ТАКОГО ЛЕПСА! или ПОДУШКИ ТУТ НИ ПРИ ЧЁМ!

И обе старухи, захлёбываясь восторгом от своих многомысленных словоблудий, пошли распространять отснятое с самого выгодного ракурса видеосвидетельство и комментарии к нему с огромной скоростью, будто всё уже заранее репетировали, будто они с продюсером уже были в коллаборации. Спустя две минуты половина берега уже знала, что Кринжановские развелись, сошли с ума, продали одежду, обмазались лепсовыми молОками, обклеились перьями лепсов для омоложения и теперь, вероятно, к чему-то приклеются своими пупами.

Публика подпевала также бурно, но с нотой ржаки и сарказма. Мэр и приближённые пытались сохранить серьёзность и даже делал вид, что всё происходящее — высокое столичное искусство. Но и тут ржака победила.

Сами Кринжановские ничтоже сумняшеся продолжали трясти срамотой. Полип подтягивал перья туда, куда уже нельзя было ничего подтянуть без вмешательства инженеров и хирургов. Пенепопа улыбалась своей знаменитой улыбкой женщины, которая неоднократно хоронила репутацию, но всё ещё считала себя на вершине любых иерархий. Вместе они, как правильные нарциссы, довели номер до конца и даже раскланялись, как будто не опозорились, а совершили акт культурного подвига. Перфоманс же ж!

Но этот скандал, как ни старались Кринжановские, всё же не перебил скандала воспоследовавшего.

Ибо полиповы пупок и причиндалы народонаселение, прямо скажем, видывало.

А вот то, что приключилось с тётей Розой и её любовниками… Рядом с подобным даже столичная срамота выглядела почти невинным недоразумением.

Пока публика проникалась патриотическим энтузиазмом, а потом ржала над Кринжановскими, в городе зрело нечто неописуемое и неудобоваримое.

Мэр всё сильнее нервничал, своей чиновно-клановой пятой точкой чуял неладное и уже что-то шептал своим секретарям и в свой особый телефон.

Рядом с мэром всё сильнее хмурился Инкогнитто.

2

Тудор Муфтович Забубённый, а по жене ещё и Махно, более не мог томиться в неизвестности и решил искать супругу, поскольку та уже больше суток не подавала о себе никаких вестей.

Обычно тётя Роза, едва исчезнув, звонила ему и вешала макаронную чушь о том, что у неё срочная деловая встреча на континенте. Он верил, потому что на всём острове почему-то не находилось ни одной доброжелательницы, которая сообщила бы рогатому мужу о переизбытке кальция в некоторых частях его организма.

Будучи у неё под каблуком, он трусил устраивать скандалы и вдаваться в её дела, если только это не касалось его собственных проблем. А собственных проблем у него почти не было.

Но на сей раз тётя Роза действительно пропала. Её бедный супруг остался без денег и был не в состоянии даже купить себе поесть.

Беспокойный супруг стал носиться по городу, заморочил голову полиционерам, санитарам и патологоанатомам. Наконец старая аптекарша Раиса Круговна, пожелавшая-таки выступить доброжелательницей, решила нарушить негласное табу. Она намекнула Тудору Муфтовичу, что источник поступления излишнего кальция в его организм следует искать по адресу По Ивановича. А дом сей располагался неподалёку от дома Махно. Пришлось возвращаться назад, а путь был как раз мимо карнавала.

Ровно в тот момент, когда рогатый муж явился к дому любовника своей жены, гигантский пылесос-дирижабль, привязанный тросами к двум автомобилям, нёс под собой висячую трибуну со всеми виднейшими людьми города, среди которых особенно выделялись мэр, Широкий Бу и скромный Инкогнитто.

Дотошные наблюдатели отмечали, что дирижабль, и без того шедший подозрительно низко и державшийся на честном мэрском слове, оказался в этот момент ровно там, где ему в таком то ли плачевном, то ли смешнявом состоянии, менее всего следовало быть.

Ибо, сшибая рогами прохожих и воробьёв, голодный и ревнивый муж нёсся по указанному месту дислокации вражеских сил. Несмотря на то что путь этот был совсем недлинным, он оказался весьма продолжительным. Каждое столкновение добавляло Тудору Муфтовичу новую порцию гнева. Так что к концу маршрута он совершенно распалился.

Он достиг дирижабля-пылесоса и, конечно же, нечаянно пробил рогами обшивку огромного летающего сооружения.

Таков закон всех комедийных сюжетов, как известно любому читателю: всегда происходит какая-нибудь ерунда, из-за которой все сначала пугаются, а затем долго и с удовольствием смеются.

Мы, однако, отметим, что на самом-то деле злая людская молва впоследствии приписала этот прискорбный казус именно рогам обиженного супруга. Нашим читателям мы по секрету скажем, что рога Тудора Муфтовича тут совершенно ни при чём, ибо являются лишь художественным образом. Обыкновенным литературным вымыслом.

Дело же в реальности обстояло иначе.

Мэр, как и положено всякому уважающему себя мэру, а ещё более — уважающему деньги банально хапнул. Любой городской карнавал, ясное дело, это бюджеты и распилы. Наш мэр был не лыком шит. Зато был лыком шит — и что бы вы себе думали? — да-да, тот самый дирижабль-пылесос!

Почему городские швеи не задумались над вопросом безопасности? Да потому что сам мэр по рассеянности не сообразил, что сам же и полетит на таком лыком шитом дирижабле. А чего же швеям думать о таком!

И, конечно же, необходимо было обвинить очередного козла отпущения, в роли которого всегда оказывается какой-нибудь близорукий супруг. Тудора Муфтовича и обвинили в том, что он задел одну из провисавших конструкций дирижабля, а ещё какие-то рога — да-да, рога! — приспособления для рабочих-верхолазов, и все эти металлические штуки наделали дыр в обшивке пылесоса-дирижабля.

Совпадение сюжета личной драмы с общественным происшествием настолько впечатлило и напугало горожан, что некоторые даже слегка промокли от неожиданности и страха, когда на их головы внезапно дунули сильные струи газа из разорванного брюха дирижабля. А спустя полминуты их, бедных, не успевших скрыться, накрыло с головой огромной кучей сырой прорезиненной обшивки.

Вскоре все они, надышавшись гелием, пищали как крысы. А прочая публика изрядно ржала над такой импровизацией.

— Всех повешу! — пищал мэр из-под дирижабля, а горожане лишь ржали.

Хор пискунов звучал забавно. Будто невидимый гамельнский крысолов собрал своё воинство для свершения некоего испаностыдного действа.

А Тудор Муфтович и не понял, что его уже собирались побить. Он даже не заметил всего учинённого им безобразия, разбросал перепуганных и разъярённых граждан в стороны и понёсся дальше навстречу его личному апокалипсису.

Не больше не меньше.

Тудор был не просто козлом отпущения, он стал всадником апокалипсиса, рогатым, неудержимым и всеразрушительным вестником ужаса.

Наконец, достигнув цели, он ворвался в дом любовника своей жены, пробив дверь то ли лбом, то ли, опять-таки, рогами.

И там, ясное дело, застал жуткую картину, ещё не апокалиптическую, но крайне странную…

* * *

Повторимся: именно этот момент впоследствии и стал началом всей той необычайной истории, которую ранее обозвали катастрофой.

Пока оскорблённый супруг направлялся к месту трагедии своих идеалов, в доме По Ивановича обнажённые и в весьма пикантной позе, тётя Роза и её любовник По Иванович на кухонном столе слиплись — в переносном и в прямом смысле, — не имея никакой возможности разлепиться. Из-за этого смешного и прискорбного факта оба то истерически смеялись, то рыдали, то причитали, то ругались.

Только вы не подумайте ничего пошлого о прилипших половых органах и прочем свинстве. Дело тут было серьёзнее, чем даже мог бы вообразить Дон Батон, самый искушённый и самый прожжёный похабник Охотничьего острова.

Дело было — липняк. Как и сказал этот самый Дон Батон, нечаянно оказавшийся поблизости, так как страдал, или скорее наслаждался, вуайеризмом.

Проблема заключалась в том, что любовники не просто слиплись. Не слизистыми оболочками, не просто вспотевшей кожей. Нет — они даже не склеились. Они, скорее, срослись. Эдакая приобретённая сиамская близнецовость.

Кожа их в месте соединения двух тел образовала общие слои, которые зарубцовывались и даже разглаживались чуть ли не на глазах. Выглядело это так, словно какой-то извращённый хирург-садист-маньяк решил пришить двоих людей друг к другу, соединив их плоть таким образом, чтобы не было видно никакого срама. Причём вместо отторжения чужеродных тканей происходила адаптация и дальнейшее срастание вплоть до того, что кожа становилась будто бы единой. И было совершенно непонятно, где начинается красивая тётя Роза, а где не особо привлекательный По Иванович.

Вопреки всем известным биологическим законам это происходило, и ничто не могло этому помешать.

Чувствовали они себя при этом очень странно. Был не только ужас. Было и какое-то странное любопытство.

И ещё куча ощущений, которые трудно было бы назвать своими, потому что происходили они там, где срослись кожа и органы. Оба чувствовали, что в месте соединения происходят некие таинственные процессы, и ощущения от них были совершенно загадочны. Помимо обычной половой тяги между любовниками возникло ещё и нечто вроде психического притяжения — совершенно невыразимого словами, но при этом как будто естественного.

Сознание кричало о страхе и ужасе положения, а подсознание усмехалось чему-то и с интересом ожидало продолжения. А иногда даже дрожало от какого-то чувства весьма похожего на оргазм. Конечно, это мог быть оргазм богомола, которому, как известно, самка откусывает головёнку, а он при этом получает неописуемое удовольствие. И страшно и странно, и ужас как приятно одновременно!

Пришлось принимать это как очевидное. Такое, что хотелось бы развидеть! Но нет!

— Похоже на вечный секс, — попытался пошутить По Иванович.

Но они вдруг так испугались этого слова — «вечный», — что оба заплакали от бессилия что-либо сделать с этой ситуацией.

Что бы они ни делали, всё было напрасно. Каждое движение стоило им лишних сросшихся сантиметров кожи. И тогда они решили просто хоть как-то расслабиться. Попивали пиво, искоса поглядывая друг на друга, получая то дозу ужаса, то оргазма. Единым организмом они себя пока не ощущали и всё ещё надеялись, что как-нибудь само собой рассосётся.

В какой-то момент По Иванович, утомлённый отсутствием улучшений, в отчаянии решил оттолкнуть любовницу.

Но внезапно рука его, к огромному ужасу обоих любовников, прилипла к груди тёти Розы, будто даже чуть погрузившись внутрь неё, куда-то между рёбер. Тётя Роза хотела влепить ему пощёчину в отместку, но опомнилась и лишь стала браниться самыми пупочными словами.

Женщина долго кричала от злости и отвращения, но вскоре им стало ясно, что слезами горю не поможешь.

— Как же быть? — то и дело спрашивал По Иванович.

— Ну не разорваться же! — кричала тётя Роза.

— И что же делать? — то и дело спрашивала тётя Роза.

— Так не разорваться же! — вздыхал По Иванович.

Тётя Роза, конечно, могла бы позвонить мужу и наврать что-нибудь о задержке на континенте.

По Иванович мог бы позвать доктора Пупельшнауцера, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации. Чтобы тот хотя бы поставил диагноз столь необычной болезни.

Но неудачливые любовники сумели только добраться до холодильника, по пути сросшись ещё несколькими квадратными сантиметрами кожи, и там плотно поели.

Аппетит у них, надо заметить, проснулся просто невероятный.

До телефона они добраться не решились, так как любое движение было чревато.

Выходить на улицу в такой позе было совершенно недозволительно, вот они и торчали так, стараясь больше не касаться друг друга, тем более что еда была под рукой, а прочих физиологических позывов у них почему-то пока не возникало…

— Позор. Позорище. Стыд. Стыдобище. Кринж. Кринжовище… — без конца твердила Роза.

Она так боялась огласки, что этот страх просто парализовал её. А По Иванович внезапно тоже всем телом ощутил этот страх своей любовницы, и это было столь странно, что он тоже впал в ступор.

Чего они ждали?

Даже этого они не смогли бы объяснить.

Ну, и дождались.

После нескольких часов мучений явился Тудор Муфтович, исполненный обиды, благородного гнева и неистовой ревности.

Оскорблённый супруг, узрев сие безобразие, застыл на месте.

Даже застилаюший ему глаза гнев замер в нерешительности перед созерцанием этого необычайного феномена.

Это было не просто выше его понимания. Это было выше его воображения.

Сон или не сон.

Он стоял так долго-долго и молчал.

Надолго замолчали и тётя Роза с По Ивановичем, стыдливо отведя глаза. Разлепиться они не могли, как бы ни старались. Даже не двигались, обречённо глядя на заключительную триаду своего любовного треугольника.

И вот вам…

Скандала было не миновать.

— Ну что, куколд, решись уже хоть на что-то! — тётя Роза решила наконец сдвинуть дело с мёртвой точки.

И тут у Тудора Муфтовича прошёл первоначальный ступор, и он, не выдержав овладевшего им отупения, бросился в атаку.

— Ага-а!.. — заорал он, кинувшись на них с кулаками и рогами наперевес, сопровождая нападение жуткой пупочной руганью.

Рассуждать он не стал.

Требовать развода — тоже.

Решил просто немедленно всех забодать.

Ударив По Ивановича в подреберье, ревнивец внезапно понял, что его рука погрузилась в глубину чужой плоти, причём ни видимого ущерба не причинив, ни сама его не получив. Все в этот момент замерли от неожиданности, ибо ни боли, ни крови, ни каких-либо иных естественных явлений не возникло.

Какое-то странное шоковое состояние не давало им ни отойти друг от друга, ни хотя бы попытаться отлепиться.

Словно где-то в глубине души им и не хотелось разлипаться.

Объяснить это странное ощущение они не смогли бы ни себе, ни другим.

Когда удивление, шок и прочее прошло, муж тёти Розы попытался выдернуть руку, но та будто уже срослась с телом По Ивановича и норовила врасти ещё глубже. Кожа и мышцы словно притягивали остальное тело.

Тудор мог бы поклясться, что это не он направляет свою руку. А ещё он как будто смог пошевелить ногой жены и пальцем По.

В ужасе он завопил, зажмурился и стал молиться.

Теперь в квартире По Ивановича плакали, причитали и ругались уже трое.

Шевелиться они боялись, так как любое движение сцепляло их ещё сильнее. Зато в крике отвязывались по полной программе.

Что было дальше?

А дальше в дом вошла власть.

И, как всякая власть, сперва решила, что главное — не понять происходящее, а сделать так, чтобы никто другой ничего не понял раньше неё.

3

Симеон Борзой в это время ещё не улетел с Соснового острова. Он отправил все необходимые материалы ассистентам, которые опубликовали его первую статью. А сам решил ещё на некоторое время остаться.

Симеон отправил статью, продублировал все архивы друзьям на материк.

Потом попросил отыскать троицу своих агентов: Бандэро, Арамиску и Пурчела. Причём попросил сделать так, чтобы конкурирующие разведки и ведомства не порвали агентов на части. Самому найти их он даже не представлял, как. Ни технически, ни морально он не справился бы с подобным. Связи с ними не было, и как её наладить, если они до сих пор в странной тюрьме, было неясно.

Не улетел он потому, что на Сосновом острове, среди всеобщего разложения, запустения и административного каннибализма, всё-таки нашёлся доступ к многим весьма интересным данным, а заодно и к СЕТИ. Источник был, правда, не самый романтический — компьютер мэра Потерянного. Но в наше время, когда нравственность давно отделилась от техники, а техника от совести, не так уж важно, с какого именно стола ты выходишь в мир, если этот стол до тебя использовали для безобразий государственного масштаба.

На компьютере обнаружилось немало интересного.

Во-первых, там были отчёты, которых как бы не существовало.

Во-вторых, переписка, из которой следовало, что кое-кто на острове уже давно понимал: происходит не просто серия несчастных случаев, а полноценное расползание новой реальности.

В-третьих, там были фотографии, на которых некоторые граждане выглядели так, будто уже не вполне решили, люди они, звери или недооформленная коллективная галлюцинация.

Фотографии были весьма примечательные. Хотелось одновременно увидеть всё воочию и развидеть всё навсегда и промыть глаза самым слёзопровоцирующим мылом.

На одном фото был человек, у которого нос, челюсть и рот стали превращаться в мерзкий хобот с зубами на конце.

— Упырь, — прочитал Борзой.

На другом фото был человек, у которого на спине начали отрастать две мерзкие и странные конечности, а также кое-где отрастали перья. Подпись была «птицелюд», и приписка «ангел».

— Серьёзно?! Этот урод — ангел? Странное воображение у местных учёных было! Или это шаманы, как они тут на Пипининах называются! М-да! Что тут ещё?..

Были и ещё фото: демон, свинолюд, гадолюд, многоножка, червь…

Разнообразных уродцев было много.

Большую часть этих мутантов Симеон со своей командой так и не обнаружил в реальности. Возможно, они оказались нежизнеспособными, либо они просто разминулись.

Некоторые были настолько жуткие, что разминуться с ними было даже к лучшему.

Видеозаписи, которые он отправил на континент, уже можно было посмотреть. Его ассистенты декодировали материал.

Симеон запустил первую запись. На экране Потерянный ещё оставался обычным человеком. Он ругался с военными возле входа в старую зону, размахивал руками и требовал допустить его внутрь. Запись оборвалась.

Следующая начиналась несколько часов спустя. Двое военных коснулись друг друга и исчезли. Камера затряслась.

Мэр возвращался.

Третья запись показывала кабинет мэра. Потерянный сидел за столом. Перед ним стояли люди. Он что-то говорил. Звука не было. Но один за другим посетители начинали улыбаться. Потом садились, повторяли его движения. Было и смешно и жутковато.

На четвёртой записи были какие-то подземные коридоры, множество крыс, которые бежали будто единый организм.

Симеон остановил запись.

Подобных роликов было ещё много.

Это ещё не объясняло природу процесса. Не объясняло пришельцев, устройство Сыча и эксперименты военных. Но теперь становилось понятно, почему всё распространилось именно по Керешу. Мэр Потерянный не просто оказался первым известным носителем, он сам нашёл какую-то изолированную зону. Сам полез к источнику. А вернувшись, продолжил управлять городом — уже будучи не вполне собой.

Симеон вспомнил, что в первый же день приборы Курлянда Арамиску показали наличие множества живых объектов. Они тогда сообразили, что вся эта живность расположилась под землёй. Когда они спустились в подземные лабиринты, то обнаружили там упырей. Это были опасные мутанты, потому тогда решили не идти дальше по лабиринтам.

А дальше всё пошло наперекосяк, и исследовать остров потом не получилось. Команда Борзого попала в передрягу, их всех поймали какие-то неизвестные, причём использовали для этого очень странную технологию. Потом Борзой оказался в тюрьме и потерял связь со своими спутниками.

Да, потом его почему-то отпустили, он просто оказался в лесу. Хотя нет: его отпустили не просто так. Симеон понял, что его пустили на корм чудовищу. Таинственному. Нечеловечески странному…

Если бы не двое сумасшедших островитян — Пипа и Попа — он был бы съеден этим мутантом. Они последние дни стали его спутниками и даже в каком-то смысле телохранителями.

Их голоса и сейчас тарахтели во дворе. Симеон уже привык к их болтовне и почти не различал, о чём они говорят. Ну, болтают всякий вздор — и пусть их!

Худой Пипа вдруг громко засмеялся и сказал что-то необычное:

— Ну, что ты как коллективид!

— Да и ты не индивид!

— Во! Умные слова!

— Знакомые! — добавил Попа.

Симеон насторожился и, выбравшись из-за стола, крикнул в окно:

— Погодите! В каком смысле знакомые? Коллективид — это как?

Пипа с Попой переглянулись.

— Нас тоже когда-то учили.

— Чему?

— Вместе думать.

— По очереди!

— Одновременно!

— А потом красивая тётка…

— Не! Прекрасная тётка!

— Не! Красивая мадама!

— Не! Прекрасная мадама!

— …говорила: главное — не потеряться.

— А дядька всё провода цеплял.

— Какие ещё провода? — спросил Симеон, вглядываясь во тьму улицы, пытаясь лучше рассмотреть этих вечно весёлых алкашей.

Оба задумались.

— На башку.

— На пупок.

— На башку и пупок.

— И не потерялись?

— Никуда.

— Мы же вот они!

И оба одновременно принялись хлопать себя по бокам, животам и коленям.

Симеон несколько секунд наблюдал эти великолепные и грациозные па-де-де и па-де-па, потом спросил:

— Вы опять пьяны?

— Конечно!

— Потому и не потерялись!

— И эта мадама вас учила взаимодействовать? Как это происходило?

Пипа почесал затылок:

— Да машина какая-то гудела…

— Как чёрт с жерлом жутким и глазищами зырк-зырк! — ухал Попа.

— То лампочки мигали!

— И башка чесалась!

— А потом мы всё забывали.

Симеон нахмурился:

— Всё?

— Не всё.

— Только что забыли.

— А что забыли?

Оба ненадолго задумались.

— Забыли.

Симеон уже открыл рот для следующего вопроса, но Попа вдруг толкнул Пипу локтем:

— Пипа, слышь?

— Попа, кыш!

— Эй, слышь, малыш!

— Ну-ка с нами, кыш!

— Получишь шиш, коль не убежишь!

— Куда? — поморщился Симеон. — Куда на ночь глядя собрались?

— Идти туда, неведомо куда!

— Искать то, неведомо что!

— Бежать от тех, неведомо кех!

И они пустились в пляс от хохота.

— Слышь, сказочники! Идите сами, мне ещё надо поработать!

Пипа с Попой переглянулись, синхронно пожали плечами и ушли. Через несколько секунд их уже не было видно в темноте.

— Я с вами с ума сойду! — проворчал Симеон и вернулся к своей работе.

Он ещё несколько секунд думал о какой-то прекрасной мадам, проводах и коллективидах. Что-то было тут интересное. С ними, наверное, тоже эксперименты проводили. Может потому они такие сбрендившие.

Но этот эпизод Симеон пока оставил на подумать. Фактов и так было много в копилке. Он факты не искал, он собирал структуру, искал связи и устанавливал закономерности.

Потом махнул рукой, так как уложить ещё один факт в систему пока не получалось. Мало ли что померещилось двум алкоголикам.

Рука смахнула со стола очки.

Он нагнулся и поднял их. Это те самые очки Олафа, те самые, которые он зачем-то взял у Стасяна.

— Зачем я их взял? — он повертел их в руке и забыл, так как в голове была куча мыслей, надо было их собрать, чтобы подготовить материалы, собрать их в систему, чтобы потом опубликовать.

Очки он автоматически сунул в карман.

Изучив все оставшиеся архивы, Симеон тоже отправил их друзьям на материк через СЕТИ.

Всё. Журналист решил, что миссия выполнена, осталось теперь обработать материалы и опубликовать оставшуюся часть расследования. Оставаться на Сосновом острове уже не было необходимости. Можно было заняться остальными островами Пипининского архипелага, тем более что с главного острова, самого большого и обжитого — с Охотничьего — приходили весьма необычные и крайне противоречивые слухи и сплетни. Будто бы там началась странная эпидемия. Тоже мутации.

Друзья сообщили Борзому, что там побывал сам господин Инкогнитто. А сей загадочный персонаж проявляется именно там, где должно произойти что-то до крайности необычное. И всегда все гадали: он появляется в таких местах так вовремя потому, что так круто работает его интуиция, либо это он провоцирует подобные события.