ТАКОГО ЛЕПСА! или ПОДУШКИ ТУТ НИ ПРИ ЧЁМ!

Дырявый Сом как-то высказался о 2БС весьма метко:

— Они — наше кривое зеркало. Но дают они не столько кривду, сколько направление! Они как сороки: по-дурацки суетливые, шумные, но полезные, ведь только внимательный понимает, на что они указывают. Просто надо не вестись на их интерпретации, а смотреть в суть! Две бабки соврали, другие переврали, третьи распространили, четвёртые пересказали, пятые вернули первым и полностью всё исказили… Схема отработана веками и пространствами, в каждом городе каждого поколения есть такие 2БС.

Именно поэтому Сом их не любил, но слушал. Отвратительный источник тоже может указывать на настоящую яму, если достаточно долго каркает или крякает над одним и тем же местом. Стасян же всегда удивлялся, как старый шаман отсеивал бред и сразу понимал, в чём главная суть очередной сплетни 2БС.

Официальная версия гласила следующее: группа террористов попыталась сорвать праздничные мероприятия, но полиционерия во главе с мэром им помешала. Тогда преступники захватили в заложники тётю Розу, её мужа и По Ивановича. Мэр самолично ходил на переговоры с бандитами и сумел договориться, чтобы к вечеру заложников отпустили. Самих же террористов полиционеры живыми взять не смогли: на захваченном вертолёте бандиты взорвались над океаном. Пострадавшие заложники находятся в больнице и проходят реабилитацию.

Неофициальные версии звучали куда страшнее или, наоборот, глупее.

Генератор слухов, сплетен и кривотолков работал на полную мощность.

Одним из самых распространённых слухов был тот, что сочинила Паразита: будто тётя Роза и её мужчины попали в суперклей, который разбрызгала у По Ивановича дома его бывшая любовница Маруся Шмурло, брошенная им неделю назад беременной. Что беременность, кстати, была выдумана самой Марусей, добавлялось тут же. А клей этот ей подарили инопланетные партизаны, которые раньше прикидывались лепсами, но теперь Охотник Ё стал их стрелять, и они решили отомстить.

Надо заметить, что слухи об инопланетянах гуляли по острову чуть ли не со времён пылесосного приключения Ветхого Сыча, и любая сплетня рано или поздно перемешивалась с инопланетной лабудой.

Другой слух был уже не совсем слухом, поскольку оказался довольно близок к истине. Это была версия Зиты о невиданной болезни, при которой любовники намертво слипаются своими срамными местами. А о Тудоре Муфтовиче и вовсе подумали, что он умер от разрыва сердца при виде источника кальция для своих рогов.

Третий из самых ходовых слухов Зита и Паразита сочинили уже совместно. Но сами в него не очень-то поверили. Слух этот гласил, что не три, а целых пять человек были съедены мистическим монстром, похожим на лепса, который извергся из чрева тёти Розы, причём чрево сие многие порядочные женщины и без того считали вратами инферно. Этот дьявол во плоти якобы вырос в считанные секунды и уже готов был сожрать весь город, но подавился тётей Розой, которая застряла у него между зубов, а прибывший мэр со своими секретарями-телохранителями монстра уже добили насмерть.

Все эти слухи основывались главным образом на свидетельствах очевидцев, которым предстал ночной вывоз липняка. Кусочек этого монстра и его силуэт они будто бы успели заметить, что и вдохновило их на дальнейшую генерацию кривотолков.

Были и другие слухи — от тех, кто мало что видел. Эти уже совсем от истины ушли.

Тут было такое!..

И что мэр под предлогом борьбы с террористами решил прибрать весь город к рукам — что, кстати, в каком-то смысле было правдой. И что Тудор Муфтович застукал свою жену с самим мэром, а советников мэра — с По Ивановичем. И что из дирижабля людям на головы посыпался неизвестный порошок, который инопланетяне специально приготовили, чтобы извести весь род людской. И что прибывший из одной очень богатой страны проповедник оказался женщиной, за что и был обворован тётей Розой и По Ивановичем, а Тудор Муфтович поймал их на воровстве и пупочной оргии вместе с тем же полупроповедником.

Потом выяснили, что это был вовсе не проповедник, а обычный коммивояжёр, торгующий подушками, и просто приехал за очередным товаром. И пришлось тому несчастному доказывать явившимся неофитам, что он ничего не проповедует и не может дать им нового смысла жизни, зато может продать партию подушек с лепсовым пухом. За что его тут же побили, обозвали полупроповедником и вытолкали взашей с острова.

Говорили и то, будто тётя Роза взбесилась и покусала всех мужиков, которые ей встретились по дороге, а потом обнажённая носилась по улочкам Научного городка, и тридцать три санитара и тринадцать шесть санитарок на мотоциклах с колясками никак не могли впихнуть её в смирительную рубашку.

Словом, шуму и толков было — не перечесть!

Любит народ наш всякий креатив…

Город не знал правды, но кружил вокруг неё, как пьяная муха вокруг липкой ленты.

Обеспокоившиеся местные журналисты пожелали осветить тьму событий. Но официального соизволения на то не воспоследовало. Зато Зита и Паразита — местное радио 2БС — тут же случились рядом, дабы вложить соответствующие слухи в уши всем журналистам. Они устроили свой вариант пресс-конференции — прямо у ворот больницы, где, предположительно, содержались пострадавшие.

Словом, сенсация созрела и начала шуметь. Или вонять как тот самый газ — кому как больше нравится.

Тем более, что информационная бомба Борзого, разорвавшая СЕТИ чуть ранее, уже навела шороху и породила весьма пристальное внимание к Пипининскому архипелагу.

Мэр, со своей стороны, постарался спрятать всё, что можно. А заодно и всё, что нельзя. И всегда с душком чихания, слёз и государственной тайны.

Все тогда, так же как и мэр, почувствовали и унюхали признаки скандала, но почему-то почти никто даже не предположил, что это лишь начало полномасштабной катастрофы.

6

Двое — отнюдь не Зита с Паразитой — всё-таки поняли, что эти события стали началом целой цепи жутких необычностей, которые свалятся не только на этот островной городок, но, возможно, и на всю планету.

Одним был старик, которого в городе привыкли считать почти безобидным сумасшедшим. Другим — подросток, которому слишком рано стало интересно то, чего взрослому обывателю следовало бояться.

Дырявый Сом сидел в своей лаборатории. На столе перед ним лежали перья лепсов. Рядом — препараты клеток, баночки с образцами тканей, схемы, листы с записями, рисунки, заметки о поведении горожан, выписки по случаю в клубе, наблюдения по Лусии и ещё несколько бумажек, которые посторонний человек принял бы за мусор, а умный — за начало очень дурных выводов.

Сом сопоставлял.

Клетки, перья, мясо, контакт, поведение, изменение телесной чувствительности, смещение границ между индивидами.

В некоторых сочетаниях всё это давало просто бред, в некоторых — кошмар, лишь в одном-единственном — логику пугающую своими последствиями.

Сом отодвинул записи. Теперь надо было перестать думать.

Шаманский метод погружения, древний, допотопный, обычно вызывал у правильных учёных наибольшее возмущение. Интуиция и взаимодействие с коллективным бессознательным считалась ересью, но именно этот метод помогал шаманам совершать порой невероятные открытия. Количество шаманов было всегда ограниченным. И в отличие от иных аристократов архипелага они заслуживали свой статус не родством или цеховыми отношениями, а чем-то более тонким и уникальным.

Старик положил ладони на стол, прикрыл глаза и несколько раз медленно вдохнул. Шорох лаборатории стал отдаляться. Исчезли названия препаратов, номера образцов, клетки, перья, люди. Остались только связи.

Потом Сом почувствовал их иначе — словно все они находились в одной тёмной воде. Каждый сам по себе, но течение было общее. Где-то мелькали лепсы — быстрые, яркие, беспокойные. Они не создавали течение. Они будто только будили его.

Сом попытался погрузиться глубже. Там было что-то ещё. Древнее лепсов. И гораздо больше.

Он резко открыл глаза.

— Не причина… — пробормотал он и на полях схемы написал: «ТРИГГЕР?»

Именно в этот момент в лабораторию влетел Стасян — взъерошенный, запыхавшийся, с распечаткой статьи Борзого в руке.

— Сом! Борзой выложил статью! Там такое…

— Уже вижу по твоей физиономии, что такое, — проворчал старик. — Я читал.

Он взял со стола распечатку, нацепил очки, которые всегда надевал в минуты особой тревоги. Лицо его не то чтобы изменилось — оно у него и без того было достаточно выразительным, — но как-то особенно помрачнело в бороде.

— Ну? — не выдержал Стасян.

— Ну, — ответил Сом. — Этот проныра, как всегда, сунул нос именно туда, куда не следовало, и потому, как всегда, оказался ближе к истине, чем все официальные лица вместе взятые. Он нашёл то, на что мы с тобой только-только вышли.

— Значит, это правда? Мы тоже все мутируем, как сосновитяне?

— Правда там не вся. Но достаточно. Для неприятностей — более чем достаточно.

Стасян шагнул ближе к столу и уставился на схемы.

— Ты всё сопоставил?

— Почти.

— И что получается? То есть это правда началось на Сосновом?

— Почти наверняка. Как вариант, это могло произойти на соседних, более мелких островах, типа Пьянолисьего или ещё где-нибудь…

Стасян хлопнул себя по коленкам:

— Я так и знал! А лепсы? Они же летают с острова на остров, они могли стать переносчиками?

— Рано делать выводы! Ещё далеко не всё понятно!

— Учитель, ты слышал о скандале с тётей Розой?!

— Да, безумные слухи!.. Зита с Паразитой всё время хотят друг дружку перещеголять — кто больше и безумнее нафантазирует. Там что, тётя Роза взбесилась и пыталась проглотить По Ивановича и собственного мужа заодно? Этот бред ты имеешь в виду?

— Ого! Слухи, как всегда, искажаются благодаря 2БС!..

— Что, таки это с Махно проблема?.. Не связано ли это, случайно, и с Охотником Ё?.. Нет? Ну, рассказывай!

Стасян на миг задумался об Охотнике Ё. Да, тот ведь тоже был замешан в лепсовой лихорадке, но в нынешнем скандале замечен не был.

Юноша рассказал то, что казалось наиболее достоверным, так как отец Стасяна Вован Карлович совершенно случайно наблюдал воочию липняка, как его обозвал свидетель Дон Батон. Поскольку По Иванович был братом Агнешки, она волновалась и искала его ещё с утра, и, конечно, оказалась в больнице раньше всех и там умудрилась услышать брата и увидеть кусочек его тела, выглядывавшего из крытых носилок.

— Учитель, ты много версий слышал? Что ближе к истине? Неужели это всё из-за лепсов?

Сом усмехнулся.

— Я слышал не всё, но полагаю, что реально произошло именно самое невероятное. Наверняка — самая неожиданная версия. Мои эксперименты тоже дают некий материал для прогнозов.

— Что они слиплись?

— Да… Эдакий коллективид образовали… Так что слух о слипании вполне может оказаться правдой. Коллективиды… Это сознание не индивидуальных существ, а коллективных. Есть два варианта: либо это реально, либо это наведённая фантазия…

— Как это?

— Мне бы не помешали образцы из больницы. Наведаюсь как-нибудь, попрошу доктора Пупельшнауцера помочь… Хотя его могут убрать подальше, он слишком честный и второй кандидат в городские сумасшедшие после меня! Или другой вариант. Они, — он показал пальцем вверх, а затем согнул его к северу, — пришлют кое-каких исследователей. Я уверен, что среди них окажется один мой знакомый. Хороший врач, но каменный, говорит птичьим научным языком. Хотя часто таким языком говорят, чтоб скрыть свою глупость, тут наоборот, он так умён, что просто не способен иногда говорить с простыми смертными. Но иногда он очень полезен. Шутили над ним в молодости: “доктор Ай, болит у меня, ай-яй-яй!” Но потом стал администратором… Теперь любит туману понапускать!.. Впрочем, он мне кое-чем очень обязан. Это и будет наш шанс. Так что потерпим ещё день. Вооот! Ладно, сейчас надо понять происходящее. Пока нас всех не закрыли на карантин, надо успеть! Время пока есть. Впрочем, судя по действиям чиновников, карантина может вообще не случиться!

— Как так? А если все заболеют?

— Ты даже не представляешь уровня чиновничьей глупости и изобретательности, если надо уйти от ответственности!

— Так что за гипотеза?

— Рано говорить, — Сом помедлил, потом сказал: — Ты знаешь, эти события связаны: и то, что написал Борзой, и то, что у нас происходит…

— И ещё с тем, что тётя Роза и Охотник Ё начали эту охоту на лепсов! У меня тоже есть гипотеза. — торжествующе заявил Стасян. — Ты обратил внимание, что почти все версии так или иначе связаны с лепсами? По крайней мере — намёками… Лично меня это несколько напугало.

— Да, я тоже это предполагал! Если ж так… Ну что ж! Тогда будем ждать… Скоро грянет!..

— Сом, мы будем просто ждать?! Ты ведь едешь на Сосновый, я знаю!

Старый шаман строго взглянул в глаза Стасяна:

— Но откуда ты узнал?

Стасян рассмеялся:

— Так у тебя карта Соснового лежит на столе! И вот ты даже маршрут обозначил. Ты ведь не просто изучил статью Борзого, ты изучил его материалы в СЕТИ.

— Что с тобой делать? — всплеснул руками Сом. — Ты будешь ждать здесь. Я еду сам. Там источник этой беды. Лепсы — лишь триггер! Знаешь, они только ускорили процесс. А сама эпидемия началась на Сосновом. Нужно искать первого пациента именно там. Но ещё есть шанс, что мы сможем исследовать и наших больных… Тебе это… Слушай, Стасян!.. А ведь ты, юноша, слишком уж озабочен всем происходящим!

— Я понимаю, что со стороны выглядит так, будто мне больше всех надо! Но судьбы людей в наших руках. Я это чувствую. Мы сможем найти то, чего никто не найдёт! Начнём именно с Соснового острова!

Дырявый Сом некоторое время задумчиво смотрел на Стасяна.

— Первый пациент или нулевой… — говорил старик. — Если он ещё жив, то в нём должна скрываться логика процесса: с чего началось, как шло, во что перешло. Такие вещи надо искать от первого звена, а не от тёти Розы. Иначе будем тыкаться, как слепые щенки в чужой сапог. Если это был мэр Потерянный (вот же говорящая фамилия!), то надо его найти.

— И ты мне ничего больше не скажешь?

— Скажу, — старик строго взглянул на юношу. — Если моя гипотеза верна, то мы имеем дело не просто с болезнью и не просто с мутацией. Это перестройка. Глубокая. Вот потому я и говорю тебе: не лезь. Наблюдай. Для тебя сейчас это полезнее всего.

Стасян насупился:

— Я всё равно еду на материк. И если ты не возьмёшь меня с собой, я поеду один. А потом отправлюсь на Сосновый.

— С ума сошёл?! Что ты скажешь родителям?

— Я уже отпросился у мамы к тёте Маргарет на континент, а уже у тётки можно будет отпроситься куда угодно. Она милая и добрая, отпустит. Я ей что-нибудь навру, знаю к ней подход…

— Хм! — Дырявый Сом, задумавшись, снова стал почёсывать бороду. — Хм! Такой риск! Пойми, на Сосновом опасно! Я и сам рискую, а ещё тебя брать с собой! Нет! И вообще раз ты заговорил языком шантажа…

— Учитель! Я уже взрослый! Я могу сам за себя отвечать! Я умею за себя постоять! А вот тебя надо защитить! Ты не такой проворный, без меня ты там увязнешь! Банально застрянешь в каком-нибудь гроте или трясине!

Дырявый Сом задумался, молча буравя юношу взглядом. Зная авантюрную натуру Стасяна, старый шаман понимал, что этот бойкий парнишка вполне способен самостоятельно добраться до любого острова в архипелаге — зайцем, ужиком, мухой… Уж он придумает и как в игольное ушко пролезть, не становясь ниткой, и как пробить лбом стену, не становясь тараном. Однако покрывать безумство юного искателя приключений…

— Я мог бы сам тебе поставить жёсткое условие… — заговорил наконец Дырявый Сом. — Знаешь, я подумаю. Я не боюсь этой поездки, но у меня нехорошие предчувствия относительно той информации, которую мы там найдём…

— Ой! Мне уже дико интересно! — Стасян так заёрзал, что чуть не свалил с лабораторного стола оборудование.

Сом посмотрел на него тяжёлым взглядом:

— Вот именно это в тебе меня и тревожит. Когда юноше слишком интересно там, где взрослому уже страшно, это либо признак таланта, либо начало больших проблем.

— А у меня что?

— У тебя, — сказал Сом, — по закону жанра, скорее всего, и то и другое.

Он аккуратно сложил статью Борзого, сунул её в папку к записям и погасил лампу над столом.

— Завтра поговорим, я приму окончательное решение.

— Всё, бегу домой собираться!..

И Стасян умчался так быстро, будто за дверью его уже поджидали и приключение, и хитрые твисты сюжета, и билет в неприятности.

Сом остался один.

Некоторое время он стоял в темноте, положив ладонь на лабораторный стол. Потом очень тихо сказал в бороду:

— Только бы не опоздать…

7

Это сказка. Да, просто сказка. Образы, которые обычные человек обычно закапывает куда-нибудь поглубже в подсознание.

Это был не сон. Сон всё-таки принадлежит спящему. А эта сказка принадлежала… Кому же?

А вот тут и пригодится смекалка и дар исследователя Борзого.

Пока на Охотничьем острове граждане чихали, врали, нюхали, подозревали, слипались и никак не могли понять, террористы это, любовники или инопланетяне, Симеон Борзой на Сосновом острове занимался делом куда более серьёзным.

Он занимался расследованием. Причём не столь глубинным, что иначе как детективная сказка это было обозначить нельзя.

Сначала было странное пугающее событие, которое просто вылетело из головы. Затем — ощущение полноты бытия, слияния с чем-то неземным и прекрасным. Либо с чем-то приземлённым и ужасным?..

На сей раз…

…

Сказка.

Герои этой сказки:

Упырь Добрый.

Упырь Смирный.

Прекрасная Таинственная Дама.

Пёс.

Стая разного зверья.

Весёлое Никто.

Хнычущее Некто.

Борзой герой.

Корм и прочее невразумительное нечто.

Светлый образ.

Самый Важный Самый Главный.

Кто-то ещё.

…

Наш Борзой герой попал в эту сказку способом простым до безумия.

— Присоединяйтесь, господа!

И присоединились.

В какой момент он потерял своё “Я”?

Это произошло способом простым до безумия.

Светлый образ сказал Борзому:

— Не пей водичку — станешь козлищем. А впрочем… отпей из ушата…

Он отпил, попробовал водицы — и угодил в колодезь.

А что есть колодезь, как не дверь в иной мир? Круглая дверь в потустороннее.

Вот и попал он в этот дом-недом, в этот мир-немир. И выбраться нельзя, и не хочется — непонятно почему…

Так и сидел в Сказке.

Симеон пытался понять сюжет. Ему хотелось узнать, что будет дальше.

Правила тут просты.

Но они не зависят от твоей воли.

А что же тогда зависит?

И что делать?

Принять правила — это в моей воле. Принятие или непринятие — в моей воле. Понять, что нужно, а что нет. Понять из всего сущего. И к чему я тут. И кто я…

Держаться воли… Остатков воли… Остатков себя…

Ладно.

Хватит гонять философские бредни.

Пора вникать в сюжет. Такой, какой был, есть и будет. Такой, какой обычно диктует нам сказочник по имени Жизнь…

Хорошо, что понятен главный герой. Теперь надо понять и найти главный конфликт, антагониста, персонажей…

Сначала Симеон встретил Стаю разного зверья.

Разное зверьё крутилось вокруг него в ожидании чего-то.

— Покушать? — спросил Симеон.

Говорить Стая не могла. Она внушила положительный ответ.

— И чем я могу вам помочь?

«Отдай себя».

— Как это? — Симеон напрягся от странного и пугающего чувства. Чего ждать от Стаи?

«Все так делают».

— Кто — все?

«Те, которые тут».

— А кто тут есть?

«Покушать!»

— Ответишь — тогда я подумаю, дать или нет.

«Покушать!»

— Ответь: кто тут ещё есть?!

«Иди и смотри».

Стая обиделась.

И тогда Симеон наконец понял, что здесь не может быть агрессии. По крайней мере — такой, как в обычном мире. Законы сказочного мира каким-то забавным образом искажают реальность, и это даже интересно.

Значит, антагониста нет. Или он есть оборотная сторона главного героя.

И тут, откуда-то сбоку, из-за шкафа, которого ещё секунду назад не было, вышел Самый Важный.

Или, может быть, Самый Главный.

А может, Самый Важный и Самый Главный одновременно. В этом месте такие различия почему-то не имели значения. Он был высокий, неподвижный, с лицом, которое всё время пыталось принять выражение государственной необходимости, но сбивалось на растерянность. На нём был сюртук, мантия, китель, халат, плащ, жилет, передник и ещё что-то такое, что обычно носят люди, давно потерявшие собственное тело среди должностных инструкций.

— Вы кто? — спросил Симеон.

— Я? — удивился Самый Важный. — Я самый.

— Самый кто?

— Самый важный.

— А фамилия?

— Главный. Самый Главный!

— Это должность?

— Это сущность! — обиделся тот. — Не мешайте административно-хозяйственному процессу. Пройдите в мой кабинет! Приходится самому себе быть секретарём! А то кадровая политика, как всегда хромает! Нету подходящего кадровика! Ужас просто!

Пришлось пройти в кабинет.

Кабинет оказался сразу за дверью, хотя до этого за дверью, кажется, был коридор, а до коридора — ещё одна дверь, ведущая в приёмную, которой никто не пользовался, потому что Самый Важный, как выяснилось, сам себе был секретарём, начальником канцелярии, кадровиком, завхозом, архивариусом и недовольным посетителем. Кабинет был огромный, но тесный. Не от мебели даже, а от важности. Важность стояла там слоями: на шкафах, под шкафами, за шторами, в ящиках, на ковре, в углах и даже на подоконнике, где лежала дохлая муха с пришпиленной к ней бумажкой «Временно исполняющая обязанности».

Посреди кабинета стоял стол — тяжёлый, распухший, как будто его много лет кормили заявлениями, докладными и чужими просьбами. На столе громоздились папки: «Срочно», «Очень срочно», «Вчера», «Потеряно», «Найти», «Не трогать», «Трон», «Не трон», «Важнейшее», «Главнейшее», «Самое важное, но куда-то делось». Рядом лежали печати без ручек, ручки без чернил, чернила без смысла, три колокольчика для вызова самого себя и табличка: «Без доклада не входить. Докладывать некому». За столом высилось кресло, пока ещё не трон, но уже с такими намерениями, что Симеону стало неприятно.

Стены кабинета были увешаны картами. На одной карте остров был разделён на округа. На другой — округа делились на подокруга. На третьей — подокруга делились на особо ответственные пустоты. На четвёртой вообще ничего не было, но Самый Важный погладил её с гордостью и сказал, что это стратегический план невидимого развития. В углу стоял шкаф с надписью «Кадры». Из шкафа доносилось слабое шуршание, будто там кто-то давно хотел быть назначенным, но не знал, кем именно.

Самый Важный сел за стол, потом вскочил, обежал его, поклонился самому себе как секретарь, снова сел, строго посмотрел на Симеона и только тогда спросил:

— Вы прибыли по поручению?

— По какому ещё поручению?

— По важнейшему. И главнейшему. У меня всё записано. Где-то. Было. Потерялось. Но если потерялось, значит, стало ещё важнее. Потому что простое не теряется. Теряется только самое главное.

Симеон посмотрел на него внимательнее и подумал: «Потеряшка какой-то. Заблудился бедняга в собственном кабинете… Или в подсознании?..»

Последняя мысль как-то скользнула и тут же потерялась.

Самый Важный вдруг вздрогнул, будто услышал эту мысль.

— Я ничего не потерял! — крикнул он. — То есть потерял. Но не всё! Только самое главное. Самое важное! А без самого важного невозможно управлять остальным. Потому вы обязаны найти.

— Что найти?

— То, без чего нельзя.

— А что именно?