Консильерита. Книга 2

Тэ-хён был в курсе про её капризный желудок. Ничего удивительного, что после перелёта и смены климата, её пищеварение резко нарушилось. Но зачем же так рисковать?!

— Если вам претит изысканная ресторанная кухня, можно было послать Да-би. Или… меня.

Лин-на издевательски усмехнулась, качнув термосом в руке:

— Боитесь, что пропустили что-то важное для своего будущего рапорта? Неужели вы думаете, я настолько слепа, что не понимаю, зачем именно вас ко мне приставили?

Тэ-хён словно наткнулся на невидимую стену и заткнулся. Воздух в кабине лифта стал душным и плотным.

— Шпионьте сколько вашей душе угодно, — спокойно, почти равнодушно подвела черту Лин-на. — Только не смейте мешать мне делать то, что я считаю нужным. Сегодня мне захотелось грошовой уличной каши вместо всей этой пафосной фуа-гра. И да, я сама за ней сходила. Хотела проветрить голову перед сном.

Лин-на выдержала театральную паузу, а затем добавила с нескрываемым, ядовитым сарказмом:

— Кстати, вам бы тоже не помешало как следует освежиться. Завтра сложный раунд, и конгломерату пригодятся ваши хвалёные знания путунхуа. А не… дешёвое умение клеить девиц в баре.

Тэ-хён резко вскинул на неё взгляд:

— Откуда вы… — Но он вовремя вспомнил про витринные окна в баре, через которые открывался отличный вид как из бара на улицу, так и по другую сторону стекла. Она всё видела.

— Это вовсе не то, что вы решили! Она просто уронила сумочку…

— Мы приехали, — безжалостно перебила Лин-на.

Зеркальные створки лифта плавно разъехались, открывая перед ними тихий коридор сорок второго этажа.

Лин-на вышла первой, так и не обернувшись. Плотный шлейф рисового отвара унёсся вслед за ней. Тэ-хён замер в кабине, чувствуя, как в груди удушливой вспышкой детонирует старая, глухая обида — та самая, что лишала его сна три месяца назад. Она снова застала его в компании случайной девицы и сделала свои извращенные выводы.

— Чёрт… Да что она обо мне думает? — сквозь зубы процедил он в пустоту проёма. — Могла бы уже и разобраться, какой я есть.

Мысли стучали в висках так оглушительно, что Тэ-хён не сразу сообразил, что лифт давно стоит на этаже с распахнутыми дверями. Спохватившись, он шагнул в безлюдный, залитый мягким светом коридор.

— Ерунда какая-то, — бормотал он, прикладывая карту к замку своего номера. — С чего бы ей так нервничать из-за какого-то дурацкого жеста в баре?

Впрочем, с Лин-ной с самого утра творилось что-то неладное. Неужели его внезапное появление в составе делегации настолько выбило её из колеи? И этот металлический термос с китайской кашей… Что за дикая прихоть для европейки?

* * *

Ближе к полуночи он заставил себя сесть за ноутбук и составить подробный рапорт, начиная с момента прибытия в аэропорт Чеклапкок. Текст Тэ-хён завершил лаконичным, ледяным выводом: «Объект действует строго в рамках миссии, однако демонстрирует опасную независимость от прямых директив Председателя. Автономный выход из отеля в 21:15 не имел логически объяснимой цели и требует дополнительного контроля. Завтра продолжу плотное наблюдение. Кан».

Отправив зашифрованный файл на закрытый сервер Чо Тэ-сана, он, прямо в брюках, рухнул на безупречно застеленную кровать и глубоко вогнал в ухо беспроводной наушник.

В эфире стояла тягучая, ровная тишина, словно он внезапно оглох. Но спустя пару минут Тэ-хён перестал вслушиваться в белый шум аппаратуры. И уловил её дыхание. Тихое, мерное, до безумия знакомое — будто Лин до сих пор спала на расстоянии вытянутой руки. Он закрыл глаза, послушно ныряя в эту иллюзию.

Если бы он тогда не сбежал на рассвете из её спальни…

Она проснулась бы не одна. Увидела бы его лицо, а не холодную пустую подушку. Возможно, нашла бы в себе силы сказать то, что прятала за стальной броней годами. А он… он озвучил бы то, что теперь уже никогда не посмеет произнести вслух.

Что она испытала в то утро, обнаружив одиночество? Обиду? Предательство? Или просто… пустоту? Смотрели бы они сейчас друг на друга как заклятые враги, останься он тогда рядом с ней?

Тэ-хён слушал её дыхание сквозь помехи перехватчика, как единственную доступную ему молитву. И провалился в тяжёлый сон, так и не дождавшись ответа от темноты.

Глава 3. Переговоры

Утро началось с тишины. Словно кто-то умелый выключил все звуки. За плотными шторами царил полумрак, и только тонкий луч солнца, пробившийся в щель, бросал неясные блики на мебель. Как напоминание: дождь кончился.

Тэ-хён поднялся резко, по-армейски, не дав себе ни секунды на раскачку. Просто открыл глаза и сел. Это была не решимость — скорее, готовность принять день со всеми его сложностями. Впереди ждало что-то важное, почти судьбоносное. Предчувствие этого теперь управляло каждым его движением.

Он встал и раздвинул шторы. Комнату мгновенно залил жемчужный свет. Непогода и правда, как обещала Да-би, рассеялась, но влажность висела в воздухе незримой пеленой. Небоскрёбы за окном утопали в тумане, будто их основания стёрли ластиком. Из белёсого марева торчали только вершины, слепившие отражением солнца в панорамном остеклении. Где-то внизу, под этим облаком, уже закипала суматоха гонконгских улиц, но до сорок второго этажа долетала лишь гулкая пульсация тишины.

Пора.

Тэ-хён бросил короткий взгляд на аппаратуру слежения, но подавил искушение надеть наушники. Он не сомневался: в номере напротив сейчас так же собранно встает женщина. Это её день. Её шанс проявить себя. И он не станет вмешиваться — даже как невидимый наблюдатель.

Когда он вышел из душа, раздался негромкий стук. Портье принёс костюм, отданный в чистку накануне. Безупречно выглаженная, без единой складки ткань пахла дорогой свежестью. На сегодня это его боевая форма.

Он одевался с особой тщательностью. Новые носки. Хрустящие стрелки на брюках. Белоснежная рубашка. Пуговицы застегивал медленно, одну за другой, словно разминировал снаряд — без права на спешку.

Галстук выбрал шёлковый, чёрный, без рисунка. Ни единая деталь не должна привлекать к нему внимания. Сегодня он тень. Но не просто тень — инструмент, такой же безупречный, как ручка, которой Лин-на поставит подпись под договором.

Жилет в тонкую полоску, тёмно-серый пиджак, строгого кроя. На лацкане — значок «Синджин Групп». Металлический, с холодным блеском. Точно такой же Тэ-хён приколол на форму в самый первый день своей службы. Тэ-хён на секунду нахмурился. Он точно помнил, что оставил значок в кармане пиджака, когда сдавал его в чистку. Видимо, служащий прачечной проявил излишнюю заботу, заметив корпоративную символику. Сервис в отеле действительно был на высоте.

Тэ-хён поправил узел под воротником, чуть выпустил манжеты из рукавов пиджака и придирчиво глянул на себя в зеркало.

Оттуда на него смотрел человек в безупречном костюме. Странное, чужое зрелище. Пока он одевался, казалось, что идут сборы на войну. Но отражение упрямо твердило: перед ним клерк. Обычный офисный служащий, идеальная серая мышь из финансового центра. Один из тысяч таких же воротничков, что каждое утро штурмуют гонконгские небоскребы. Никакой угрозы, никакого намёка на прошлое. Безликий элемент корпоративного пейзажа.

Ему не хватало фуражки, чтобы вернуть привычное ощущение силы. Вместо этого он провёл ладонью по волосам, поправляя строгую укладку, и пальцы наткнулись на шрам у правого виска. Пряди давно отросли, скрывая отметину от чужих глаз. Но Тэ-хён помнил каждую неровность на коже — напоминание о его боевом крещении на службе в «Синджин Групп».

Его тело помнило много ран — и смертельно опасных, и пустяковых. Но именно этот шрам почему-то значил больше остальных. Напоминание о дне, когда он закрыл собой Лин-ну от летящего ножа, а сам поймал виском брошенный кем-то камень. Ничего серьёзного, просто глубокая царапина. Но память о тех секундах калёным железом выжгла след в его сердце.

Тогда он впервые осознал: это не просто работа. И этой женщине действительно нужна защита.

А что теперь? Так ли он уверен сегодня, что она по-прежнему стоит того поклонения?

Тэ-хён понимал: на грядущей встрече решится не только судьба контракта. Сегодня ему придётся выбрать, чьим оружием стать — Председателя, Чо Тэ-сана или её. И этот выбор будет зависеть от того, какую Лин-ну он увидит на переговорах.

Тэ-хён пристально посмотрел в глаза своему отражению.

— Не подведи, — тихо произнёс он.

Но не уточнил — кого именно.

* * *

Лин-на оставалась пунктуальной, как всегда. И всё же, когда створка её двери открылась, Тэ-хён уже ждал напротив.

Вопреки ожиданиям, сегодня она отказалась от привычного образа жёсткой, уверенной в себе бизнес-леди. Напротив — подчеркнула женственность. Каждая деталь была выверена до мелочей. Забыв про строгий чёрный цвет, Лин-на выбрала платье оттенка тёмного вина — облегающее, словно конверт с тайной. Вырез-капля, застежка под горлом в виде двух золотых фениксов и длина, безупречно скрывающая колени, но подчёркивающая стройность ног. На запястье — тонкий браслет часов: знак уважения к чужому и своему времени.

В её облике сквозило что-то неуловимо восточное, напоминающее тонкую стилизацию под китайское ципао. В руках она сжимала небольшую сумочку, в меру вместительную: ровно настолько, чтобы уместить любимый блокнот и телефон.

— Вы уже готовы, господин Кан? — бросила она, окидывая его придирчивым взглядом.

В её глазах не было привычной предвзятости, с которой она обычно выискивала у него изъяны. Сейчас Лин-на словно строгая хозяйка проверяла готовность инструмента. И, судя по всему, осталась довольна.

Тэ-хён молча поклонился. Но его взгляд мгновенно зафиксировал деталь: пальцы Лин-ны едва заметно подрагивали, вцепившись в ручку сумочки, точно в единственную опору.

Он мысленно засыпал себя вопросами. Волнение? Недосып? Плохое самочувствие? Всё это никак не вязалось с образом исполнительного советника, к которому он привык.

Лин-на нетерпеливо зыркнула в дальний конец коридора. В этот момент из своих номеров вышли господин Чон и Пак Мин-джу — синхронно, будто по невидимому сигналу. Они приблизились, на ходу обмениваясь сухими приветствиями и мгновенно перестраиваясь на рабочий лад.

Секретарь Чон чуть склонился к Лин-не и негромко произнёс:

— Госпожа, не сочтите за совет или наставление… Китайцы ценят не силу, а терпение. Войдите тихо. Говорите мало. Молчание — это тоже речь. Пусть думают, что вы слушаете. Только так вы услышите их настоящие мысли.

Лин-на кротко кивнула, принимая правила игры.

С тихим шелестом открылись двери лифта. В кабине их уже ждала Ким Да-би. Теперь команда была в сборе.

У парадного входа отеля замерли два автомобиля: глянцево-чёрный «Мерседес» для госпожи Лин-ны и секретаря Чона, и такой же чёрный электромобиль «БМВ» — для остальных. До «Рица» было всего минут десять-двенадцать езды, даже с учётом утреннего трафика. Но протокол требовал безупречности: принимающая сторона станет оценивать каждую деталь, начиная со статуса кортежа.

Тэ-хён ехал во второй машине. Электрокар бесшумно скользил по умытому ночным дождём асфальту, аккуратно держась за хвостом головного седана. В голове Тэ-хёна крутились мрачные мысли о превратностях судьбы. Кто бы мог подумать, что его знание китайского языка когда-нибудь приведёт его на переговоры высшего эшелона? В спецназе он рассчитывал применять этот навык разве что на допросах.

А теперь от его точности зависело всё: либо он поможет Лин-не вырвать победу за столом переговоров, либо станет свидетелем её краха.

Тэ-хён предпочёл бы находиться с ней в одном салоне. Привычка неотлучно сопровождать Лин-ну въелась под кожу. Стоило между ними возникнуть дистанции, как ему становилось неуютно. К тому же сегодня она показалась ему слишком бледной. Что бы ни крылось за этой бледностью, он обязан был держать руку на пульсе. На всякий случай.

«Для неё это первые переговоры такого уровня»,— мелькнуло в мыслях.

И от того, как Лин-на справится с давлением, зависело её будущее при Председателе.

* * *

Двери конференц-зала отеля «Ритц-Карлтон» распахнулись беззвучно. Внутри царили кондиционированная прохлада, тишина и тонкий аромат жасминового чая. За длинным столом из чёрного мрамора, отполированного до зеркального блеска, восседали трое: двое мужчин в строгих костюмах и женщина лет пятидесяти — с приметной седой прядью у виска и тяжёлым взглядом, способным выдержать фотовспышку в упор.

Первой вошла Лин-на.

Она двигалась не спеша, не оглядываясь по сторонам. Сделала три шага и остановилась в паре метров от стола, едва заметно склонив голову. Именно так предписывают старинные китайские трактаты: уважение без поклона — жест для равных.

Следом вошли секретарь Чон и Пак Мин-джу, в полном молчании с лицами, лишёнными эмоций, словно на плоской иллюстрации. Они заняли позиции по обе стороны от Лин-ны, но на полшага позади. Тэ-хён и Ким Да-би беззвучно проскользнули следом и мгновенно слились с фоном, превратившись в безликий персонал.

И вдруг Лин-на заговорила по-китайски.

Тэ-хён мысленно вздрогнул. Ему никто не говорил, что она владеет путунхуа.

— Здравствуйте, господин Вэнь. Благодарю за приём. Госпожа Хуан. Господин Лу.

Она произнесла фразу ровно, особенно тщательно выговаривая имена, слегка шевеля пальцами поверх сумочки, словно тайно дирижируя самой себе. Получилось, возможно, не слишком изящно, зато без единой ошибки в тональностях.

«Так вот чем она занималась в самолёте! Заучивала китайские имена до автоматизма»,— осенило Тэ-хёна.

Господин Вэнь удивлённо приподнял брови и едва заметно улыбнулся. Его реакция была понятна. Глава китайской делегации ожидал увидеть типичного топ-менеджера «Синджин»: напористого, резкого, с привычной для этого конгломерата позицией превосходства технологического гиганта. Но перед ним стояла женщина, знавшая, как говорить с китайцами на их языке — уважительно, на равных.

Вэнь одобрительно качнул головой и жестом пригласил гостей садиться.

Когда все заняли места согласно протоколу — Лин-на устроилась точно напротив господина Вэня, — тот заглянул в лежащий перед ним листок. Чуть прищурился и произнёс:

— Госпожа… Ли-на Лео-не.

Иностранное имя далась пожилому китайцу тяжело: он слишком старательно разделял слоги, отчего имя прозвучало совсем чуждо, как «Ли-на Лай-ан».

Тэ-хён невольно подобрался, ожидая, что Лин-на сейчас вежливо поправит его и назовёт свое настоящее имя. Но ни она, ни секретарь Чон даже не повели бровью — будто всё шло строго по плану. Значит, по документам она шла под этим новым для Тэ-хёна именем. Ещё один секрет, о котором ему забыли доложить.

Господин Вэнь заговорил на путунхуа. Его голос звучал мягко, но в глубине старческих глаз крылся проницательный расчёт. Сбоку от стола бесшумно вырос местный переводчик и ровным, хорошо поставленным голосом продублировал речь шефа на корейский.

Тэ-хёну этот перевод был не нужен — он понял всё на несколько секунд раньше, вычленив суть прямо из китайской речи:

— Рады приветствовать вас на нашей земле. Господин Вэнь желает процветания вашей компании и благодарит за то, что вы преодолели этот путь ради встречи. Однако… мы не ожидали, что «Синджин» пришлёт именно вас. Господин Вэнь выражает деликатное недоумение: почему переговоры ведёте вы, а не сын Председателя, господин Чжин Пон-джун, как официальный руководитель «Синджин Технолоджи»?

Это был первый скрытый выпад. Проверка на прочность. Пока китайский переводчик договаривал официальную корейскую формулировку, Тэ-хён успел заметить, как едва заметно, на долю миллиметра, напряглись плечи Лин-ны.

Но когда перевод завершился, она тонко, почти невесомо улыбнулась:

— Президент «Синджин Технолоджи» Чжин Пон-джун в настоящее время полностью поглощён модернизацией производства, включая запуск новой площадки в Мьянме. Процесс требует его личного контроля на месте. Именно поэтому стратегическое руководство проектом «Горизонт-2» Совет директоров делегировал мне — как исполнительному советнику Председателя Чжина. Мой мандат покрывает все технические, финансовые и юридические аспекты. Если вы готовы обсуждать условия — мы можем начинать.

Теперь наступила очередь Тэ-хёна. Выждав безупречную протокольную паузу, он ровно и безэмоционально перевёл её слова на путунхуа, точь-в-точь передавая уверенные интонации Лин-ны.

Выслушав Тэ-хёна, Вэнь понимающе кивнул. Первый раунд остался за ними.

— Мы слышали, что у господина Чжина есть весьма опытная помощница. Для нас большая честь познакомиться с вами лично. Руководить таким проектом — задача ответственная и почётная. Не сомневаюсь, вы с ней справитесь.

«Слова, слова…»— подумал Тэ-хён, слушая, как китайский переводчик дублирует фразу на корейский.

Тэ-хён досконально знал биографии всех присутствующих благодаря закрытому досье Чо Тэ-сана. Пожилой мужчина во главе стола — господин Вэнь Гоцзун, представитель старой партийной гвардии, поднимавшей промышленность страны. Сейчас он возглавлял стратегическое предприятие, частично контролируемое Пекином. В старомодном пиджаке со слегка потёртыми пуговицами Вэнь выглядел скорее партийным советником, чем топ-менеджером. Но за этой внешней простотой скрывался ум, отточенный десятилетиями аппаратных войн.

Достаточно было заметить его мимолётный, но цепкий взгляд. Гоцзун мгновенно просканировал Лин-ну: оценил винное платье, скромное, но подчеркивающее силуэт; задержался на золотых фениксах застёжки; вгляделся в лицо, лишённое азиатских черт. Он оценил сразу всё: её молодость и умение подчеркнуть статус, тщательно выверенный образ, рассчитанный на то, чтобы понравиться китайцам, и независимую манеру держаться.

Лин-на дождалась, пока переводчик замолкнет, и ответила. Тэ-хён тут же транслировал её слова на путунхуа, сохраняя безупречно ровный тон:

— Благодарю за столь лестные слова. Надеюсь оправдать ваши ожидания — разумеется, с вашей помощью, ведь в этом и заключается суть партнёрства. Я высоко ценю ваш колоссальный опыт и тот вклад, который вы готовы внести в проект.

Её речь мягким мёдом легла на душу господина Вэня — старик удовлетворенно прищурился. Однако сидевшая по правую руку от него госпожа Хуан очаровываться молодой корейской переговорщицей не собиралась. С бескомпромиссностью закалённого в боях партийного функционера она пошла в прямую атаку:

— Слышали, вы — дочь банкира из Милана? — голос госпожи Хуан прозвучал сухо и резко. — Для европейки вы удивительно чисто говорите по-корейски. Редкое зрелище: иностранка во главе азиатского технологического проекта. Любопытный синтез культур.

— Как рис с пармезаном, — господин Вэнь издал короткий смешок, явно довольный собственной шуткой.

На мгновение Тэ-хёну показалось, что Лин-на просчиталась с выбором платья. Госпожа Хуан явно не терпела чужого самовыражения. Сама она была закована в глухой деловой костюм — точь-в-точь партийный функционер на съезде. В её немигающем взгляде, направленном на Лин-ну, сквозила смесь холодного презрения и тщательно скрываемой женской зависти. Но ирония Вэня вовремя разрядила обстановку.

— Рис с пармезаном? — Лин-на мягко улыбнулась. — Это называется ризотто, господин Вэнь. Прекрасный пример того, как западная кулинария берёт восточную основу и создает шедевр. Италия встречает Азию в одной тарелке. И я искренне надеюсь, что наш проект станет таким же гармоничным союзом.

Глава делегации одобрительно рассмеялся:

— Умная женщина. Уважаю.

Пока Тэ-хён ровным голосом транслировал эту пикировку, третий участник китайской стороны — молодой Лу Цзяньвэнь — молча поправил очки и открыл увесистую папку, сигнализируя, что лимит любезностей исчерпан.

Перед тем как погрузиться в бумаги, Цзяньвэнь на секунду задержал взгляд на Лин-не. В этом жесте не было пошлости или открытого вызова — парень изучал её сосредоточенно и цепко, как смотрят на опасного оппонента, способного переписать правила игры.

И в этот момент в груди Тэ-хёна что-то болезненно дёрнулось. Резко, глухо — будто кто-то невидимый с силой рванул трос из его рук и перетянул его на себя.

Он тут же подавил это секундное малодушие, но тело неохотно слушалось разума. Взгляд Лу Цзяньвэня был слишком точным. Слишком личным. Тэ-хён против воли сравнил себя с молодым китайцем и пришёл к безжалостному выводу: он — её уровня. А я — нет.

Это не была банальная ревность. Скорее — острая боль от осознания собственной непричастности к миру больших денег. И в этой боли, конечно, пряталось собственническое чувство. Но злился он не на Лу. Он ревновал Лин-ну к этой высшей лиге, где такие, как Лу Цзяньвэнь, имели законное право стоять с ней в одном ряду, а он, Кан Тэ-хён — оставался лишь блеклой тенью на заднем плане.

В памяти мгновенно всплыли строчки из закрытого досье Чо Тэ-сана: сын партийного функционера, стажировался в США по программе подготовки топ-менеджеров в сфере инвестиций.

Китаец был моложе Тэ-хёна как минимум лет на пять. Хорош собой, одет с европейской безупречностью и обладал редкой для его возраста проницательностью. Если господин Вэнь оценивал гостей сердцем, то Лу Цзяньвэнь опирался на холодный расчёт. Разумеется, он отметил привлекательность Лин-ны, но это было не главное. Цзяньвэнь нахмурился, потому что разгадал её стратегию: от платья в стиле ципао до заученных фраз на путунхуа. Он взвешивал, как этот безупречный камуфляж гостьи из Кореи повлияет на исход сделки.

Господин Вэнь едва заметно кивнул, и официанты бесшумно обновили чай. Воздух снова наполнился густым ароматом жасмина.

Официальная часть завершилась, стороны зафиксировали свои статусы на этой шахматной доске.

— Итак, мы готовы выслушать ваши предложения, — объявил Вэнь, благожелательно глядя на Лин-ну и пряча хитрую улыбку за фарфоровой чашкой.

Лин-на не спеша сделала маленький глоток, отдавая дань изысканному вкусу напитка, и только после этого перешла к сути.

* * *

Подав знак Ким Да-би, Лин-на предложила партнёрам отпечатанную презентацию с графиками и аналитикой. Она детально изложила стратегию развития, раскрыла технологический потенциал «Синджин» и обозначила ожидания от союза. Лин-на не просто диктовала условия — она искусно вплетала их в восточную философию взаимного уважения, рассуждая о долгосрочном партнёрстве и синергии.

Но Лу Цзяньвэнь не поддавался на лирику. Он мыслил цифрами, фактами и операционными рисками — без всяких цитат из Конфуция. Его вопросы, которые Тэ-хён методично переводил на корейский, звучали как выстрелы:

— Ваша маржа — двенадцать процентов. Наша — восемнадцать. С какой стати мы должны брать на себя издержки?

— Старт «Горизонта-1» уже затянули на шесть месяцев. Чья это зона ответственности при срыве графиков — ваша или наша?

— Обязательства по поставкам компонентов не подкреплены резервным соглашением. Возникает кассовый разрыв. Почему мы должны его страховать?

— За последние два квартала ликвидность «Синджин» упала на двадцать три процента. Каковы ваши гарантии при форс-мажоре?

Лин-на держала удар. Тэ-хён транслировал её ответы на путунхуа, но по тончайшим интонациям голоса понимал: она на пределе.

— Господин Лу, мы осознаем ваши опасения, — ровно отбивала она атаки. — Но площадка в Мьянме как раз набирает обороты. Она обеспечит те самые технологические мощности, в которых вы остро нуждаетесь.

— Что касается ликвидности — «Синджин» готов предоставить банковскую гарантию на сто пятьдесят процентов от суммы вложений. Это полностью перекроет любые форс-мажорные риски.

— А по поводу маржи… Мы готовы рассмотреть увеличение вашей доли в проекте до тридцати пяти процентов. При условии, что вы возьмёте на себя часть затрат на R&D.

На этих словах секретарь Чон резко дёрнулся. Тэ-хён перевёл фразу, но краем глаза зафиксировал это движение. На лице старого аппаратчика на мгновение проступил подлинный шок.

Лин-на пошла ва-банк. И она явно выходила за рамки полномочий, выданных Председателем.

Но каждый её аргумент китайцы встречали контрвопросом, каждый компромисс — новым, ещё более жёстким требованием.

Вэнь одобрительно кивал, даже подался вперёд. Казалось, Лин-на его завоевала. Тэ-хён, стоявший чуть позади, на мгновение ослабил внутренний зажим и механически переводил фразы. Условия «Синджин» виделись ему разумными, даже избыточно щедрыми. Чего ещё они хотят? Как будто им всё мало.

Но Вэнь Гоцзун, старый лис, продолжал благожелательно качать головой и раз за разом уточнял мелкие детали. Тэ-хён вслушивался в его мягкий путунхуа и понимал: старик играет. Каждое вежливое уточнение — точно шип, вонзающийся в уверенность Лин-ны. Китайский чиновник прекрасно помнил, что перед ним европейка, не привыкшая к изматывающей восточной осаде. Он ждал, когда она сорвется. Хотел, чтобы Лин-на сама признала уязвимость своей позиции и расписалась в бессилии. Тогда Вэнь сокрушенно разведёт руками и скажет: «Мы не можем работать с теми, кто не гарантирует результат». И это станет не его отказом, а её капитуляцией.