Черный острог. Мещерские хроники

— А это… — Ванька несмело подался вперед, затаив дыхание. — Пресветлая матушка, а отчего это землица вдруг так дергается? Кто её там, в глубине, одолевает?

— А вот это, Ванька, нам, простым смертным, знать не положено, — строго, но с легкой улыбкой оборвала я его, решив не плодить новые мифы про подземных гигантских мух. — У богов свои тайны. Но вы не бойтесь: такое с землей бывает очень-очень редко. Ну, может, раз в тысячу лет! Так что спите спокойно, больше под нами ничего не затрясется.

Напряжение, весь день висевшее над острогом тяжелой тучей, наконец-то растаяло. Люди заметно расслабились, поверив моей теории. Земля, которая как лошадь кожей дергает — это им было понятно.

— Так вот, — продолжила я, обводя притихших людей взглядом. — Князь Пронский этот острог здесь и поставил, чтобы соль добывать. Не знаю как, но старый лис как-то пронюхал про соляной источник в чаще. Вот и решил тайный промысел в глуши основать, подальше от чужих глаз.

— Так соль же больших денег стоит! — протянул Еремей, и его глаза лихорадочно блеснули. — На ней одной можно озолотиться так, что до конца дней нужды не знать!

— Не всё так просто, — покачала я головой, остужая его пыл. — Ту соль еще добыть надо.

— И что ты думаешь делать, княгинюшка? — деловито спросил Добрыня. — Соляной промысел возрождать станем?

Я задумалась. Перспектива, конечно, была заманчивой до дрожи, у меня даже руки зачесались.

— Пока нет, — вздохнула я. — Не хватит у нас сейчас силёнок ту соль из рассола вываривать. Труд-то больно тяжелый, каторжный. Да и гнус проклятый в лесу работать просто не даст — заживо сожрет.

— Князь Пронский наверняка по кабальным записям туда людей нагнал, — хмуро буркнул Ратмир и сочувственно покачал головой. — Насильно в колодках держал.

— Верно, Ратмир, по своей воле на такую муку никто не пойдет, — согласилась я. — Так что солеварение подождет. Первое, что нам сейчас нужно сделать — это реку восстановить и колодец с рассолом починить. Раскопаем завал, освободим пресный поток, а дальше вода сама постепенно старое русло расчистит. Не сразу, конечно, может, за год, может, за два. Нам главное тут обустроиться, закрепиться на месте, едой запастись, а там посмотрим.

— А когда думаешь завал этот расчищать? — подала голос Дарина.

— Как похолодает, — твердо ответила я. — Гнус уйдет, и тогда можно будет спокойно работать, не отмахиваясь каждую секунду от татей крылатых. И вот еще что, — я понизила голос до доверительного шепота, заставив всех за столом податься вперед. — Соляной промысел — он, конечно, прибыльный, но и опасный до крайности. Про то, что мы с Добрыней в лесу нашли — никому ни слова! Даже Ненашу, ни намека не давайте. И про то, почему на самом деле река обмелела, тоже помалкивайте. Для всех вокруг это проклятое болото и всё тут. Раз люди про Чёрный острог шепотом говорят и подойти боятся — это нам только на руку! Меньше незваных гостей принесет.

— А то мы сами не понимаем, пресветлая, — даже обиделся Добрыня, сурово сдвинув брови. — Знамо дело: как только золотом да деньгами запахнет, так сразу налетят стервятники со всех сторон. Отнимут и глазом не моргнут. Молчать будем, как рыбы.

— Вот и хорошо, — улыбнулась я.

— А зачем ты так много травы этой набрала? — Домна с явным недоверием показала пальцем на берестяной короб, плотно, до самого верха набитый сочным зеленым солеросом.

— А это наше спасение, Домна, — терпеливо пояснила я. — Эту травку можно не только по щепотке в ежедневную еду крошить. С ней можно соления разные на зиму делать! Захотим рыбу заготовить или дичь, — пересыплем её измельченным солеросом и под гнетом просолится не хуже, чем в княжеских закромах. Да и саму эту траву можно целыми кадушками на зиму квасить, как огурцы. Вот и будет у нас своя соль, прямо под ногами.

У Домны от таких речей в глазах появилось искреннее, благоговейное уважение. Наверное, в этот момент она окончательно поверила, что я знаю секреты самого Велеса.

Я устало поднялась с лавки, чувствуя, как натруженные за день мышцы приятно ноют.

— Ну что, Игорь, Ванька, баня-то наша готова? — повернулась я к парням.

Следующий день прошел в тягостном напряжении. Я изо всех сил старалась отвлечь себя работой, чтобы постоянно не гонять в голове одну и ту же мысль: обманет Ненаш с припасами или нет?

Чтобы занять руки и успокоить нервы, я решила накрутить спиралей от комаров, как можно больше. Осторожно закручивая смесь в спираль, я продолжала напряженно размышлять.

Вроде бы перспективы для хорошего дохода есть. Можно неплохо заработать на фумигаторах, да и брошенное месторождение соли под боком — это настоящий джекпот. Но, как говорится, близок локоть, да не укусишь. На быстрое солеварение надеяться не приходится, это проект на будущее. Соль варить прямо сейчас мы физически не сможем. Силенок у нас, мягко говоря, маловато, людей катастрофически не хватает. Считай, в остроге всего двое молодых, здоровых мужчин — Ратмир да Добрыня.

Прежде всего надо обеспечить быт и хорошее питание. Хорошо бы купить хоть какую-то живность. Нам нужны хотя бы куры и козы.

Но тут же вставал новый вопрос: а чем кормить тех же кур зимой? Зерна у самих в обрез. И где держать? Сараев-то нет! Остаются фумигаторы как единственный источник быстрых денег. Но и здесь радоваться рано: еще совершенно непонятно, заинтересуются ли купцы этим диковинным товаром, во сколько его оценят и купят ли вообще. А время поджимает — через месяц-два похолодает, и комары схлынут сами собой. Фумигаторы — продукт жестко сезонный, и наш заработок на них имеет очень короткий срок.

Сколько ни обдумывала я разных вариантов, никаких новых идей не появилось. Мой мозг выдавал лишь пустые абстрактные схемы, которые безбожно разбивались о суровую реальность девятого века.

Нужно было больше информации. Мне необходимо было знать настоящую цену фумигаторам-спиралям, сколько спиралей я могу продать. Без этих цифр все мои бизнес-планы оставались лишь замками на песке.

Так или иначе, всё сейчас упиралось в Ненаша. Наш маленький изолированный острог зависел от этого рыбака. Мне оставалось только ждать,

Глава 15

Это утро тянулось невыносимо долго. По моим расчетам, именно сегодня стоило ждать Ненаша с припасами. Община, как обычно, поднялась еще до рассвета. На лицах затаилась робкая надежда. Мы все ждали Ненаша. Приедет ли? А что, если рыбак решил меня обмануть? Как тогда выживать? Сможем ли прокормиться лишь тем, что женщины найдут в лесу? Ответа у меня не было.

Домна угрюмо помешивала в котелке жидкую похлебку.

— Полмешка проса осталось, — печально вздохнула она. — Дня на три еще можно растянуть, если экономно… — Она осеклась, но все и без слов всё поняли.

Завтрак прошел в тишине. Мы молча жевали сероватые, жесткие лепешки из муки рогоза — благо этого камышового добра вокруг было в избытке — и запивали пустым кипятком на брусничном листе. Зато на десерт у нас было целое изобилие: Ждана выставила на стол огромный берестяной туесок, доверху наполненный спелой земляникой. Набрав целую пригоршню ягоды я, принялась распределять работу:

— Как дела с крышей сарая? — спросила я Добрыню.

— Камыша много заготовили, — отозвался тот. — Пару дней просушим, и можно накрывать, за день управимся. А пока другими землянками займемся, поглядим, какие еще можно в порядок привести.

— Хорошо, займитесь. Ванька, тебе, как обычно, траву косить.

— Да сколько ж ее, окаянную, косить можно? — тут же возмутился подросток.

— Пока всё в остроге не обкосишь! И не просто косить, а потом граблями ворошить и сухую траву в стога сметать.

— А сено-то нам зачем? — буркнул Ванька. — Ни коров у нас, ни коз.

— Зимой пригодится. На пол станем стелить для тепла. Нам сейчас каждую былинку ценить надо, под ногами ничего пропадать не должно. Еремей, вы с Ратмиром чем заняты?

— Пока короба из бересты да корзины плетем, — отозвался Еремей. — Ну и лаптей еще наплести надо про запас.

— А мы, как из леса возвращаемся, сразу за припасы принимаемся- то сушить, это перебрать. — вставила Ждана. — А по вечерам циновки плетем.

— Одна я будто неприкаянная… — тихо вздохнула Любава.

— Да что ты, Любава! — поспешила успокоить её Зарина. — Ты и циновки с нами плетешь, и грибы перебираешь, без тебя бы мы не справились.

После завтрака все деловито разошлись по местам. Белянка, как обычно, занялась детьми. Она усадила малышей на новенькую, еще пахнущую сухой травой циновку и набросала перед ними гладких ивовых палочек вместо игрушек. Но, на месте сорванцам не сиделось.

— Ох-ти мне, боги светлые! — всплеснула руками Белянка, утирая пот со лба. — Не могу я уже с ними справляться! Хоть за ноги их к дереву привязывай! Только моргнуть успела, а один уже в кострище полез, уголек черный вытащил. Хорошо еще, прогорело всё давно, остыть успел, только пальцы измазал!

Она сокрушенно повернулась ко мне:

— Пока у Тишко этот уголь отбирала, княжич наш, к горшку со смолой успел подобраться! Мало того, что сам чуть не измазался, так еще и ручки свои едва туда не запустил! Ну чисто чертенята, никакого глазу на них не напасешься

— Не ворчи, Белянка, — мягко сказала я, присаживаясь на корточки рядом с рогожей. — Главное — живы и здоровы. А сажа… сажа отмоется. Лишь бы смола остывшая была, а то обжегся бы. Пусть побудут детьми, пока можно.

Я протянула руку и легонько взъерошила светлые волосы маленького князя. Малыш посмотрел на меня огромными, ясными глазами. Его взгляд перестал быть взглядом испуганного, загнанного зверька. Эти несколько дней спокойной и относительно сытой жизни сделали свое дело. Дети снова стали детьми. Для них жизнь превратилась в новую увлекательную игру, где больше не надо было бояться. Глеб доверчиво улыбнулся мне и тут же снова отвернулся к своим игрушкам. Дети увлеченно играли, не подозревая, что их такой уютный, спокойный мирок висел на волоске.

Я тщательно проверила свои запасы. Торф закончился, травы — тоже. Смолы оставалось на самом дне горшка. Что ж, придется отправляться снова на болота. Возьму с собой Ваньку — вот уж он обрадуется!

Я подошла к парню, который как раз уныло взмахнул косой, срезая очередной пласт сочной травы.

— Ваняша, отставляй инструмент, — скомандовала я. — Собирайся. Идем на топи за торфом и смолой.

Лицо Ваньки мгновенно просветлело, а глаза азартно блеснули.

— На болота?! — радостно воскликнул он, даже не пытаясь скрыть своего восторга. — Настоящее дело! А то тошно уже, траву эту пластать да грабельками махать. Я сейчас, я мигом, только кузовок под торф захвачу и нож проверю!

Он крутанулся на пятках и вихрем улетел к общей избе, где бережно хранилось все наше добро, едва не сбив по дороге Еремея с охапкой бересты. Старик только сердито зыркнул ему вслед и покачал головой.

Через пару минут Ванька уже стоял возле меня.

— Готов, хозяйка! Веди! — бодро рапортовал он.

Но выйти за ворота мы не успели. Едва мы миновали частокол острога, как из кустов вышли три фигуры, которые медленно тянули за собой груженые доверху волокуши.

— Приехал-таки! — восторженно шепнул Ванька. — Живем, хозяйка?

Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как огромный камень свалился с души.

— А то! Теперь заживем! Беги всех предупреди. Да помочь бы надо, видишь, мужики выбились из сил.

Ванька, сверкая лаптями, помчался обратно в острог с оглушительными криками:

— Идут! Идут! Наши идут!

Я кинулась навстречу долгожданным гостям.

— Здрава будь, княгиня, — вытирая лоб рукавом пробасил Ненаш. — Да только недосуг нам тут сейчас рассиживаться да взвары распивать. Возле лодок на реке, еще много разного припаса осталось, я там еще пару волокуш для вас бросил. Да и в лодки-то с первого раза не всё влезло, что я собрал. Я с сыновьями сейчас вернусь, станем вторые лодки грузить. А вы всё, что мы привезли, пока в острог перенесите. Да нас у реки ждите к полудню. Мы быстро вторым разом обернемся! А вот как всё переправим — тогда уж сядем за стол да поговорим спокойно.

Не дав нам толком опомниться и поблагодарить, они сбросили кожаные лямки и привычным, размашистым шагом, двинулись обратно в лес.

Осматривать груз было некогда — время дорого. Всем миром, дружно мы подхватили первую партию. Мужчины налегли на жерди, бабы подтолкнули сзади, и быстро, со свистом по мокрой траве, затащили волокуши в острог. Сгрузив мешки прямо на землю, тут же развернули пустые жерди. Не теряя ни минуты, мы цепочкой двинулись по следам Ненаша вглубь леса — перетаскивать всё то, что он оставил у реки.

На берегу, на сухом ровном месте, мы нашли аккуратно сложенные мешки, узлы и плетеные берестяные короба. Рядом лежали две пустые волокуши, оставленные Ненашем. Время поджимало, поэтому действовали быстро, без лишних разговоров.

Добрыня с женой дружно ухватились за длинные жерди первой волокуши, а Любава, налегая всем телом, старательно толкала её сзади.

Следом пустили вторую упряжку. На её лямки встали Ждана и Зарина. Ратмир, помогал тянуть жердь здоровой рукой, а Домна, тяжело дыша, подталкивала груз сзади.

Третью волокушу я взяла на себя. Мы с подростками — Игорем и Ванькой — ухватились за жерди и натянули ремни, а дед Еремей, кряхтя и ругаясь на болотную сырость, толкал наш неподъемный воз сзади.

Так пыхтя, ругаясь и распугивая лесное зверье, мы двинулись обратно через чащу. Теперь каждый шаг давался с боем, но ноша не казалась непосильной, ведь на этих волокушах была наша жизнь.

Кожаные лямки мгновенно въелись в плечи даже сквозь плотную ткань рубах. Мы шли, согнувшись чуть не до самой земли. Ноги по щиколотку увязали в ковре из мокрого мха и прелой хвои, а древесные корни то и дело норовили подставить подножку. Стоило на секунду зазеваться, как тяжелые концы жердей застревали в кустах или цеплялись за коряги.

— Тяни! Навались! — глухо подбадривал Добрыня.

Сердце бешено колотилось где-то в горле, легкие горели. Руки ныли, а по лицу и шее струился пот, смешиваясь с гнусом, который, почуяв тепло наших тел, налетел целой тучей. Я стискивала зубы и заставляла себя переставлять ноги. Шаг. Еще шаг.

Наконец, в просвете между деревьями, показался частокол нашего проклятого острога. Волокуши медленно доползли до общей избы, и мы обессиленно повалились прямо на скошенную траву рядом со сгруженными мешками. Но радоваться было рано — лодки Ненаша уже были на подходе к реке. Нам срочно надо возвращаться.

Второй рейс мы закончили, когда багровое солнце уже лениво приближалось к горизонту, окрашивая верхушки елей в зловещий пожарный цвет. Я без сил сидела прямо на траве, вытянув гудящие ноги, и отчетливо понимала: сейчас я не смогу не то что пойти куда-то, а даже пальцем пошевелить. Плечи горели, ладони были стерты в кровь, а каждая мышца налилась свинцовой тяжестью.

Ненаш с сыновьями выгрузив припасы, тут же уплыли обратно уплыли обратно, напоследок строго наказав ждать лодки завтра — как только солнце над верхушками леса поднимется и разгонит утренний туман. Добра рыбак закупил столько, что придется делать еще один рейс.

Вокруг меня, прямо на земле, лежали горы мешков, берестяных коробов и тюков. Мои соратники, такие же изможденные, искусанные гнусом, сидели рядышком, но в их усталых глазах больше не было того утреннего страха. Наш мирок, еще несколько часов назад висевший на волоске, обретал твердую почву под ногами.

Оказавшись в своей избе, я просто рухнула на свежую рогожу, и мгновенно провалилась в глубокий, мертвый сон без сновидений. Завтра будут новые лодки, новые волокуши и разговоры с Ненашем. Но всё это будет завтра.

Проснулась я с трудом. Слышала, как заворочался, завозился маленький княжич, и сонно забормотала Белянка:

— Вот что за дитя, и не спится же тебе!

Я попробовала подняться и тихо зарычала от боли: плечи и спину ломило так, словно меня полночи колотили палками, а ладони, содранные вчера кожаными лямками волокуш, горели огнем. На плечах налились багровые синяки. Сон прошел окончательно, и я вспомнила всё: вчерашний изнурительный день, тяжелые, увязающие в мокром мху волокуши. Сегодня предстоит второй, не менее трудный день.

Кряхтя, как столетняя бабка, я встала с циновки и, морщась от боли, принялась растирать ноющие плечи.

— Тоже никогда не понимала детей, — согласилась я с зевнувшей Белянкой. — Вот ведь могут спать сколько угодно, никто над душой не стоит, не гонит! Нет, надо вскочить еще до рассвета.

Завтракали на скорую руку — доедали остатки вчерашней холодной каши. Домну сегодня твердо решили оставить на хозяйстве у костра. Белянка из-за неуемных сорванцов ничем другим заниматься не могла — ей оставалось только смотреть за детьми. Мальчишки увлеченно играли на циновке только первые полчаса, а потом с визгом разбегались в разные стороны. Их интересовало абсолютно всё: болотные лягушки, жучки, цветные бабочки. Потом мелкотне непременно надо было залезть на лавку, с лавки залезть на стол, а оттуда попытаться с грохотом упасть. Белянка просто физически не успевала их ловить, караулить и подхватывать у самой земли.

— Ой, не могу, наказание это, а не дети! — чуть не плакала вдогонку убегающему княжичу девушка, утирая лоб. — С ног совсем сбилась!

Посочувствовав ей на прощание, мы быстро пошли к реке. Солнце уже медленно поднималось над мохнатыми верхушками елей, а значит, скоро прибудут лодки с грузом. Пора было браться за дело.

В этот раз обошлись всего одним заходом. Ненаш, едва причалив, обрубил топором молодые жерди, и быстро соорудил еще волокуши.

Погрузив всё до последнего узелка, мы медленно отправились в обратный путь. Сегодня идти было во сто раз труднее — сказывалась вчерашняя свинцовая усталость, мышцы за ночь не успели опомниться, а содранные ладони немилосердно пекло.

Ненаш, прежде чем впрячься в свою лямку, долго и пристально смотрел на меня из-под густых, заросших мхом бровей. Наконец он покачал головой, многозначительно крякнул и, намотав ремень на мозолистую руку, рванул вперед.

— Ну, навались! — скомандовал он на весь лес.

И мы навалились. Шаг за шагом, отряд потащил драгоценный груз в сторону острога.

Каждый метр этой лесной тропы давался мне с боем. Временами перед глазами всё плыло, легкие разрывались от нехватки воздуха, а содранные ладони, казалось, горели живым огнем. Больше всего на свете я боялась, что не смогу дойти и просто упаду без сил на глазах у всех.

Но я смогла. Я заставила себя перетерпеть эту дикую, парализующую боль и свинцовую усталость. Шаг, еще шаг, цепляясь лаптями за корни, налегая на проклятую лямку... Я дошла!

Когда тяжелые концы жердей нашей волокуши наконец с глухим стуком пересекли ворота, и перед глазами раскинулся внутренний двор острога, я обессиленно сняла ремни с натруженных плеч. Мы сделали это. Последняя партия припасов была на месте.

Глава 16

Груз сняли с волокуш, и все принялись заботливо переносить доставленные припасы в общую избу.

Я со вздохом глубокого облегчения наконец-то села за широкий деревянный стол рядом с Ненашем. Домна тут же принесла ковш студеной воды.

— Отдохни, Иринушка, вот воды испей, — ласково приговаривала женщина. — А я сейчас обед соберу, каша уже почти готовая. Эх, как тебя, горемычную, растрепало-то, дай-ка я платочек на головке поправлю… Вот так, красавица наша.

Она заботливо перевязала мне сбившийся холщовый платок. Ненаш молча сидел рядом, подперев кулаком тяжелый подбородок, а его обычно безмолвные сыновья о чем-то тихо переговаривались с Ратмиром. Рыбак пристально, не мигая, посмотрел на меня, пожевал губами, а потом негромко произнес:

— Много я разных князей да бояр видел за свою жизнь, Ирина. Но вот чтобы молодая княгиня, хрупкая, точно ива, сама в лямку впряглась и груженую волокушу через мшары тащила… Такого я еще не встречал.

— На войне как на войне, Ненаш, — устало ответила я, сделав глоток ледяной воды. — Лучше расскажи, всё ли привез, что наказывала?

— Какое там! — он махнул мозолистой рукой. — Как и говорил, это только половина. Еще столько же купцы со следующим караваном доставят, когда пойдут обратно из Мурома. Вот как месяц сменится — так надо их снова ждать.

— Хватило ли на всё моего серебра?

— Нет, не хватило. Я к твоему списку еще припасов добавил: войлока, тканей теплых. Это жена присоветовала. Да, еще инструмент нужный. Ничего лишнего! Все нужное. Еще три дирхема сверху. Купец в долг поверил.

Я допила воду, поставила ковш на стол и, понизив голос, задала самый главный, мучивший меня вопрос:

— А как мои спирали от комаров? Показывал ли ты их купцам, как я просила? Сам-то в своей избе испробовал?

- Испробовал ли? — Ненаш подался ко мне через стол. — Да я, как в избу воротился, поджог одну, как ты учила. Она тлеет себе тихонько, лесом пахнет, дыму чуть-чуть... А мошкара, что в углах роилась, сперва закружилась, точно пьяная, а потом давай замертво на пол сыпаться!

Рыбак восторженно крякнул и заулыбался в густую бороду:

— Жена моя, как увидала это, со страху чуть горшок из рук не выронила. Думала — чары черные, колдовство! Запричитала, к порогу метнулась, богов светлых молить принялась, чтоб избу от лихоманки защитили. А как поняла, что дым глаза не выедает, как от обычного дымокура, да увидела, что гнус к нам больше и близко не суется — так и застыла посреди избы. Глаза огромные, руки дрожат... Она ведь у меня сколько лет в этих мшарах живет, вся шея да руки вечно в кровь изгрызены, живого места нет. А тут — тишина. Никакого звона над ухом!

Ненаш ладонью провел по столу, словно до сих пор не верил в случившееся:

— Впервые за всю жизнь Ладушка моя спала аки младенец, ни разу за ночь не почесавшись. Утром встала — наплакалась от радости, весь подол слезами залила. И вот, передала тебе гостинцев от себя: свежего хлеба ржаного напекла. Вы ведь сколько дней тут без хлебушка-то живете, сердешные!

Ненаш один за другим достал из глубокого короба и выложил на стол пять больших, пышных караваев, завернутых в чистые холстины. Над столом мгновенно разлился такой умопомрачительный, густой и теплый запах настоящей хлебной корочки, что у всех присутствующих разом потекли слюнки.

— Спасибо ей, Ненаш, огромное спасибо, — искренне выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступил комок. — Передай Ладе низкий поклон от всех нас. Истосковались мы по хлебу так, что словами не передать. Одни лепешки из рогоза жуем который день, от них уже в горле пересохло… А купец? Что сказал купец, когда спирали увидел?

Ненаш воровато осмотрелся по сторонам, наклонился к самому моему уху и зашептал:

— Купец Фома, как увидал, что в избе гнуса нет, ложку из рук выронил. Взял твою спиральку, нюхал, колупал ногтем, чуть на язык не пробовал. Потом стал выпытывать: что это, да как действует, да откуда у меня диковинка такая? А я виду не подаю, сижу бороду поглаживаю. Так ему и говорю, мол, есть у меня знакомцы в лесу, далеко живут, в самых глухих дебрях. Вот они такие штуки хитрые и делают. А он ко мне сразу коршуном: «А сколько делают? А можно ли купить?». А я цену набиваю, морщусь, мол, хлопотно это, делать сложно, траву заветную в строгое время собирать надо. И знакомцы, дескать, только своим эти спирали крутят, чужакам — ни-ни. В общем, пытал он меня долго, княгиня. Всё подбирался: можно ли купить да за сколько? Уж так выведывал, так выспрашивал и все меду хмельного мне подливал. Думал, я спьяну всё выболтаю!

- Ну и что? — я подалась вперед, едва дыша от напряжения.

— А то! — Ненаш победно шлепнул ладонью по колену. — Сказал, выкупит всё, сколько знакомцы мои сделать смогут! И сторговались мы с ним, княгиня… за один серебряный дирхем за десять спиралек! По резане, считай, за штуку вышло, если на мелкие деньги переводить. За серебряный дирхем можно хорошую овцу купить! Вот после этого он товар в долг пообещал привезти. Заранее денег не взял.

Я мысленно выдохнула, чувствуя, как по телу разливается сладкое облегчение. Один серебряный дирхем за десять штук! Это большие деньги. Ведь у нас под ногами трав и торфа — целые бескрайние болота. Мы будем делать богатство буквально из грязи!

— Будем, Ненаш. Еще как будем, — я посмотрела на хитрые глаза смотрителя, а затем перевела взгляд на свои содранные в кровь ладони. — Твоя доля в этом деле — десятая часть от всего серебра, что за спирали выручим. Ну, или каждый десятый дирхем — твой. Ты товар бережешь, ты его купцам сдаешь, ты нам вести из большого мира носишь. Идет?

Ненаш от такого предложения аж воздухом поперхнулся, пожевал губами и хмуро насупился:

— Десятина? Побойся богов, княгиня! Опять же, лодки мои, руки моих парней волокуши тащат… Давай треть!

Я усмехнулась и покачала головой: