Остров Амбон

Он открыл ящик стола, достал тонкую папку. Досье. Линь Фей. Родился в Нуцзяне. Отец — старый контрабандист, знает все серые коридоры, держит связи в Мьянме. Логистика, переправы, тайные тропы.

Нуцзян.

Лян Кэ медленно закрыл папку. В глазах больше не было сомнения. Только холодная геометрия цели.

— Он не бежит наугад, — тихо сказал он. — Он идет домой. К отцу.

Сяо Чжэн выпрямился.

— Готовьте группу. Не в порт. На север. В Нуцзян. Найти дом. Окружить. Не стрелять сразу. Нам нужны пластины. И он. Живой.

Глава 7.

Часы пробили полночь. Отец уже стоял у порога. На плечах — потертый брезентовый рюкзак, в руках — темная куртка и пара компактных фонарей с красными фильтрами.

— Одевайся, — тихо сказал он. — Выходим.

Линь не стал задавать вопросов. Он давно научился читать молчание отца.

Старый контрабандист знал одно негласное правило: все силовые акции, все зачистки, все внезапные проверки начинаются на рассвете. Люди любят свет. Любят, когда противник еще спит, когда глаза слипаются, а реакция притуплена. Значит, чтобы опередить судьбу, нужно уйти в полной темноте. До того, как небо начнет сереть.

— Я пробил коридор, — отец поправил лямку, проверяя карманы. — Через перевал, на Мьянму. Тропы заброшены, камер нет, патрули обходят стороной. Там у меня старые люди. Те, кто умеет держать язык за зубами и не задает лишних вопросов. Они спрячут тебя. Перекроют след. А я найду судно. Не пассажирское. Грузовое. Под флагом, который никто не проверяет. Уйдешь далеко от этих гор. От этой страны, что стала для нас неуютной.

Линь кивнул. Отец сказал «для нас». Не для тебя, а для нас! Линь едва не прослезился.

Пластиковый контейнер уже лежал в его рюкзаке, уложенный на мягкую ткань, заполненный водой и герметично закрытый. Он был готов.

Отец чуть приоткрыл дверь. Ночной воздух влился в дом, холодный, пахнущий сыростью, хвоей и далеким дождем. Ни фонарей на тропе. Ни собак во дворе. Только черная полоса леса, уходящая в горы.

— За мной, — шепнул отец. — И ни звука.

Они шагнули за порог. Полночь поглотила их, оставляя за спиной пустой дом и тишину, которая должна была держаться до самого рассвета.

***

Дождь моросил мелкий, холодный. В комнате пахло сыростью, старым деревом и остывшим чаем. Чэнь Бо сидел за низким столом, глядя на свои руки. Они лежали ровно, но пальцы мелко подрагивали.

Двое мужчин в темных куртках не садились. Стояли у двери и у окна. Не напряженные. Просто присутствующие. Как факт.

— Линь Вэй всегда был моим другом, — тихо сказал Чэнь Бо. — Он вытащил меня из петли, когда таможня нашла груз. Дал время. Дал пути. Я помню.

— Память не останавливает пули, — ответил тот, что стоял у окна. Голос ровный, без угроз. Просто констатация. — Но молчание останавливает бизнес. И семьи остаются без еды.

Чэнь Бо поднял взгляд.

— Я ничего не знаю. Он даже о сыне ничего не сказал. просто спросили давно ли я проверял тропу и все. А я не спрашивал.

Мужчина у двери сделал шаг вперед. Положил на стол тонкую папку. Не открывал. Просто положил.

— Мы знаем, что ты знаешь. Старые тропы не меняются. Перевалы не зарастают за год. Линь Вэй не поведет сына в город. Он поведет его в горы. К границе. К твоим людям.

Чэнь Бо сглотнул. В горле пересохло.

— Я не выдаю своих.

— Ты не выдаешь. Ты помогаешь выжить. Им обоим. Если мы найдем их первыми, мы будем говорить. Спрашивать. У нас нет цели уничтожить семью. Нам нужна информация. Помоги нам… и себе, своей семье. Если мы поймем маршрут, мы просто перекроем коридор. Без шума. Без крови. Скажи направление. Одно слово.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном капает вода с крыши. Чэнь Бо закрыл глаза. Вспомнил Линь Вэя. Как тот делил с ним последний рисовый спирт в дождливую ночь на перевале. Как спасал, когда всё горело. Долг. Кровь. Братство.

Но долг не защищает от машины, которая уже катится под горку.

Он открыл глаза. Голос прозвучал глухо, надломленно:

— Старый перевал. Через хребет. Расколотая молнией сосна. Там начинается тропа. Она идет вдоль сухого русла, потом поднимается на седловину. Там его будут ждать люди с той стороны. Они выведут их в Мьянму.

Мужчина у двери кивнул. Забрал папку со стола.

— Спасибо.

Они ушли так же тихо, как пришли. Дверь закрылась без щелчка. Чэнь Бо остался один. Смотрел на пустой стол, на чашку с остывшим чаем. Руки больше не дрожали. Внутри было пусто. Тяжело. Но решение уже не изменить.

***

Рев винтов разорвал горное эхо еще до рассвета. Вертолет без опознавательных знаков, черный силуэт в сером небе, завис над границей. Двери скользнули. Фигуры в тактическом снаряжении соскользнули по канатам, коснулись мха и растворились в кустарнике. Никаких слов. Только жесты. Линия прочерчена.

Лицо Вэя потемнело. Он понял, кто его предал. Но сына он им не отдаст. Вскинул старый «калашников» местного производства. поймал в прицел крайнего бойца. Плавно потянул спуск…

Стрельба началась почти сразу. Триада не шла — она текла. Пули срезали ветки, рикошетили о камни, заставляли прижиматься к земле. Линь Вэй вел быстро, зная каждый излом тропы, каждый обходной лаз. Но сил оставалось мало. Он толкнул сына в проход, сам развернулся, вскинул оружие. Выстрел. Короткий, сухой. Отец дернулся, осел на колени, затем рухнул на сырой мох. Кровь темная, быстрая. Линь бросился назад, но Линь Вэй успел вытолкнуть его в густой кустарник, прохрипев: «Беги. Не оглядывайся».

Линь бежал. Ветви хлестали по лицу, камни скользили под ногами, в груди горело, в горле стояла медь. А за спиной — шаги. Ровные. Неумолимые.

Он остановился только когда легкие обожгло, а ноги перестали слушаться. Прислонился к стволу, скользнул вниз. Отступать некуда. Контрабандную тропу отец унес с собой. Мать… наверняка уже допросили. Убили. Эти мерзавцы не оставляют свидетелей. Он один. В горах. Без карты. Без цели. А триада уже идет по пятам. Слышны голоса. Четкие. Ближе.

Линь поднял голову. Сквозь пелену тумана угадывалась вершина. Лысый, каменный пятачок над лесом. Он полез. Цепляясь за корни, срывая ногти, дыша рваными глотками. Наверх. Только наверх.

Когда выбрался, ветер сбил с ног. Пустая площадка, как пуповичная грыжа, а вокруг лес густой кустарник. А за ними, в разрывах облаков, раскинулась долина. Реки, как серебряные нити. Леса, как темный бархат. Горы, уходящие в дымку. Красота среди безумия!

Тихая. Равнодушная.

Он больше не бежал. Сел на колени, расстегнул рюкзак. Достал пластиковый контейнер. Медленно отщелкнул крышку. Вынул пластины, одну за другой, вытер влажной тряпицей, выложил на камень полукругом. Вода с них не капала. И они пока не светились. Линь криво улыбнулся. Пока не светились...

Ветер трепал волосы, нёс запах хвои и далёкого снега. Линь выпрямил спину. Положил руки на колени. Смотрел на кусты, они предупредят, когда появятся те, кого он ждет…

Глава 12

Темнота.

Беспроглядная и беспросветная. Страшная. Та, что пришла внезапно и уже не уйдет никогда. Вчера ты даже не замечал, как прекрасен свет, ты им просто пользовался. А затем пришла тьма.

Деревянные планки лавочки больно врезались в ослабевшие мышцы, но Платон научился не замечать такой мелочи. Как и головную боль, тошноту и прочие симптомы похмелья. Лишь бы не возвращалась она — память. Бесконечная карусель образов. Единственное, что осталось обожженному, ослепшему офицеру.

Бывшему. Теперь он инвалид, прошедший множество безрезультатных операций. Стремительно превращающийся в вонючего алкоголика и будущего бомжа.

Вот и сейчас матерящаяся санитарка — наверное, у нее муж тоже алкашит — вывела его из палаты и усадила на лавочку в госпитальном парке.

— Проветриваться, — сказала. — Как же так, такой молодой, а так пьешь! Бога побойся, губишь себя!

Губишь себя? А кому он нужен? Себе? Калека? Родителей нет, братьев и сестер тоже… Динара?

Первые дни, недели… месяцы он ждал ее каждый день. В ванинской портовой больнице, во Владике в госпитале, в московских клиниках. Слушал шаги, и как только слышал каблучки, гадал: к нему или нет? Она или не она?

Знакомые шаги он узнал сразу. Он тогда лежал в московском госпитале, где его готовили к пересадке кожи лица. Шаги замерли метрах в двух от него. Тишину нарушало только ее прерывистое дыхание.

Она молчала.

Молчал и он. Зато как хотелось закричать: не молчи, скажи что-нибудь! Дай хоть голос твой услышать!

Но Динара только дышала. Громко. Прерывисто.

И тогда Платон со злости сорвал защитные очки и повернул к ней незрячий взгляд.

Короткое резкое всхлипывание. Быстрые удаляющиеся шаги.

С тех пор он ни разу не произнес ее имя. Даже в памяти. Зато подружился с водкой…

Платон, преодолевая тошноту, прислушался. Нужно было срочно найти того, кто помог бы купить спиртное, но при этом не обманул. Такое со слепым алкоголиком случалось не раз. Он уже не доверял никому, а продавщицы в ларьке знали его в лицо и отказывались обслуживать. Приходилось рисковать.

Послышались шаги. Платон уже научился различать их — ведь это было единственное, что ему оставалось: прислушиваться и запоминать. Он знал, как звучат шаги женщин: у молодых — быстрые и легкие, у взрослых — чаще всего цокот каблуков, у пожилых — шлепанье мягких тапочек.

Мужские шаги различал хуже. Да и что в них интересного?

Шли двое. Двигались со стороны хирургического корпуса. Шаг неторопливый, прогулочный.

Восстанавливающиеся? Или один навещает другого? Скорее всего так, — промелькнуло у Платона. — Если сядут рядом, попрошу помочь купить бутылку водки. Или две. Лучше две. А может, не побрезгуют и выпьют с ним? Нет, наверняка побрезгуют…

Шаги поравнялись, прошли мимо. Остановились у той самой лавочки. Замерли.

— Хорошо у вас здесь, — заметил один.

«У вас здесь»? Значит, не местный. Голос… молодой, лет тридцать. Навещает кого-то?

— Знал бы ты, как мне все это надоело! — проворчал второй. — Третья операция, а он все не приживается!

— Врач говорил, что сам не понимает. У других чип встает сразу, а у тебя… Подозревает, что генетика не та.

— Руки у него не те! — разозлился второй. — При чем здесь генетика, если микросхема сбоит? А без нее протез не работает! Может, другую поставить? Или программу перепрошить?

— Не заводись, Влад, я как раз по этому и приехал. Звонил Савицкий.

В наступившей тишине Платон уловил жужжание шмеля.

— И что он хотел? — в голосе Влада появилась хрипотца.

— Говорит, что шеф… Ну ты понимаешь, о ком. Решил: пора возвращаться. Туда. И ему нужны пловцы. Проверенные. А лучше те самые, что были тогда — люди со стороны ему не нужны.

— Он что, не знает, что я… Ты-то можешь вещи собирать, но я… Стоп. А зачем ты мне это говоришь? Зачем приехал, если знаешь, что я… вот такой!

— Георгий Петрович считает, что тебе можно помочь. Он тоже не хочет чужих. Просил передать: собирайся. Есть такое место… Как же оно… Тамнит… Нет, вспомнил: Тумнин! Река такая…

— Тумнин? Не слышал…

— Я слышал! — вырвалось у Платона. Против воли. — Я служил там… Там и стал… таким.

***

Хабаровский край, Ванинский район,

гарнизон Каменный ручей (поселок Монгохто)

— У темноты твои глаза, — доносилось снизу. Кто-то включил старый шлягер Демиса Руссоса, переделанный на русский лад. — Твой голос — эхо в тишине…

Капитан Платон Широков подошел к открытому окну. Открытое окно — редкость для Монгохто, где лето, весна и осень умещались всего в три-четыре месяца. Все остальное время лежал снег.

Платон посмотрел вдаль, на сопки, что слева закрывали часть горизонта, и на зелень деревьев, подступивших к самой окраине. И в который раз подивился, какое же здесь странное небо. Выросший в Ростове, он привык, что оно ярко-синее, а не блекло-голубое, как в этом диком краю на самом краю земли — континентальном берегу Татарского пролива.

Знакомые теплые пальцы скользнули по бокам и, соединившись у него на груди, нежно замкнули объятия. К спине прижалась упругая женская грудь.

Динара.

Некоторые считали ее первой красавицей гарнизона. И желанным призом. Еще бы — дочь подполковника Рената Аскеровича Мухамедшина, командира ОБАТО — отдельного батальона авто-тракторного обеспечения, а в просторечии: базы. Своя квартира, машина, а то, что успела побывать замужем, мало кого останавливало. И то, что Динара, вопреки желанию отца увидеть ее женой летчика, предпочла общество капитана из богом забытого дивизиона связи и радиотехнического обеспечения (ОДС и РТО), всех удивляло и плодило сплетни.

Платон знал об этих разговорах, но не обращал внимания. И не спешил поддаваться на намеки Динары насчет того, чтобы бросить общежитие и переехать к ней.

— Опять уходишь?

Грудной голос девушки, дыхание, согревавшее затылок, теплые руки, все настойчивее сжимавшие его в объятиях, просто просили ответить отрицательно.

— У нас еще есть пара часов, — с несвойственной ему хрипотцой ответил Платон. — Сегодня в полку ночные полеты, я дежурю на КДП.

— Но два часа…

Слова Динары прервала мелодия звонка. Платон, высвобождаясь из объятий, повернулся к смартфону.

«Лукьянов», — прочитал он на экране.

Встретился взглядом с Динарой, виновато пожал плечами.

— Слушаю тебя, Виктор, — ответил он прапорщику. — Что у тебя?

— Товарищ капитан, у нас ЧП. Точнее, вот-вот случится!

Платон удивленно вскинул брови.

— Так звони своему командиру, мне-то чего звонишь?

— Товарищ капитан, тут только вы справитесь! Дело в том, что приехал Кирпич… Зам командира по техчасти капитан Кирпичев. Проверять предварительную подготовку. А ему дежурный штурман, ну тот, что из молодых, Самойлов, кажется, тычет в дисплей АЗН и спрашивает: «Товарищ капитан, а почему у вас вот на этом дисплее цель на семьдесят восемь градусов, а вот на этом, — показывает на обзорный, — восемьдесят один?». А Кирпичев же в этом ни в зуб ногой, он же на начальника штаба шел, ему же не объяснить, что так и должно быть! Выкатил глаза и орет: немедленно довернуть! А это же вывести аэродром из эксплуатации! Я ему объясняю, а он грозит на гауптвахту отправить!

— Чего? Этот идиот не понимает, что аппаратура АЗН работает по истинному склонению, а РСП и все местные радары — по магнитному?

— Да он случайный пассажир, он даже слов таких не знает!

— Значит так: ничего не трогать. Никаких команд, ведущих к изменению настроек, не выполнять. Ответственность беру на себя.

— Товарищ капитан, но он там наверху, на КДП, орет, он нас арестует!

— Я сейчас приеду. Все равно остался час до начала предполетной. Сейчас позвоню командиру, пусть Хомяков отзовет своего зама в штаб. Ему только там и место.

Платон быстро натянул форму, стал надевать туфли.

— После полетов… ты ко мне? — непривычно робко спросила Динара.

— Не устала еще от меня?

Динара не ответила. Только сверкнула огромными черными глазами, и в глубине их проступил вишневый отблеск.

— Платон, мне хочется плакать, — вдруг призналась она. — И мне… кажется, что мы больше не встретимся.

Широков вздрогнул.

Что она несет? Что за хрень? Что может случиться на КДП?

— Глупости не говори. Они и не сбудутся! — Платон, как был в одной туфле, сделал шаг вперед, притянул девушку к себе, крепко обнял. — Как полеты закончатся, сразу приеду.

— Позвони. Я буду ждать.

В комнате что-то тонко зазвенело. Платону показалось, что пол под ногами дрогнул.

Ну вот и я раскисать стал.

***

Скандал замять не удалось. Штурман Самойлов уже успел доложить в штаб оперативному дежурному о выявленном недостатке. Тот передал выше по команде. И завертелось… Пока не вмешался прилетевший на полеты замкомандира дивизии по летной подготовке полковник Гришаков Валерий Павлович.

Пришлось Платону все объяснять. Вернее, полковник сам все понял. Платон приехал на КДП в тот момент, когда Валерий Павлович едва не возил носом незадачливого штурмана по дисплею.

— Баран, чему тебя в училище учили! Неужели непонятно – обзорный радар ориентируется по магнитному азимуту, а общенациональная система – по абсолютному! Разницу понимаешь? В каждом районе свое смещение на север, свои поправки. И по таким средствам навигации летают в районе аэродрома. А когда летишь через несколько районов, ориентируются по абсолютному, иначе у штурманов на борту показания будут скакать, как у тебя сейчас мозги скачут! Иди учи матчасть! Я отстраняю тебя от полетов, пока не сдашь зачеты!

Затем Гришаков повернулся к Платону.

— А ты что? Ты же опытный специалист, почему не объяснил молодому штурману его ошибку?

— Товарищ полковник, меня здесь не было. Был бы здесь – проблему за две минуты разрешил бы.

— А кто здесь тогда с этим, — Валерий Павлович кивнул на рабочее место штурмана, — командовал?

Платон промолчал.

— Понятно. Сам разберусь. На сегодняшних ночных полетах кто от вас будет дежурить?

— Я.

— Хоть так. И постарайся, чтобы все работало как надо. Ждем московских проверяющих. Нам нужно показать, что у нас все работает как часики.

Глава 2.

Полеты начались штатно. Первым вылетели замкомандира полка Афанасьев и комэск 1-й Вишневский. Один разведывал погоду в районе работы экипажей, второй облетывал средства РТО аэродрома. И если первый борт был скорее анахронизмом: в эпоху множества сайтов, где можно посмотреть спутниковую информацию и прогноз погоды в любом районе на много часов вперед, это занятие казалось бесполезным, то облет средств аэродромной навигации вселял в летчиков уверенность, что они всегда получат помощь с земли.

Кроме Гришакова, занявшего место руководителя полетов, на втором этаже оставались дежурный штурман, подполковник Синельников, руководитель посадки майор Чанов и планшетистка Лена Пашкова. Ну и Широков, конечно: сегодня он отвечал за работу связи и РТО. Не хватало только представителя ОБАТО — отдельного батальона авто-тракторного обеспечения, а в просторечии: базы, — но те частенько опаздывали. Уж больно хлопотное у них хозяйство.

— Аркан, я 102. На исполнительном, разрешите взлет! — донеслось из динамика.

— Я Аркан, 102 взлет разрешаю! — Полковник Гришаков, отпустив тангенту, посмотрел на часы.

21:00. Отлично!

Он любил, когда все начиналось по расписанию. Об этом в дивизии знали и старались не раздражать строгого заместителя командира.

— Понял, 102, форсаж включен, взлетаю!

Через полминуты стекла КДП задрожали: по ВПП пронесся взлетающий Ту-22М3. В окнах мелькнули вырывающиеся из сопел яркие сине-белые клинья с пульсирующими оранжевыми кольцами внутри. И только затем докатился оглушительный рев, от которого, казалось, сам воздух рвется.

— Красота! — вырвалось у майора Чанова. Списанный по здоровью с летной работы, он с тоской смотрел на два удаляющихся факела.

Представляю, как сейчас на РСП, — мелькнуло в голове у Платона. Радиолокационная система посадки находилась всего в 100 метрах от центра ВПП. И хотя он сам много раз присутствовал на этой станции во время полетов, привыкнуть к реву мощных двигателей взлетающих монстров не мог.

— Прошу извинить, задержался, — послышался за спиной голос.

Платон обернулся.

Подполковник Мухамедшин Ренат Аскерович. Отец Динары. Командир ОБАТО.

Коротко отдав честь, он на миг сверкнул глазами в сторону Платона. Но не стал акцентировать неприязнь и быстро шагнул на подиум ГРП.

— Валерий Павлович, предполетная проведена, все транспортные средства на своих местах, — доложил он Гришакову. — Какие будут указания?

— Пожарная машина на месте? Успели восстановить?

Гришаков спрашивал не просто так: на выходных водитель пожарной машины устроил самовольный выезд и разбил технику.

— Все восстановили, виновный наказан. Разрешите убыть на КП АТО?

— Давай, — отмахнулся Гришаков.

— С ужином не опаздывайте, — вставил свое Синельников. — А то в прошлый раз почти утром все привезли.

— Дежурная машина сломалась, а с запчастями… ну вы сами знаете. Надеюсь, сегодня все будет без задержек.

Ренат Аскерович проговаривал последние слова, уже спускаясь по металлическому трапу на первый этаж.

Платон облегченно выдохнул. Ну не хотелось ему сегодня разговаривать с отцом Динары. Не потому, что опасался его, а потому, что еще для самого себя не решил, кто для него дочка подполковника: временная подруга или что-то более серьезное.

— Аркан-Подход, я 102, — послышалось из динамиков.

— На связи, 102.

— Погода отличная, но справа, на удалении 150 километров, плотная облачность. И по Тумнину появляются признаки тумана. Часа через 3 возможен выброс.

Полковник молча кивнул. Его глаза следили за обширной засветкой на краю дисплея. Туча проходила стороной, и по прогнозам она так и должна пройти мимо. Но уже то, что грозовая засветка находится в 150 километрах от аэродрома, не давало расслабиться. Да и возможность выпадения тумана не радовала. Вот же угораздило японцев построить аэродром в таком месте, где туман может выпасть в любую минуту. А потом и наши, когда в 1945 году заполучили территорию назад, не разобрались и стали использовать Монгохто как базу морской авиации.

Платона же, наоборот, информация о тумане обнадежила. Туман, или, как его здесь называли, Союзник, был самой частой причиной прекращения полетов и надеждой на быстрое возвращение домой.

***

Шел третий час полетов, а туман все еще оставался в низине. Обещанная грозовая туча тоже прошла мимо, но на нее и не рассчитывали: она полетам слабая помеха. Борта взлетали, садились, их уже привычно почти не замечали. А потом наступила пауза — туман зашевелился и напомнил о себе. Вылеты притормозили, в ночном небе оставались лишь две пары, ушедшие в дальнюю зону, остальных перевели в режим ожидания.

Платон подошел к окну. Вздохнул. Ну какого черта, все равно же отсюда не увидеть, идет туман или нет. Но так же хочется поскорее все закончить и домой… Домой? В общагу? Или все же к Динаре? Странный вопрос, когда тебя ждет такая красавица. Но с какой же злобой на него посмотрел ее отец! Не угомонится никак: первого раза было мало, теперь во второй раз хочет ее обязательно за летчика выдать замуж. А тут Платон встал на пути. А у офицера батальона чвязи и РТО какие перспективы? По сравнению с летчиками — никаких. Вот и скрипит зубами Ренат Аскерович…

— Аркан-Подход, Аркан-Подход, я 901. — Голос в динамике нарушил тишину. — Возвращаемся парой, прошу разрешение перейти под управление.

— Это позывной командира отряда Ту-142 майора Одинцова, — подал голос штурман Синельников. — Они уходили парой 14 часов назад.

— Опять подводную лодку гоняли? — усмехнулся Гришаков и нажал тангенту радиосвязи: — 901, я Аркан, принимаю управление, заходите по плану.

— Вас понял, Аркан-Подход, я 901. Разрешите роспуск пары.

— Я Аркан-Подход, роспуск пары разрешаю. Давление в районе аэродрома 745 миллиметров, ветер у земли 200 градусов, 3 метра в секунду, видимость 5 километров, нижняя кромка 700 метров. Но есть угроза выхода тумана, так что не затягивайте посадку.

— Понял, 901, пару распускаю. Ухожу на круг, 911 будет заходить с рубежа.

— Понял вас, 901.

— Аркан-Подход, я 911, разрешите посадку с рубежа?

— 911, заход с рубежа разрешаю.

— Аркан-Подход, я Аркан-Старт! У нас туман поднимается!

— Понял вас, Старт. 901, 911, слышали?

— Принял, 911.

— Я 901, информацию получил. Пойду по малому кругу, интервал 14 минут.

— Понял вас, 901. Думаю, минут 30 у вас есть.

Валерий Павлович невольно повернулся в сторону Тумнина. За стеклами КДП непроглядная тьма, только редкие фонари над капонирами, но все равно так хочется глазами посмотреть границы и скорость распространения тумана. Союзничек, мать его!

— Товарищ полковник, — Платон тихо подошел к рабочему месту РП.

Валерий Павлович повернул голову к капитану. Вопросительно поднял бровь.

— Разрешите, пока все тихо, перевести средства на автономные источники питания? Как в СМУ?

В сложных метеоусловиях все средства РТО должны были перейти от стационарных или промышленных источников питания на автономные. Сейчас СМУ еще не объявлено, но в словах капитана замкомдив увидел смысл.

— Давай, Платон, действуй. Правильное решение.

— Я спущусь вниз, не буду вам мешать.

***

На первом этаже царило оживленное ожидание. Все предвкушали, что полеты вот-вот отобьют и можно будет расслабиться. Офицеры и прапорщики поедут по домам, матросы в казармы отсыпаться.

— Ну, что там, товарищ капитан? — нетерпеливо поинтересовался Юра Чесноков, молодой прапорщик, еще год назад ходивший матросом. — Дело от отбою полетов идет? Вроде РП говорил Союзник на подходе?

— Посмотрим. А пока передай по объектам команду перейти на автономные источники. Объявляю режим СМУ. — Платон разделял всеобщую атмосферу ожидания нежданного отдыха, но не расслаблялся. Сейчас наступали самые тревожные минуты. И пока все борта не сядут, расслабляться нельзя.