Остров Амбон

Он бесшумно вжался обратно вглубь трубы, приготовившись ждать, пока спадет напряжение, чтобы под покровом наступающей ночи уйти вниз по руслу ручья, подальше от проклятого места.

***

Вечер сгустился над монастырем, но Ши Дэюань все еще стоял у окна архивного зала. Сумерки давно сменились полной тьмой, а наставник Юаньчжи так и не вернулся. Обычно такая задержка не вызывала вопросов, но сегодня воздух звенел иначе. Тишина за воротами казалась неестественной. Дэюань потер переносицу, отпустил тяжелый выдох и ударил в малый бронзовый колокол. Звук поплыл по дворам, коротко, требовательно.

Шаги за дверью прозвучали почти мгновенно. Сунь Вэй вошел без стука, склонив голову. На его лице, обычно спокойном, залегла тень вопроса.

— Наставник Юаньчжи не вернулся, — голос Дэюаня звучал ровно, но в нем прорезалась сталь. — Прошло больше положенного. Я не люблю пустых тревог, но сегодня они имеют вес.

Сунь Вэй молча кивнул.

— Собери братьев. Четверых, не меньше. Возьмите факелы, веревки, аптечку. Идите по тропе к ущелью. До водопропускных труб. Ищите наставника и тех, кто ушел с ним.

— Если найдем следы… борьбы? — осторожно спросил Сунь Вэй.

— Если найдете следы — не трогайте. Сразу возвращайтесь с докладом. Если найдете людей — выводите. Никакой самодеятельности. Глаза открыты, рот закрыт. Двигайтесь тихо.

— Понял.

Сунь Вэй выпрямился, развернулся и вышел. Уже через минуту со двора донеслись короткие, четкие команды, лязг металлических колец, шуршение просмоленных фитилей. Дэюань подошел к порогу, посмотрел в темноту, куда ушли огни. Ветер нес запах бамбука и сырой земли. Он сложил ладони, но не для молитвы. Для сосредоточения. Теперь оставалось ждать. И быть готовым к тому, что тишина вернется без ответа.

***

Линь сидел на мокрых камнях, тяжело дыша. Ручей, по которому он спустился, здесь сливался с другим, образуя небольшую, быструю реку. Холодная вода леденила босые ступни, но он не чувствовал ничего, кроме гула в ушах и тупой тяжести в груди.

Он опять принес горе людям. Он не хотел этого. Пришел за пониманием. За ответом. А не за кровь на скалах и тишину, которая поглотила голоса. Теперь путь назад отрезан. Ни один монастырь не примет его. Ни один наставник не выслушает. Он стал изгоем.

Одиночкой. Тем, кто приносит горе.

Протяжный гудок дизельного лесовоза, за рулем папа — еще совсем не старый. Машет маленькому Линю, а тот бежит к машине наперегонки с мамой. Линь всегда хотел братика или сестренку, но в стране разрешалось иметь только одного ребенка, и мать старалась заменить ему всех. Мама… Какие вкусные булочки она пекла…

Вновь послышался гудок. Да такой, от которого все внутри задрожало.

Линь вскинулся. Сел. Гудок? Ему приснился или…

Новый рев сирены контейнеровоза, входящего в порт, заставил его вздрогнуть. Таблички!

Линь дрожащими руками размотал тряпицу, в которую спрятал глиняные пластины.

Они светились.

Воздух стал густым и вязким. Так Линю показалось, когда он вскочил. Мышцы напряглись сами собой. В висках застучало, в пальцах появилась ватная, тянущая боль, будто кровь превратилась в свинец, а суставы залили клеем. Он знал это чувство. Шаолинь. Двор. Барабаны. Стирающие прямые. Крики, обрывающиеся на полуслове. Пустые сандалии на камне.

Страх накатил волной. Холодной. Липкой.

Борясь с начинающейся паникой, Линь огляделся.

Река! До нее метров десять! Нужно в нее!

Линь схватил холст с табличками и понесся к воде. Новый удар по ушам! Чертов контейнеровоз никак не умолкал. Они что, без такого рева нормально зайти в порт не могут?

А на плечи уже давило так, будто грузовик лег. До появления невидимок оставались мгновения!

Последние метры Линь преодолел прыжком. Свет от табличек был так ярок, что просвечивал даже сквозь ткань и воду, когда он с головой ушел под поверхность. И просидел так, пока хватило воздуха.

Вынырнул, жадно глотнул и вновь опустился.

Второй раз долго терпеть не получилось. Но теперь Линь не торопился. Медленно, стараясь не создать ни единого всплеска, высунул голову из воды.

Открыл глаза.

Вроде тихо. Глотнул воздух, еще раз…

Тяжесть.

Линь нырнул.

Опустил взгляд. Таблички под тряпицей светились, но уже не так ярко. Вода гасила резонанс, но не полностью.

Проклятые. Утопить бы вас! Но тогда как доказать свою правоту? Нет, придется таскать эту… змею на груди с собой.

Зато теперь он знал, куда идти. Домой. К отцу.

Глава 11

Ночь сгущалась, поглощая тропу. Сунь Вэй поднял руку, останавливая отряд. Факелы трещали, выхватывая из темноты лишь ближайшие стволы бамбука, мокрые камни да собственные тени. Искать наугад в таком лесу — бессмысленно. Можно бродить до рассвета и ничего не найти.

— Он говорил про трубы, — тихо произнес Сунь Вэй, кивая вниз, в ревущее ущелье. — Где вода уходит под дорогу.

— Я знаю это место, — отозвался Хэ Дзянь. — Там развилка на мост, а под ним — те самые трубы. Пойдем туда.

Сунь Вэй молча кивнул. Он вспомнил это место.

Тропа виляла, как уж, света факелов едва хватало, чтобы различить дорогу в шаге перед собой. Но никто и не помышлял возвращаться в монастырь ждать утра. Братья в беде. Они должны им помочь.

Мост они не увидели — услышали. Вой ветра в бетонных трубах стоял такой, что заглушал шум воды. Факельный свет скользнул по крутому подъему над тропой, по рваным краям обрыва с другой стороны…

Вэй повел факелом. И замер.

Кровь. Уже темная, почти черная, запекшаяся на камнях и щебне. Ее было так много, что не заметить невозможно. Она стекала по склону, въелась в мох, оставляла широкие бурые разводы на бетоне. Не капля. Не царапина. Лужа. Следы чего-то, что вырвалось наружу с силой.

Сунь Вэй опустился на колено, коснулся корки пальцем. Засохла. Значит, случилось это несколько часов назад.

— Наставник? — шепнул Хэ Дзянь. Голос дрогнул.

Сунь Вэй не ответил. Встал, отряхнул ладонь. Взгляд стал жестким, расчетливым. Бродить по ущелью дальше — глупо. След обрывался у воды, но логика подсказывала иное. Нужно искать северянина, это его рук дело!

— Тварь! — вырвалось у монаха. — Он убил наших братьев… как и своих в Северном Шаолине! Теперь он пришел на юг? За нами? Ну уж нет, не на тех нарвался!

— Если убийца выжил, он не станет ждать утра. Ближайший путь к спасению — порт, — мрачно заметил Хэ Дзянь. — Там корабли, там погрузка, там можно раствориться в толпе рабочих или уйти в море.

— Собираемся, — голос прозвучал ровно, без паники. — Гасим огонь. Идем в порт. Если он выбрался, он попытается сесть на судно. Нам нужно опередить.

Монахи молча подчинились. Пламя погасло, оставив только лунный свет и гул воды. Они развернулись и двинулись вниз по тропе, к шоссе. К порту. К погоне.

***

Ночь сгущалась, поглощая тропу. Сунь Вэй поднял руку, останавливая отряд. Факелы трещали, выхватывая из темноты лишь ближайшие стволы бамбука, мокрые камни да собственные тени. Искать наугад в таком лесу — бессмысленно. Можно бродить до рассвета и ничего не найти.

— Он говорил про трубы, — тихо произнес Сунь Вэй, кивая вниз, в ревущее ущелье. — Где вода уходит под дорогу.

— Я знаю это место, — отозвался Хэ Дзянь. — Там развилка на мост, а под ним — те самые трубы. Пойдем туда.

Сунь Вэй молча кивнул. Он вспомнил это место.

Тропа виляла, как уж, света факелов едва хватало, чтобы различить дорогу в шаге перед собой. Но никто и не помышлял возвращаться в монастырь ждать утра. Братья в беде. Они должны им помочь.

Мост они не увидели — услышали. Вой ветра в бетонных трубах стоял такой, что заглушал шум воды. Факельный свет скользнул по крутому подъему над тропой, по рваным краям обрыва с другой стороны…

Вэй повел факелом. И замер.

Кровь. Уже темная, почти черная, запекшаяся на камнях и щебне. Ее было так много, что не заметить невозможно. Она стекала по склону, въелась в мох, оставляла широкие бурые разводы на бетоне. Не капля. Не брызги. Лужа. Следы чего-то, что вырвалось наружу с силой.

Сунь Вэй опустился на колено, коснулся корки пальцем. Засохла. Значит, случилось это несколько часов назад.

— Наставник? — шепнул Хэ Дзянь. Голос дрогнул.

Сунь Вэй не ответил. Встал, отряхнул ладонь. Взгляд стал жестким, расчетливым. Бродить по ущелью дальше — глупо. След обрывался у воды, но логика подсказывала иное. Нужно искать северянина, это его рук дело!

— Тварь! — вырвалось у монаха. — Он убил наших братьев… как и своих в Северном Шаолине! Теперь он пришел на юг? За нами? Ну уж нет, не на тех нарвался!

— Если убийца выжил, он не станет ждать утра. Ближайший путь к спасению — порт, — мрачно заметил Хэ Дзянь. — Там корабли, там погрузка, там можно раствориться в толпе рабочих или уйти в море.

— Собираемся, — голос прозвучал ровно, без паники. — Гасим огонь. Идем в порт. Если он выбрался, он попытается сесть на судно. Нам нужно опередить.

Монахи молча подчинились. Пламя погасло, оставив только лунный свет и гул воды. Они развернулись и двинулись вниз по тропе, к шоссе. К порту.

***

Порт встретил их гулом генераторов, запахом дизеля и мокрым бетоном. Контейнерные краны замирали на ночную смену, но жизнь здесь не останавливалась. Сунь Вэй разбил отряд на пары: осмотреть причалы, служебные входы, зоны погрузки. Искать следы, спрашивать грузчиков, портовых охранников, водителей тягачей.

Он шел вдоль стены складского терминала, когда заметил знакомую фигуру у боковых ворот. Тот стоял в тяжелом брезентовом плаще, курил, поправляя рацию на поясе. Лицо, шрам над бровью, манера держать плечи — всё сошлось сразу. Земляк. Учились в одной школе, бегали по одним тропам. Теперь он смотритель склада, охранник, человек триады.

— А Хун? — тихо позвал Сунь Вэй.

Мужчина обернулся. Сигарета замерла у губ. В глазах мелькнуло узнавание, потом мгновенная настороженность.

— Сунь Вэй? Из Хуаюня?

— Из Хуаюня.

Они стояли друг напротив друга. Ветер сгонял дым, где-то гудел погрузчик, плескалась вода у причала. А Хун медленно выпустил дым, кивнул в сторону темного ангара.

— Что заставило монахов бродить по ночам? Ночь не ваше время.

Сунь Вэй не стал выдерживать паузу. Усталость, накопленная за часы бега, за поиск, за вид запекшейся крови, навалилась на плечи. Он опустил взгляд, голос прозвучал глухо, без сил:

— Случилось страшное. Наш северный гость что-то сделал с братьями. Они исчезли. Только кровь осталась. И он говорил что-то про таблички. Я не понимаю, что произошло. Но наставник… наставник не вернулся.

А Хун поднял бровь.

— А кто твой наставник?

— Ши Юаньчжи. Он и два брата пошли к месту, где северянин спрятал какие-то таблички. Его зовут Линь Фей. Он утверждал, что именно эти таблички уничтожили его братьев в северном Шаолине.

— Я слышал про то, что там случилось, но не поверил. Решил, что вы опять затеяли… Так ты говоришь, что твой наставник пошел с ним и не вернулся?

— Да. А там, куда они пошли, остались одни лужи крови.

А Хун не ответил. Пристально посмотрел в сторону гор.

— Я постараюсь помочь вам. Сообщу своим о северянине. Линь Фей, говоришь?

***

Поиски по периметру порта тянулись уже несколько часов. Без результата. Но кое-что начало настораживать. Внимательный Хэ Цзянь вдруг остановился, прищурился:

— Людей много. Обычно их здесь намного меньше.

Сунь Вэй присмотрелся. Действительно. Среди привычных грузчиков и докеров он заметил их. Люди с той же выправкой, с той же экономной, плавной походкой. Лишенная лишней резкости пластика. Умение сканировать пространство периферийным зрением. Бойцы.

Они не бродили. Они прочесывали. Перекрывали служебные проезды, поднимались на трапы, задавали короткие, рубленые вопросы грузчикам, вахтерам, водителям тягачей. Не полиция.

— Триада, — тихо выдохнул Хэ Цзянь. — И они кого-то ищут. Совпадение?

Сунь Вэй не ответил сразу. В груди медленно закипала тяжелая, холодная ясность. Если триада, чья сеть пронизывает порт от причалов до складов, вдруг напряглась и бросила сюда боевой отряд… значит, они что-то знают. Но А Хун? Он рядовой смотритель. Вряд ли у него хватило бы веса мгновенно поднять таких людей. Значит, сработала не его просьба, а система. Что-то задело их всерьез.

— Удваиваем темп, — голос прозвучал ровно, без паники. — Разбиваемся. Проверяем каждый ангар, каждую будку охраны, каждый трап. Спрашиваем не «видели ли монаха», а «кто грузился ночью без накладных», «кто уходил через задние ворота», «кто платил наличными». Если он здесь, мы найдем след. Если он ушел — мы найдем того, кто его спрятал.

Монахи молча кивнули. Усталость спала, как сухая кора. Осталась только цель. Погоня превратилась в охоту.

***

Городок встретил его дождем и пустыми переулками. Линь шел, ссутулившись, стараясь не задерживать взгляд на прохожих. Но сеть триады была шире, чем он думал. Описание, переданное из порта по закрытым каналам, сработало безотказно. Двое у входа в заброшенный магазин, третий со стороны арки. Рывок, жесткий прием, мешок на голову. Сопротивляться было бессмысленно.

Его привезли на окраину. Стройка многоэтажки. Котлован, торчащая арматура, рев дизель-генераторов. Бандиты вытряхнули его на груду опалубочных досок. Лидер, в грязной каске и разгрузке, подошел, забрал сверток. Развернул холст. Глиняные пластины тускло блеснули в свете прожекторов. Линь поднялся, шатаясь, голос сорвался на хрип:

— Не трогайте их. Они опасны. Без воды любой звук…Его не слушали. Лицо лидера скривилось в усмешке.

— Опасны? Вот эти куски обожженной глины?

Где-то за спиной, в металлическом кузове, зарычал дизель. Автобетоносмеситель начал вращать барабан. Гул перешел в низкую, плотную вибрацию. Воздух вокруг пластин дрогнул. Края глины посветлели. Знаки проступили, будто их проявили изнутри. Линь почувствовал, как мышцы наливаются свинцом, как в ушах зазвенело.

— Этого в цемент, — бросил лидер, не глядя Линя. Глаза бандита были прикованы к странному свечению над табличками. — Залейте его в фундамент. Чтобы никто не нашел.

Двое шагнули к Линю. Но он их не замечал, его внимание забрали знакомые признаки – потрескивание воздуха и тяжесть в мышцах.

Вода? Где вода, чтобы в ней спрятаться?

Ни капли рядом. Даже бочки нет. Только бетон, металл и грохот.

Линь не стал ждать. Не мог.

Рванул с места. Прыгнул на опалубку. Металлические перекладины строительных лесов задрожали под руками. Он лез вверх, цепляясь мокрыми ладонями, не оглядываясь. Внизу послышался крик, потом — странный, обрывающийся хлопок, словно воздух лопнул. Гул мешался исчез.

Минуту он лежал на настиле, хватая ртом холодный воздух. Потом медленно спустился. Медленно, будто от этого что-то зависело.

Внизу стояла тишина. Только капал конденсат с арматуры. Бандиты исчезли. Как и одежда, что была на них. Только лужи крови. А вот комплект что валялся на сырых досках был цел. Как и сандалии, валяющиеся рядом. А еще уцелела посуда. рюкзаки и все, что принадлежало бандитам, но не было на них в момент исчезновения.

Линь не комплексовал, он знал, что так будет. Удивило другое - уцелело все, что принадлежало бандитам, но не было на них в момент исчезновения.

Впрочем, об этом можно подумать потом. Он быстро собрал их рюкзаки, забрал фонари, нож, теплую куртку, запас воды. Всё, что могло пригодиться в пути.

Линь посмотрел на таблички. Как же не хотелось брать их с собой! Будто несешь бомбу, которая должна вот-вот взорваться, но когда именно не известно.

И все же, придется брать с собой.

В углу, среди стройматериалов, он нашел то, что искал. Пластиковый герметичный контейнер, размером как раз под пластины. Судя по наклейкам, рабочие носили в нем еду. Линь промыл его из фляги, вытер насухо. На дно аккуратно уложил чистую тряпицу. Сверху — пластины, одну за другой. Затем медленно долил воду из найденной канистры, пока жидкость не заполнила контейнер. Закрыл крышку. Встряхнул, проверяя на герметичность. Теперь они были в безопасности. Вода гасила резонанс. Звук больше не пробудит их.

Он перекинул рюкзак за спину, прижал контейнер к груди. Где-то вдали, за промзоной, протяжно гудел тепловоз. Товарный состав. Линь шагнул в темноту, оставляя стройку позади.

***

Увидев лужу, Линь заглянул в нее. В отражении чужой человек. Волосы отросли, сбившись в темные, непослушные пряди. Куртка триадца висела мешковато, скрывала фигуру, но пахла чесноком и чужим потом.

Линь прижался к ржавой опоре контактной сети, наблюдая за сортировочным узлом Тунлун. Поворотные камеры, как турели пулеметов. Лениво скучающая охрана по периметру, но активная у диспетчерских. Пройти насквозь нельзя. Нужно знать расписание. Нужно поймать состав, который уведет отсюда без лишних глаз.

Он ждал в тени, пока стемнеет. Шум тепловозов, лязг автосцепок, обрывки команд в рациях сливались в ровный гул. Потом шаги. По гравийной отсыпке, медленно, размеренно. Монах в серой рясе, с бамбуковым посохом и заплечным мешком. Лицо обветренное, взгляд спокойный. Идет без страха, будто время ему не указ.

Линь вышел из тени, держась на расстоянии трех шагов.

— Брат.

Монах остановился, обернулся. Кивнул.

— Мир тебе, путник.

— Куда держишь путь?

— В Баймасы. К архивам. У меня вопрос к богословам.

Линь кивнул, шагнул ближе. Голос тихий, без нажима.

— Я слышал, сегодня идут составы на север. Знаешь ли, какие ветки открыты? Какой поезд уйдет дальше всех?

Монах прислонил посох к щебню, посмотрел в глаза Линю. Перевел взгляд на полотно с рельсами.

— Вечером уйдет лесовоз на Луннань. Там пересадка на магистраль. Ночью — угольный на Луаньань . А утром товарный с металлоломом пойдет прямо до Наньнина. Если нужно в горы, лучше ловить Луаньань . Оттуда ветка уходит на запад.

Линь проглотил ком в горле. Его города не было в списке. Ни прямо, ни с пересадкой за разумное время. Но Луаньань — крупный узел. Там сеть путей, там можно уйти в сторону, там меньше камер и меньше людей, которые смотрят в лицо.

— Спасибо, брат.

Монах снова кивнул, поправил лямку и пошел дальше, растворяясь в сгущающихся сумерках.

Город был слева. Линь повернул направо, в темноту… Ждал состав, уходящий в горы. Тот. что идет в Луаньань, а оттуда — к дому. Шел низиной, вдоль высохшего русла ручья, обходя сортировочные пути широкой дугой. Деревня впереди — огни, лай собак. Он свернул еще правее, в лесопосадку. Ночевал под кустом, свернувшись калачиком, прижимая к груди контейнер с табличками. Вода внутри тихо плескалась, когда он дышал.

Утром он вышел к полотну снова. Но уже с другой стороны от города.

Линь нашел место у насыпи, где был пологий подъем. Спрятался в кустах, достал из рюкзака остатки еды, флягу. Ждал. Час. Два. Солнце поднялось, стало припекать спину. Где-то далеко гудел тепловоз, но это был не тот состав.

Наконец, услышал. Тяжелый, медленный стук. Товарняк. Платформы с лесом, полувагоны с углем. И крытые, темные, с приоткрытыми люками.

Поезд проползал мимо со скоростью пешехода. Линь выждал, пока последний вагон минует его, и побежал рядом. Схватился за скобу, подтянулся, забрался на подножку. Заглянул внутрь ближайшего крытого вагона. Пусто. Только запах древесины и пыли.

Он спрыгнул на гравий, перебежал к следующему. Этот был лучше — с сеном, с мешками. Забрался, устроился в углу, натянул на себя старый брезент. Контейнер с табличками лег рядом, тяжелый и молчаливый.

***

Лян Кэ сидел за массивным столом из красного дерева, не спеша перелистывая распечатки портовых логистических сводок. На стене висели мониторы с камерами наблюдения, но сейчас они показывали лишь ночную жизнь терминалов. Он был уверен: северянин уже в море. Пробился на контейнеровоз, растворился среди чужих экипажей. Океан велик, но сети триады длиннее. Найдут. Всегда находят.

Дверь распахнулась без стука. В кабинет вошел Сяо Чжэн, правая рука Ляна. Обычно невозмутимый, сейчас он был бледен, дыхание сбивалось.

— Босс. На стройке нового района ЧП. С нашими людьми, что там присматривали… их нет.

Лян медленно отложил бумаги. Поднял взгляд.

— Что значит «нет»? Ушли? Сменили пост?

— Исчезли, — голос Сяо Чжэна дрогнул, но он сжал челюсть, продолжая. — Будто их и не было. Только по разбросанным каскам, курткам, рациям опознали. И повсюду кровь. Много крови. Засохшая, везде. На бетоне, на арматуре, на земле.

Лян не двинулся. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть побелели. Вспомнился вчерашний доклад из порта. Монахи из Южного Шаолиня. Их слова про «таблички», про «стертых братьев», про кровь на камнях у водопропускных труб. Тогда он списал это на суеверия, на попытку напугать. Но теперь…

— Там остались только вещи? — спросил он тихо.

— Только вещи, босс. И лужи. А людей нет. Словно их вырезали из воздуха.

Лян встал. Подошел к окну. Порт гудел внизу, спокойно, беззаботно. А внутри всё сжалось в холодный узел.

— Свяжись с архивами. Подними всё, что есть про Северный Шаолинь. Про того монаха. Про глиняные пластины. И дай команду на полную блокировку периметра стройки. Никому не входить. Никому не трогать.

Он повернулся к Сяо Чжэну. В глазах больше не было спокойствия. Только расчет и растущая, тяжелая тревога.

— Монахи не врали.

***

Путь занял дни. Сначала товарняк, стучавший колесами по стыкам рельсов, пахнущий мазутом и пылью. Линь забрался в пустую крытую платформу, прижав к груди тяжелый пластиковый контейнер. Сон был рваным, каждый грохот стрелки заставлял вздрагивать. Потом высадка на заброшенной ветке, переход на шоссе. Попутные грузовики-беспилотники, гудевшие электрическими моторами, с пустыми кабинами и закрытыми кузовами. Он прятался в тени рекламных щитов, ждал, пока лидары отвернут в сторону, и проскальзывал между бамперами. Километры сматывались в одну длинную, изматывающую нить.

Дом отца стоял в конце ущелья, где асфальт переходил в грунтовую дорогу. Линь добрался до опушки к сумеркам. Хотелось бежать, стучать в калитку, упасть на крыльцо. Но он заставил себя замереть. Прислушался. Проверил, нет ли машин, нет ли чужих следов. Только ветер в кронах да запах дыма из трубы. Когда небо потемнело до черноты, он шагнул к порогу.

Дверь открылась до того, как он успел постучать. На пороге стоял отец. Высокий, поседевший, в рабочей куртке. В глазах — не вопрос, а мгновенное узнавание. За его спиной ахнула мать. Полотенце выпало из рук. Она рванулась вперед, обхватила его за плечи, зарыдала в грязную, мокрую куртку. Линь не плакал. Просто стоял, чувствуя, как тепло ее рук пробивает ледяную корку внутри.

Закрыли дверь, задвинули засов. Отец усадил Линя за стол, поставил перед ним чай, молча слушал. Линь говорил долго, без прикрас: монастыри, таблички, мантры, исчезнувших братьев, кровь у труб, погоню, стройку, свечение, побег, контейнер с водой. Голос срывался, пальцы стучали по краю чашки, но он не останавливался. Выложил все.

Отец не прерывал. Только изредка кивал, глядя в темное окно. Когда Линь замолк, в комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают настенные часы, как мать тихо всхлипывает в углу.

— Я верю тебе, — наконец сказал отец. Голос был ровным, тяжелым. — Но исчезновение монахов… в это трудно уложить в голове. Таблички, свет, стирание… Это не ложь. Но это и не то, с чем можно выйти на улицу.

Он встал, подошел к окну, проверил шторы.

— С сегодняшнего дня ты не выходишь из дома. На глаза землякам — ни разу. Если стучат — не открываем. Мать, ты никого не приглашаешь, даже соседок. Телефон выключен, сеть не используем. Я подумаю, что можно сделать. Куда их деть, к кому обратиться, как закрыть этот след. Но сейчас — тишина. Понял?

Линь кивнул. Контейнер стоял под столом, тихо постукивая крышкой от вибраций старого дома. Вода внутри гасила все. Но снаружи мир уже начал сужаться.

— Понял, — сказал он.

***

Сяо Чжэн вошел без стука, положил на стол папку с распечатками дорожных камер.

— Босс. Поступило сообщение. На объездной вокруг Тунлуна видели парня. Описание совпадает. Одет не по сезону, волосы длинные, движется в сторону горных троп.

Лян Кэ даже не поднял глаз от мониторов. Махнул рукой.

— Мало ли кого видели. Бродяг, контрабандистов, беглых рабочих. Мы уже прочесали все маршруты. Он в море.

— Камера зафиксировала профиль. И походку. Он шел не как беглец. Он шел как человек, который знает дорогу. Но нейросеть не обманешь, она четко указывает на Линь Фея.

Лян Кэ замер. Медленно откинулся в кресле. Взгляд скользнул по карте на стене. Южный Шаолинь. Стройка под городом, где исчезли наши охранники. Тунлун. Объездная дорога, уводящая в горы.

Линия протянулась сама. Без усилий.

Монахи искали его не там, он не побежал к порту. Он пошел вглубь. Обогнул Тунлун, минуя камеры, выбрал старую объездную. Куда ведут тропы от Тунлуна? В горы. На север.