Остров Амбон

В ожидании доклада о переходе всех средств в режим СМУ, вышел на крыльцо. Несмотря на лето, ночь была прохладной. В воздухе висела влага в сочетании с вонью горелого авиационного керосина. Характерно для военного аэродрома на самом краю Татарского пролива.

По ВПП пробежали огни посадочных прожекторов на стойках шасси и прошелестели лопасти винтов, повернутых в реверсный режим.

911 сел, теперь остался 901, — машинально отметил Платон и зашел в КДП.

— Товарищ капитан, все средства переведены на автономные источники питания! — доложил Чесноков.

— Отлично.

Платон быстро взбежал по металлическим ступеням, но на последних сбавил шаг. Звук не должен отвлекать ГРП. И оказался прав. 901 был уже на посадочном курсе.

— Удаление десять! — доложил командир экипажа.

— Удаление десять подтверждаю, на курсе, выше глиссады десять! — отозвался майор Чанов.

— Исправляю, 901.

Платон тихо подошел к рабочему месту Руководителя посадки. Сейчас у того самый ответственный момент. Заметил движение головы Гришакова, встретился с ним взглядом. Кивнул. Тот понимающе прикрыл глаза и повернулся в сторону приближающихся посадочных огней 901.

— 901, Дальний привод прошел, блинкер сработал!

— Удаление четыре, на курсе, на глиссаде! — тут же отозвался Чанов.

— Посадку разрешаю! — Валерий Павлович привстал, чтобы посмотреть, как сработают АПМ-90.

— Я 901, прохожу ближ…

Платона снесло с ног как пушинку. Он еще падал на спину майора Чанова, когда погас свет и оборвался голос в динамике радиостанции. И тут же новый удар, от которого доски пола встали дыбом, стекла колпака КДП зазвенели осколками, воздух ударил в уши, а затем все здание стало складываться!

Платон метнулся в сторону. Он не понимал, что делает, им руководил инстинкт: уйти подальше от того места, где на тебя может что-то упасть.

Землетрясение? — озарила догадка. — А как же летчики? После прохождения ближнего привода у них уже нет запаса скорости и высоты! Они просто не успеют уйти на запасной!

Платон развернулся к полосе как раз в тот момент, когда огромный Ту-142 лег на брюхо и, разбрасывая облако искр, понесся по бетонке. Курсовой прожектор обреченного самолета еще светился, и Платон увидел то, во что нельзя было поверить: многотонные бетонные плиты ВПП подпрыгивали и тряслись, как клавиши на рояле!

Огромные соосные винты все еще работали. Лопасти, где-то погнувшиеся, где-то отлетевшие гигантскими снарядами в темноту, создавали такой грохот, что не слышно было скрежета металла об бетон… А потом раздался взрыв. Один, второй, третий! Самолет превратился в ослепительно белый метеор, несущийся к своей гибели.

Платон не мог оторваться от этого зрелища.

Десять человек! Десять летчиков, тех кого он знал или не знал, сейчас гибнут. сгорая в чреве общего дюралюминиевого гроба! И им уже не помочь.

— Связь!!! — проревел рядом голос Гришакова. — Мне нужна связь!

Платон замотал головой. Сюр какой-то! Связь? Он что, шутит? Какая связь, когда оторвало все кабели, когда попадали мачты с антеннами? Тут темень, вокруг стонут раненые, на полосе горит 142, а ему…

— Связь! Мне срочно нужна связь! — не унимался замкомдив. — Широков, мать твою, ты где?!

Платон метнулся к полковнику, в абсолютной темноте сбил кого-то с ног, но в последний момент успел поймать. Пальцы вцепились во что-то мягкое.

Официантка из столовой? Да, похоже она. Да какая разница, кто?!

Он поставил ее на ноги, толкнул к выходу и рванул к Гришакову.

— Товарищ полковник, у нас все… Нет связи…

— Как нет? Как нет, Платон, придумай что-нибудь, должна же быть…

Полковник не договорил. Новый толчок сбил обоих с ног.

— Платон…

— Товарищ…

— Платон не перебивай! Мне нужна связь! Немедленно! У меня четыре борта в воздухе! Их нужно отправить на запасной! Иначе они выработают топливо и упадут! Теперь понял? Дай мне связь или застрелись!

Широков рывком вырвался из рук полковника, поднялся. Кругом темнота и тишина. Только ветер воет и голосит перепуганные…

Что? Что за рокот? Да это же… РСП! Он же сам приказал перевести все объекты на автономку, вот теперь там дизель молотит!

— Товарищ полковник! — Платон помог Гришакову встать. — Слышите? РСП работает! Бежим туда. Там три радиостанции, я их сегодня на предполетной проверял!

— Бежим!

Полковник рванулся вперед, к дорожке, ведущей на РСП. Сделал два шага и осел…

— Платон…

— Валерий Павлович, что с вами?

— Сейчас… Сейчас… сердце отпустит и пойдем. Нет, беги сам, скажи бортам, чтобы уходили…

Голова Гришакова бессильно упала.

— Чесноков!! — заорал Платон. — Чесноков, ко мне!

Он не знал, где сейчас прапорщик и слышит ли его, но звук приближающихся шагов показал: слышит.

— Товарищ капитан?

— Юра, помоги Валерию Павловичу, у него, похоже, проблемы с сердцем. Наверняка сюда едет помощь… Короче, полковник Гришаков на тебе, а я побежал на РСП.

— Зачем?

Объяснять не было времени.

— Потом! Все потом! — прокричал Платон на бегу. — Собирай личный состав! Держи всех рядом с собой!

Глава 13

До РСП от КДП было больше километра. Платон влетел на территорию объекта запыхавшись, легкие горели, сапоги вязли в мокрой земле. В рубке его встретили перепуганные сержант Сергей Гавшин и матрос Дмитрий Довгаленко.

Гавшин — маленький, почти «сувенирный», Довгаленко — под два метра, физически сильный, но сейчас оба выглядели одинаково растерянными.

— Что происходит? Это землетрясение? В первый раз такое!

— Неужели весь экипаж 901-го сгорел? Ужас какой!

— А что с КДП? Почему нет света?!

Платон на ходу отбрасывал односложные ответы. Он бы вообще молчал: не до разговоров сейчас, но ребят нужно было приободрить. Игнорировать их нельзя.

— Ставлю задачу! — Платон взбежал по короткой металлической лестнице и остановился в проеме гермодвери. — Ваша задача — обеспечить бесперебойное электропитание. Дизель не глушить. Я должен связаться с экипажами.

Он сел в кресло оператора. Индикатор кругового обзора продолжал выдавать картинку: местные предметы, засветку грозовой тучи, так и не дошедшей до аэродрома. Ну и хорошо. Только дождя сейчас не хватало.

— Я Аркан! — Платон прижал ошейник с ларингофонами к основанию шеи. — Я Аркан! Циркулярно! Всем, кто слышит меня, на связь!

— Аркан, это КП базы! На связи.

В голосе послышались знакомые интонации. Платон мог поклясться, что слышит Рената Аскеровича. Как же хотелось спросить о Динаре! Но нельзя. Сейчас есть более важные вопросы.

— База, на КДП много раненых. Полковник Гришаков в тяжелом состоянии. Обеспечьте срочную медпомощь и транспорт для эвакуации!

— Вас понял, Аркан… А вы кто?

— Аркан-Подход. Действую по поручению руководителя полетов.

— Вас понял, Аркан. Исполняю.

— Я Аркан-Подход! — продолжил Платон. — Циркулярно! Все борта, кто в воздухе, на связь!

В ответ — только шорох шумов в наушниках.

— Я Аркан-Подход! Вызываю всех на связь! Все, кто меня слышит, ответьте!

Молчание.

Платон выхватил смартфон. Экран светится, но отметок базовой станции нет. Возможно, упала мачта с антеннами. А может, просто пропало питание, а аккумуляторы в вышках сели. Черт его знает. Пока у него только УКВ.

Вновь схватил ларингофоны.

— Я Аркан-Подход! Циркулярно! Всем, кто в воздухе… Все, кто меня слышит, на связь!

— Аркан-Подход, я 110, на связи! Что у вас происходит? У вас незнакомый голос. Где Группа руководства полетами?

— 110, я Аркан… Я капитан Широков. Дежурил на КДП от ОБС и РТО. У нас землетрясение. ГРП недееспособно. Много раненых. Полковник… Руководитель полетов приказал всем уходить на запасные аэродромы!

— Аркан… Что вы несете? Широков, это радиохулиганство! Немедленно освободите канал для связи с РП!

— Повторяю, у нас землетрясение! ВПП разрушена. Связи нет никакой, только эта. Передайте командованию: нам срочно нужна помощь. Особенно медицинская — много раненых!

— Прекратите…

— 110, возьмите себя в руки! Попробуйте выйти на связь по другим каналам! Будете подлетать, увидите, у нас пожар на полосе! Это 901 догорает. Экипаж погиб. А лучше не проверяйте. Только зря израсходуете топливо! Уходите, пока есть выбор!

— Я… Я вам не верю! Пусть кто-нибудь из полка…

— Я Аркан-Прибой! — вдруг рядом с Платоном заговорил Гавшин в ларингофоны второй радиостанции. Платон даже не заметил, как тот подошел. — Подтверждаю: ВПП не в строю, на ней горит Ту-142. Аэродром поврежден… степень не знаю, но не видно ни одного огня. Гарнизон тоже в темноте… Летите на запасной и присылайте помощь!

— Аркан… Подход, понял вас. Я 110! Группе — уходим на Хороль! Всем проверить остаток топлива! Широков, вам спасибо. От всех нас. Репетую ваш доклад командованию по дальней связи… И держитесь, помощь придет. Я позабочусь.

— Удачи, 110. — Платон шумно выдохнул. — И нам тоже…

— Получилось, товарищ капитан? — спросил очевидное Гавшин.

Широков не ответил. Бережно положил ларингофоны на полку перед дисплеем. Теперь это едва ли не единственное средство связи. При этом его взгляд упал на экран радара кругового обзора. Со стороны пролива заходила огромная засветка.

Вот только тебя не хватало! Стояла себе, стояла, а теперь поползла? Будто без тебя проблем мало! — Платон вспомнил ту тучу, что видел в начале облета. Но нет. Эта была куда плотнее и больше — она занимала всю восточную часть обозреваемого пространства. Переключил масштаб на максимальную дальность.

— Ну ни хрена себе! — вырвалось у стоявшего рядом Гавшина. Оператор радиолокатора, как никто, понимал мощь надвигаемой проблемы. — Я такую первый раз вижу!

— Что из транспортных средств на ходу? — спросил Широков, не поворачиваясь к сержанту.

— КАМАЗ. У нас же их два: на одном рама под антенны и ЗИПы, а второй на ходу. Вы хотите куда-то поехать?

— Пошли, — Платон направился к выходу. — Буду ставить вам задачу.

Искать Довгаленко не пришлось. Его высокая фигура, освещенная светом горящего Ту-142, маячила прямо перед коротким трапом у бокового выхода из аппаратной.

— Так, орлы, вы сами понимаете, ничего веселого я вам сообщить не могу. Мы все попали в беду. — Платон старался говорить проще, но, как назло, слова выходили пафосными, казенными. — Но советую помнить: есть те, кому намного тяжелее, чем нам.

Широков невольно посмотрел на гигантский костер.

Десять человек... Кто сейчас их семьям поможет?

Платон скрипнул зубами. Повернулся к смотревшим на него бойцам.

— Короче, ребят, обстановку вы сами видите… Мы все в беде, но вы здесь сейчас — единственная ниточка связи с внешним миром. Может, где-то еще чудом что-то уцелело… А посему приказываю: одному из вас постоянно находиться в аппаратной и быть готовым ответить на вызов. Вполне возможно, сюда пошлют вертолет…

— Товарищ капитан, у нас топлива на донышке. На смену хватит, а утром должны были завести… — доложил Гавшин.

— До утра нам точно ничего не пришлют, — Платон хмуро посмотрел на темнеющую махину радиолокатора. — А в КАМАЗе топливо есть?

— На том, что стоит, нет. А на том, что можно использовать… Дима, сколько там?

Довгаленко молча метнулся к кабине КАМАЗа, включил освещение.

— Четверть бака! — крикнул он, выпрыгивая.

— Понятно. — Платон повернулся к Гавшину и кивнул в сторону Довгаленко. — Он водит машину?

— Он отличный водитель, — кивнул сержант и тихо добавил: — Наверное, это единственное, что он умеет делать хорошо.

— Тогда так. Будьте на связи, я на КДП. Надеюсь, туда уже Хомяков или Соболев приехали. Будем действовать по обстановке. Держитесь.

Широков ободряюще толкнул кулаком плечо Гавшина. Затем развернулся и зашагал к КДП. Только теперь он подумал, что нужно идти осторожнее: в земле могли образоваться трещины.

— Товарищ капитан! — донесся голос сержанта. — Вы ж нас здесь не бросите?

И было в голосе Гавшина столько тревоги, что Платон остановился.

Вернулся. Положил руку на плечо сержанта, посмотрел в освещенное огнем лицо.

— Сережа, запомни: я никого никогда не бросаю.

***

Ни командира части подполковника Хомякова, ни начальника штаба майора Соболева на КДП не было. Вместо них на мотоцикле примчался Кирпичев. Он стоял спиной к подходящему Широкову и кричал на Лукьянова.

— Почему у вас здесь такой бардак? Где средства пожаротушения, где шанцевый инструмент? Даже топора не найдешь! Где Широков? Почему его нет на посту…

— Может, хватит орать? — голос Платона звучал глухо. Он едва сдерживался, чтобы не ударить зампотеха. — Люди в шоке. Никто не был готов к такому…

— А должны были быть готовы! — повысил голос Кирпичев. — И почему вы, капитан Широков, бродите неизвестно где, а я уже пятнадцать минут организую личный состав? Сбежали с перепугу?

Может е… его ломиком по башке? Героически погиб при ликвидации последствий стихийного бедствия? Такие м… чудаки хуже любого бедствия!

Платон отогнал дурацкие мысли. Он понимал, что никогда такое не сделает, но как же хотелось…

— Нужно эвакуировать людей с удаленных объектов. Идет буря, а они без света и, соответственно, тепла.

— Они военнослужащие и обязаны…

— Когда кто-нибудь погибнет, ты так командованию и доложишь? И следователям, что приедут разбираться?

— Попрошу мне не тыкать! Я…

Платон не стал тратить время на Кирпичева.

— Прапорщик Лукьянов! — позвал он.

— Я!

— Что с группой РП? Что с ранеными?

— Приехали скорая и автобус, всех увезли.

— Отлично! У тебя сколько здесь матросов?

— Два… Нет, три. Еще с метео один остался. Полковые забыли его забрать.

— Забирай всех и перемещайтесь в автопарк. Не забыл? Там по плану эвакуации пункт сбора. Доложи командиру и НШ, что на нас движется мощная засветка. Будет очень сильный дождь, возможно буря. Пусть укрывают личный состав… в ЗКП что ли? Ладно, это уже пусть сами решают. Но я рекомендую ЗКП. Сейчас это самое укрепленное место. Все, действуй.

— Что значит действуй? — возмутился Кирпичев.

Но Лукьянов даже не повернулся в его сторону.

— Понял. Если командир спросит, что ему сказать о ваших планах? — спросил он у Платона.

— Расскажешь, что видел. Скажешь, что я беру КАМАЗ-тягач с РСП и поеду собирать людей по объектам.

— Да что вы себе позволяете? — взбесился Кирпичев. — Что значит берете КАМАЗ? Кто вам разрешил разукомплектовывать боевую технику?

Платон не ответил, только кивнул Лукьянову.

Тот кивнул в ответ.

— Кравчук, Петров… и этот, новенький. В колонну по одному становись! Дистанция один метр. Следить друг за другом! Шагом марш!

***

— Широков, подожди!

Кирпичев догнал Платона за двести метров до РСП.

— Капитан Широков… Мы начали как-то неправильно. Давайте все исправим. Доложите ваш план.

— Да какой план, — на ходу ответил Платон. — Нужно спасать людей.

— Чем я могу помочь? Предлагай!

Платон думал пару секунд.

— Сделаем так: на КАМАЗе поедешь ты. — Широков сделал вид, что не заметил, как Кирпичева передернуло от такого панибратства. — За рулем будет опытный водитель, он знает дорогу. А еще если что, подскажет сержант Гавшин, он толковый парнишка. Соберете всех на южном направлении. Там дорога попроще и не такая убитая, как на северном.

— А вы… А ты?

— Меня довезете до второго кармана. Там, за рулежкой, позиция П-37. Это самый большой радар на аэродроме.

— Знаю. Ты меня уж совсем не ценишь.

— Я возьму там гусеничный тягач. МТ-ЛБ. Маталабку. И весь личный состав. Там три человека, среди них механик-водитель. Соберем всех на северном направлении. Что касается южного — запоминай: на РСП два бойца, на южной глиссаде один, на ближнем приводе и на дальнем по одному. Я заберу троих на П-37, одного на глиссаде, одного на курсовом и двоих на дальнем. Объект за пределами гарнизона, потому там по двое дежурят.

— А кто останется объекты охранять? — задал вопрос Кирпичев, мучивший его все это время.

— А кто будет кормить тех, кто останется на объектах? Кто их самих будет охранять? Без связи, без света, без тепла? Железки можно восстановить. А людей?

***

Маталабка с Платоном приехала в автопарк последней. Гул гусениц стих, сменившись ровным рокотом агрегата аварийного питания. Вокруг уцелевшей техники уже выстроилась командная группа: подполковник Хомяков, начальник штаба майор Соболев, Кирпичев и командиры подразделений. Лица у всех были серые от копоти и напряжения.

Хомяков шагнул вперед, но замер, когда из десантного отделения вслед за матросами выбрались две девицы, кутаясь в чужие бушлаты.

— Широков, это кто? — бровь командира поползла вверх.

— Гражданский персонал, товарищ подполковник, — Платон спрыгнул на землю, ноги гудели. — В тайге начался пожар, мы приехали, когда дальний привод уже полыхал, а матросы… в болоте у дальнего привода сидели. А с ними девчата. Говорят: из Датты в гости пришли. Вот и погостили. Не бросать же их посреди горящей тайги?

Хомяков открыл рот, видимо, собираясь уточнить или отчитать, но Платон его опередил.

— Товарищ подполковник, у нас мало времени. На радаре РСП наблюдал мощную засветку — такой за всю службу не встречал. Занимает весь восточный сектор. Очень плотная. Это не просто дождь. Идет шторм, возможно ураган. Нужно срочно укрывать людей. Нам еще людей терять не хватало.

Хомяков кивнул, переводя тяжелый взгляд на небо. Ветер уже усиливался, неся запах озона и мокрой золы.

— Соболев, давай людей под навесы… Командирам подразделений доложить о наличии личного состава! И живее! Времени у нас… минут сорок, не больше! После докладов всех бегом на ЗКП.

Платон отступил в тень бронемашины, вытирая лицо рукавом. В толпе уцелевших он увидел знакомые фигуры: щуплого Гавшина и двухметрового Довгаленко. Сердце, невольно сжавшееся где-то под ребрами, медленно отпустило. Он знал, что Кирпичев обязан был их забрать. Должен был. Но пока не увидел их своими глазами — сомнение грызло. Теперь можно было выдохнуть.

***

На ЗКП пахло сырым бетоном и машинным маслом. Аварийное освещение отбрасывало длинные, дрожащие тени. Платон снял трубку полевого телефона, крутанул диск. Гудков не было. Только глухая, ватная тишина в линии. Оборвало. Везде.

— Товарищ подполковник, — Платон шагнул к Хомякову. — Мне нужно тридцать минут. Документы в квартире забыл.

Хомяков посмотрел на часы, на разбитые мониторы, на карту, расстеленную на ящике с боеприпасами. Кивнул.

— У документов случайно не Мухаметшина фамилия? Ладно, чтобы потом на меня Ренат не сердился, сбегай, посмотри, как она там. Скорее всего ее папаша уже в свой штаб увез. У тебя тридцать минут. Не больше. Сам же говоришь — у нас шторм на подходе.

— Спасибо, товарищ подполковник.

Платон выбежал из гермодвери.

Влажный ветер уже холодил лицо. Вместе с микроскопическими каплями он нес мелкую колючую пыль, что царапала кожу.

До жилого массива — километр с лишним. Мелочи. Минут пять-семь бега. Но это днем, при свете и ровном покрытии. Сейчас, в темноте и на ломаном асфальте, ногам пришлось непросто. Но он вложился в отведенные самому себе десять минут.

Подъезд уцелел. Лестница завалена штукатуркой, но проход есть. Третий этаж. Дверь Динары — ни царапины. Постучал. Громко. Еще раз. Молчание. Прижал ухо к холодному металлу. Ни шагов. Ни дыхания.

«Кажется, что мы больше не встретимся», — в голове всплыли последние слова Динары. — Кто ее за язык тянул?

Да причем тут она! Тоже нашел виноватую!

Сердце сжалось. Потом медленно отпустило.

Динару увез Ренат Аскерович.

У командира ОБАТО возможностей несравнимо больше, чем у капитана Широкова из батальона связи и РТО. Конечно же подполковник первым делом забрал дочку к себе. Увез. Спрятал.

Все правильно, Платон поступил бы так же.

Ладно, вопрос снят. Спасателя любимой из него не получилось, нужно возвращаться к своим.

Ветер усиливался, по гарнизону полетели листы картона от какой-то упаковки. Кто-то купил мебель? Вовремя.

Платон развернулся и потрусил обратно. На пункт сбора. Теперь он уже не спешил.

Впустую сбегал? Может, так и к лучшему. Что бы он сейчас с ней делал?

***

Ветер, разгулявшийся над гарнизоном, подтвердил слова Широкова. После короткого совещания Хомяков принял решение: укрывать личный состав на ЗКП. Бункер рядом, вместит всех. Главное — герметично закрыть залы с аппаратурой ЗАС.

В подземелье было светло — дизель-генератор еще работал. Но связь отсутствовала: магистральные кабели оборвало в первых же толчках. Прапорщик Комаров, начальник смены, приказал матросам зачехлить телетайпы, а кабинеты с засекречивающей аппаратурой — запереть и опечатать.

Последние матросы и офицеры едва успели проскочить — начался ливень. Заходили насквозь мокрые, срывая с себя промокшие куртки. Замыкающим вбежал Платон. Мокрый и недовольный.

Хомяков вновь приказал командирам доложить о наличии личного состава. Вдруг кого-то забыли снаружи?

Серию докладов завершал командир группы прожектористов старший лейтенант Николаев. Он едва успел сообщить о стопроцентном присутствии, как пол ЗКП вздрогнул.

Мигнул свет, яркие светодиодные лампы потускнели — автомат перевел питание от заглохшего дизеля на аккумуляторы дежурного освещения.

— Твою мать, сколько можно! — вырвалось у Хомякова. — Это бл… прекратится когда-нибудь?

— Командирам подразделений держать людей возле себя! — прокричал Соболев. — Постоянный контроль, за каждого лично отвечаете!

В помещении замелькали светящиеся экраны смартфонов.

Началась перекличка.

— Товарищ подполковник, вода! — неожиданно закричал капитан Червиченко, командир роты связи, в чью ответственность входило поддержание работоспособности ЗКП.

— Что вода? — не понял Хомяков.

— Вода на полу! Ее здесь никогда не было! — Червиченко посветил фонариком смартфона на быстро расползающееся черное пятно. — Она прибывает!

— Вот только этого мне не хватало!

Платону показалось, что он слышит, как скрипят зубы командира.

— Нужно выходить, пока здесь все не затопило! — закричал Кирпичев. — Командир, здесь опасно оставаться!

— Без паники! — рыкнул Хомяков. — Платон, ты ближе всех к двери, посмотри, что там на улице.

Широков подошел к массивной гермодвери с чугунным маховиком и клиновыми запорами. В животе кольнуло нехорошее предчувствие. Да нет, показалось.

Отряхнулся и ухватился за холодную рукоять

Рванул.

Точнее, попытался рвануть — маховик не поддался ни на миллиметр.

Налег изо всех сил… Только подошва туфель по бетону заскользила.

— Довгаленко! — продолжая давить, натужно позвал Платон. — Ну-ка помоги!

Мощные ладони матроса легли рядом с его руками. Маховик позволял взяться двоим, но Платон чуть отступил, уступая ему больший рычаг.

Затрещали суставы, заныли сухожилия. Но рукоять не сдвинулась.

Платон повернулся к Хомякову, виновато развел руки.

— А ну еще кто-нибудь! — не сдавался командир. Не потому, что упрям, а потому, что уже не знал, что делать.

Платон отошел в сторону. В том, что дверь не открыть, сомневаться не приходилось. Если уж ее раму из толстых стальных балок перекосило, то без внешней помощи им не обойтись. Только где ее найти и как позвать эту помощь? Связи нет, электроэнергии нет… и вода уже закрыла весь пол!

Что?! Закрыла весь пол? Она… прибывает?

Охренеть. Откуда же она берется? Прорыв труб? Нет, в гарнизоне воду качают насосы, сейчас без электричества они не работают. Из океана? Бред. Гарнизон выше уровня воды в проливе метров на сто. А то и более…

Тогда откуда?

Платон повел взглядом по полу. Воды уже почти с полсантиметра. Нужно найти, откуда она — вдруг удастся закрыть? Может, это дыра в полу, которую можно заткнуть тряпками?

Широков поднял глаза и наткнулся на внимательный взгляд майора Соболева. Тот прижал палец к губам и кивнул в сторону кабинета командира дивизии.

Хочет поговорить? Он тоже заметил подъем уровня, но боится паники?

В кабинете комдива на ЗКП Платон не был ни разу. Да он и в штабе дивизии в такие помещения не входил. Слишком малозначительная должность у него.

— Нужно искать источник, — невысокий крепыш Соболев мрачно огляделся. — Сука, отгрохали такую махину, а о запасном выходе не подумали.

— Защита от ядерного взрыва, — произнес Платон очевидное. — Как будем искать источник?

— Главное — не поднять панику. Возьми с собой пару матросов… Есть, кому можешь доверять?

— Я же не всех знаю… Так, сержант Гавшин и матрос Довгаленко. Вроде не паникеры. Их возьму.