды выше пояса.

Левая нога осталась внизу.

Боль прошла от щиколотки до колена. Что-то держало сапог так крепко, словно его зажали в тисках.

Стебель лопнул.

Пластина исчезла под мхом. Ремень дёрнулся из руки и ушёл в чёрную воду. Я успел схватить свободный конец, но паразиты облепили предплечье. Пришлось отпустить, чтобы не потерять нож.

Вторая попытка стоила мне половины ремня и металлической пластины.

Дыхание участилось. Лес над головой начал покачиваться, хотя ветра не было. Пальцы становились холодными.

Кровь уходила из круглых ран на шее, руках, бедре, голени и боку. Паразиты не просто пили её. Их слюна превращала каждый укус в открытый кран.

Я прижал ладонь к ране на шее. Через несколько секунд она стала мокрой.

Наниты пытались компенсировать, но без воды и питательных веществ им нечем было строить новую кровь.

Вторая металлическая пластина оставалась у меня за поясом. Я вынул её и начал расширять отверстие в моховой плёнке перед собой. Если выбраться вверх нельзя, можно добраться до того, что держит ногу.

Пластина резала переплетённые корни хуже ножа, но позволяла отталкивать паразитов. Я прорубил узкий канал, наклонился и погрузил руку в воду.

Дна не было до плеча.

Пальцы нашли сапог. Вокруг щиколотки обвился толстый гибкий корень. Он не сжимался намеренно; нога просто проскользнула в петлю и заклинила её собственным весом.

Я попытался подрезать корень ножом.

Для этого пришлось нырнуть.

Вода была чёрной даже у поверхности. Под ней исчез свет, звуки стали глухими, а запах сменился вкусом железа и гнили. Я провёл рукой по голени, нашёл петлю и ударил ножом.

Лезвие отскочило.

Корень имел жёсткую внешнюю оболочку.

В грудь упёрлась нехватка воздуха. Я ударил снова, скользнул и порезал сапог.

Что-то присосалось к щеке.

Я вынырнул, кашляя и плюясь болотной водой. Паразит висел у уголка рта. Я сорвал его вместе с кожей.

Третья попытка ничего не изменила.

Я больше не мог делать вид, что выберусь силой.

Вокруг плавали раздувшиеся существа. Некоторые стали толщиной с большой палец, их полупрозрачные тела темнели от моей крови. Насытившись, они отваливались и опускались в воду. На их место приходили другие.

Я поймал одного.

Он извивался в ладони, белая ротовая складка открывалась и закрывалась. Я прижал тварь к металлической пластине и проткнул ножом за передним краем. Тело дёрнулось, но осталось свежим.

Корневой рубец отозвался тянущим голодом.

До этого я касался только растения.

Сейчас в руке лежала животная плоть, наполненная моей кровью.

Я знал, что канал способен втягивать влагу и вещества из свежей ткани. Не знал, какие именно. Не знал, что сделают наниты с чужими белками. Не знал, останусь ли после этого человеком хотя бы настолько, чтобы продолжать задавать вопрос.

Зато знал другое: ещё несколько минут, и выбирать будет некому.

Я выпустил правое волокно.

Конец коснулся пробитого тела. Пришло ощущение тёплой жидкости под тонкой оболочкой. Я заставил волокно войти глубже.

Паразит начал сдуваться.

В ладонь хлынуло тепло, а вместе с ним пришло странное телесное ощущение состава: солоноватая жидкость, вода, плотный органический материал и металлический привкус железа. Часть этого была моей собственной кровью, украденной минуту назад, остальное принадлежало существу.

Горло свело от отвращения.

Я не остановился.

Тело паразита сморщилось до тонкой кожи. Жажда чуть ослабла. Перед глазами перестали множиться тёмные пятна.

И сразу возник голод. Он прошёл от ладони по предплечью к груди, требуя продолжения, но стоило мне втянуть волокно, как напор ослаб. Значит, остановиться я всё ещё мог.

Я поймал второго паразита.

Прижал к пластине. Проколол. Поглотил.

Потом третьего.

Четвёртого.

Я работал как на бойне, стараясь не думать, что сижу по грудь в собственной разбавленной крови. Нож — в тело. Корневое волокно — в свежий разрез. Несколько секунд контакта. Сморщенную оболочку — в сторону.

Каждая тварь возвращала мне крошечную часть воды и сил. Недостаточно, чтобы восстановить потерянное. Достаточно, чтобы не отключиться.

Паразиты продолжали кусать, но теперь я использовал самых раздувшихся. Их было легче ловить. Они двигались медленнее и содержали больше жидкости.

Через некоторое время под правой ладонью начало жечь.

Не от повреждённого канала. Глубже.

По предплечью прокатилась горячая волна. Сердце сбилось, ударило два раза подряд, замерло и снова заработало.

\[СИСТЕМА\] Неизвестные биологические шаблоны.

\[СИСТЕМА\] Аварийная компенсация кровопотери.

\[СИСТЕМА\] Сосудистая перестройка инициирована.

— Нет.

Я втянул корневое волокно.

Но поглощённый материал уже находился внутри. Наниты не ждали разрешения на каждую химическую реакцию. Они получили набор белков, сигнальных молекул и механизмов, позволявших паразитам удерживать чужую кровь внутри собственного тела, не истекая после насыщения.

Комплекс подхватил эту биохимию как аварийный шаблон.

Через несколько секунд я почувствовал, как спасение начинает меня убивать.

Сначала раны стали чесаться.

Укус на шее стянулся плотным красным кольцом. Кровь, которая минуту назад текла непрерывно, загустела прямо на коже. То же произошло на предплечьях и бедре.

Это должно было помочь.

Вместо облегчения по сосудам пошла боль.

Не острая — давящая, распирающая. Будто кровь становилась тяжелее и проталкивалась через слишком узкие каналы. Под кожей правой руки проступили тёмные линии.

Пальцы свело.

Я заставил себя двигаться.

Нужно выбраться до того, как перестройка отнимет управление. Новая энергия давала несколько минут.

Я снова нырнул к сапогу. На этот раз не пытался перерезать толстый корень. Я рассёк сам сапог вдоль внешней стороны, от голени к подошве. Материал сопротивлялся, нож скользил. Пришлось сделать три прохода.

Паразиты облепили затылок и спину.

Я продолжал резать.

Сапог раскрылся. Я выдернул ногу, оставив внутри наружный слой и часть шнуровки. Ступня вышла босой, в мокром внутреннем носке. Корень удерживал пустую оболочку.

Я вынырнул.

Мир потемнел по краям.

Правая кисть плохо сжималась. Нож едва не выпал. Я переложил его в левую руку, но ожог и слабое управление мешали держать рукоять.

Осталась моховая плёнка.

Я прорубил в ней ещё один разрез и просунул вторую металлическую пластину под толстое переплетение корней. Повернул поперёк, создавая опору. Затем обмотал оставшийся ремень вокруг пластины и своей груди.

Потянулся.

Плёнка прогнулась.

Пластина держала.

Я поднялся до живота. Паразиты висели на коже и одежде, тяжёлые от крови. Левая нога скользнула. Я снова ушёл вниз, ударившись подбородком о край.

Пластина не сорвалась.

Я отдохнул один вдох.

Второй.

Третий дался хуже: грудь сжало, перед глазами вспыхнули искры.

Я напряг правую ладонь и выпустил волокно к ближайшему чёрному стеблю. Оно обвилось, но пальцы почти не чувствовали сокращения. Левое волокно зацепилось за край моховой плёнки.

Они не могли вытащить меня.

Но могли удержать равновесие.

Я потянул ремень, оттолкнулся босой левой ногой от корня в воде и перевалился грудью на серую поверхность.

Она начала рваться подо мной.

Я не вставал. Распределил вес, пополз, широко расставив локти и колени. Каждый рывок сдвигал живую плёнку. Под ней хлюпала чёрная вода.

Паразиты падали с одежды и ползли следом.

Метр.

Ещё один.

Правая рука перестала слушаться окончательно. Я волочил её перед собой, цепляя корневым волокном за стебли. Левой резал тех паразитов, которые добирались до шеи.

За спиной раздался плеск.

Моховая плёнка в месте ловушки провалилась. Металлическая пластина ушла вниз вместе с ремнём. Если бы я задержался ещё на несколько секунд, она потянула бы меня обратно.

Я добрался до настоящего корня и обнял его обеими руками.

Точнее, левой рукой и правым предплечьем.

Подтянулся на сухой выступ.

Несколько минут просто лежал.

Паразиты продолжали висеть на теле. Их нужно было снять, пока слюна снова не открыла раны. Я перевернулся на спину и начал работать ножом.

С шеи — два.

С груди — три.

С живота — четыре.

С внутренней стороны бедра я снял шесть, один за другим. Каждый оставлял круглую кровавую ямку. Но кровь больше не текла свободно. Она выступала густой каплей и почти сразу превращалась в тёмный сгусток.

Слишком быстро.

На левой ступне кожа была разрезана острым краем повреждённого сапога. Разрез закрылся плотной чёрно-красной пробкой ещё до того, как я успел его промыть.

Я снял остатки сапога, выжал внутренний слой и вернул подошву на место. Обмотал её фрагментом термоплёнки и шнуром. Получилось плохо, но босиком по этому лесу я не прошёл бы и ста метров.

После последнего паразита вокруг меня лежало больше двадцати сморщенных тел.

Несколько ещё двигались.

Голод в ладонях напомнил, что они свежие.

Я отвернулся.

Хватит.

Поглощение спасло меня. Это не означало, что нужно доедать всё вокруг только потому, что организм хотел восполнить потери.

Я попытался подняться.

Правая кисть висела тяжёлой синеватой массой. Большой палец двигался. Указательный дёрнулся. Средний и безымянный почти не реагировали. Мизинец не чувствовал ничего.

Под кожей предплечья проступила тёмная линия толщиной с карандаш. Она шла от рубца в ладони к локтю и исчезала под остатками рукава.

Я надавил на ноготь.

Он побелел и не возвращал цвет слишком долго.

Кровоток нарушен.

\[СИСТЕМА\] Свёртывание крови: резко повышено.

\[СИСТЕМА\] Локальное нарушение кровообращения.

\[СИСТЕМА\] Риск тромбоза: высокий.

— Уже не риск.

Я нащупал пульс на запястье. Слабый, неровный.

Нужно было двигать пальцами, согревать руку, не давать крови остановиться полностью. Я начал медленно сжимать и разжимать кисть. Каждый раз боль проходила до локтя. Три пальца почти не участвовали.

Я попробовал выпустить правое корневое волокно.

Рубец открылся на несколько миллиметров. Белёсый конец показался и замер. Управление не исчезло, но канал оказался зажат отёком и нарушенным кровотоком.

Левый работал, хотя слабее.

То, что спасло меня из болота, теперь запирало основную руку.

Я собрал то, что ещё осталось: нож, мультитул, магазин с патронами, кусок кроволиста и флягу. Обе металлические пластины и большая часть ремня остались в яме, а повреждённый левый сапог держался только на термоплёнке и шнуре.

Человеческий след на другой стороне болота был ближе, чем путь назад.

Я посмотрел туда.

Серая плёнка лежала спокойно. Ни одна отметина не показывала, где она провалится снова. Впереди на голубом мешочке висел клочок медицинской ткани. Человек, за которым я шёл, либо пересёк это место, либо стал причиной того металлического запаха под мхом.

Я не мог проверить.

С правой кистью, которая синела на глазах, и повреждённой обувью второй переход означал смерть.

Я отступил от болота.

Каждый шаг отдавался в левой ступне. Термоплёнка скользила. Правую руку я держал у груди и продолжал шевелить пальцами. Иногда по кисти проходило покалывание, иногда она становилась полностью чужой.

Через сотню метров меня настигла перестройка.

Жар начался под грудиной и быстро поднялся к шее. Колени подломились. Я успел добраться до полости между двумя корнями и сел, прежде чем тело свело судорогой.

Раны на коже стягивались.

Я видел, как края укуса на предплечье сходятся под плотной красной коркой. Не заживали — закупоривались. Под ними оставались слюна паразитов, болотная вода и грязь. Отличные условия для инфекции, если комплекс не справится.

Боль в сосудах усилилась.

Я прижал правую руку к животу. Под кожей будто перекатывались твёрдые зерна. Сердце разгоняло кровь, а новые механизмы пытались остановить каждую утечку одновременно, не различая открытую рану и здоровый сосуд.

Я дышал коротко, потому что глубокий вдох тревожил рёбра.

В голове всплывали лица людей на «Альтаире». Женщина за стеклом капсулы. Лера, державшаяся за ремень. Руденко у внешнего привода.

Я представил, как найду выживших с белыми нитями в ладонях и синей рукой. Как Белова посмотрит на сосуды и спросит, что я с собой сделал.

Правильный ответ был простым.

Выжил.

Но в этом слове становилось всё меньше человеческого достоинства и всё больше голой биологии.

Судорога отпустила не сразу.

Когда я снова смог двигаться, свет над лесом начал тускнеть. До темноты оставалось немного. Мне требовалось сухое укрытие, вода и материалы, которыми можно зафиксировать кисть, заменить перевязки и укрепить сапог.

Впереди было неизвестное болото.

Позади — разбитая капсула.

Она находилась меньше чем в двух километрах. Там оставались крупные обломки металла, часть корпуса контейнера, расплавленный карабин и, возможно, участки капсулы, до которых я не добрался при первой проверке. Там же могли появиться новые хищники.

Выбор не был хорошим.

Зато был выбором.

Я развернулся назад.

Обратный путь занял больше времени, чем дорога к низине. Я отмечал направление по надломленным растениям и собственным следам, пока они ещё сохранялись. Левую ногу ставил осторожно. Правой рукой почти не пользовался.