Ларцовый Утес. Маска Алхимика

В злополучный лес местные селяне не захаживали даже в дневное время суток. Они предпочитали обходить его стороной, пробегая мимо, а ночью и вовсе из домов своих старались не высовываться.

Выбирать в моём случае было не из чего: либо дальше голодать и скитаться от одной бедствующей деревушки до другой, с таким же удручающим положением дел, если не хуже, либо рискнуть жизнью и найти лесного отшельника…

Ещё засветло я отправился в путь. Лес оказался единственным на всю округу. Он, на самом деле, встретил меня неприветливо, но какого-то странного запаха или следов чужого присутствия я сперва не заметил. Благо мне удалось немного вздремнуть перед грядущим походом и даже подкрепить силы парочкой ржаных сухарей, припрятанных за пазухой на всякий случай.

До самого вечера я бродил по дремучему лесу, но ни озера, ни какого-то приметного жилища мне на глаза не попалось. Я уже отчаялся найти себе ночлег – впрочем, как и выбраться из Мрачнолесья. Упав от усталости и опершись на поваленное дерево, я задрал голову вверх.

Тут меня словно ушатом холодной воды окатили: в глубине леса, примерно на расстоянии одной версты к северо-западной окраине, вверх тянулась тонкая, словно пряди седых волос, дымка. Вскочив со своего места, я рванул через кустистые заросли со всех ног и, не разбирая дороги, повторял мысленно одну единственную просьбу:

«Хоть бы ещё не стемнело! Хоть бы дым был виден и дальше!..»

Чем быстрее я бежал, тем сильнее на меня давила усталость. Я уже не чувствовал своих ног, зато ощутимо улавливал странный запах – не назову его едким, но очень специфическим. Я продолжал двигаться вперёд, иногда переводя дыхание и сбавляя темп, пробираясь напрямик через высокие кустарники. Меня подстёгивал леденящий сердце страх упустить из виду заветный ориентир, грозивший оставить меня один на один с неизбежной гибелью!

Я спрашиваю себя: какая сила двигала мной? Зачем было отправляться на поиски неизведанного? По сей день не нахожу вменяемого ответа на разумные вопросы. Ведь мне было достаточно одной надежды – и она оправдала все мои ожидания, даже превзошла их!

По приметному не лесному запаху и мутной веренице дыма, устремляющейся ввысь над всем лесом, пусть и не сразу, но мне удалось найти ветхую землянку именитого алхимика. Он тогда показался мне сумасбродным стариком – молчаливым и необщительным до жути. Хотя… В былые дни он иногда бубнил сам себе под нос всякие странности. Я не пытался разобрать его речь: он всё время говорил какими-то формулами, либо научными терминами, или ещё хуже – загадками, словно искал ответы на них, не обращая внимания на окружавший его мир.

Остаться жить у него оказалось проще, чем скитаться по разорённым землям Восточного Царства. Не знаю, что сыграло главную роль в данном решении. Хотя нет, припоминаю: в землянке старика было окошко буквально под самой дверью. Через него мой взгляд уставился на лучшую лабораторию, какую только видели мои глаза за столь короткую и юную жизнь. Там было всё необходимое – не только начинающему алхимику или посвящённому, но даже мастеру!

На улице смеркалось, холод подступал всё ближе. А от грядущей ночи требовалось найти укрытие. Морилун, пребывавший в уединении, корпел над проводимым им исследованием. Он делал заметки на одном из листков бумаги и при горящей в углу лучине продолжал смешивать в своих стекляшках неизвестные мне субстанции.

Еле оторвавшись от окна, я обошёл землянку со всех сторон и набрёл на маленькую дверцу. Она была не заперта. Как оказалось, там хранились кое-какие сушёные травы, корешки, цветы, ягоды и листья, расставленные на полках в банках – одна к другой в ряд. У подножия соседней стены лежали колотые дрова, хворост, берёзняк, а в углу, близ печки, примыкавшей к тесной комнатушке, располагался садовый инвентарь: лопаты, тяпки, вилы, грабли…

Спешно закрыв за собой дверь, я обвязал ручку бечёвкой, примотав её к соседнему столбу, служившему дверной опорой. Остановившись у печки – где было самое тёплое место – я стал устраиваться на ночлег. Выложив дрова на землю в несколько рядов, чтобы не застудить спину, и устроив себе неплохую кровать: постелив сверху хворост и накрыв всё походным плащом, я завернулся в него точно гусеница в кокон куколки.

За последующие дни жизни рядом со стариком он, при всём моём удивлении, меня не выгнал, а напротив – делал вид, словно меня не существует, хоть я и продолжал жить за стенкой, в шаге от его лаборатории. А он постоянно был занят разными опытами, записями, наблюдениями и частенько пропадал по целым дням в своей берлоге, пока его сад зарастал сорняками, а высаженные ещё весной растения страдали от нехватки воды и внимательной заботы.

Вскоре мне наскучило следить за опытами деда – я всё равно не понимал их смысла, — поэтому моё внимание переключилось на другие хлопоты. В тот момент прокормить нас обоих было в разы важнее изучения алхимии: от опытов мало толку, если с голоду протянешь ноги.

В свободное от работы в саду время я начал частенько прогуливаться по Мрачнолесью, ставшему для меня гораздо приветливее, нежели в нашу первую встречу.

До урожая было ещё далеко. Тогда меня выручали корни лопуха, съедобные грибы, орехи да ягоды, и особенно растущая кустами сныть! Но речь сейчас не об этом…

Дед, живший в лесной землянке, хоть и с трудом, но успевал работать в саду. До моего появления он «разрывался» между двумя своими увлечениями, но когда работа в саду перешла с его плеч на мои, старик заметно приободрился. Мои навыки садоводства были хорошо развиты ещё с детского дома. Вскоре урожай не заставил себя ждать: к концу лета у нас было вдоволь овощей, их хватило с лихвой для нашего прокорма. Даже шиповник для чая… — с грустью в голосе вымолвил Севарий, вспоминая последний беззаботный разговор с Владвеком, когда они познакомились во время путешествия в Магистрат и пили горячий чай, глядя в замерзающие окна холодного трамвая.

— Оказывается, дед был не превзойдённым алхимиком Тилангом Известным, мастером мензурки и пузырьков! — хмуро подытожил Севарий.

Каждое утро Морилун выходил в сад, и, только завидев меня издали, тут же сворачивал назад. Возвращаясь в собственную землянку, он приступал к приготовлению завтрака, а после обязательно выкуривал одну трубку, сидя на завалинке рядом с крышей дома. Затем возвращался в лабораторию, где приступал к очередной череде исследований и опытов. Узнать их подробности для меня было труднейшей задачей.

Шли месяцы, а дед всё так же продолжал старательно игнорировать моё присутствие. Но когда я начал читать его дневники наблюдений, быстрые заметки, учебники – разумеется, в тайне от него самого, — то кое-какие мысли стали для меня проясняться. А если мне было что-то непонятно, я всегда мог задать вопрос наставнику. Он либо указывал мне на ответ, либо начинал развёрнутый рассказ – при условии правильности моего вопроса. Когда вопрос оказывался глупым или неправильным, ответа я не получал: мигом рвалась тонкая нить с его запутанным сознанием. Он снова пропадал для всего мира и погружался с головой в исследования, как будто находился в плену некой навязчивой идеи, даже цели всей жизни! Захватившей власть над ним настолько крепко, что порой он забывал и про сон, и про еду. А иногда мог проснуться посреди ночи и, вскочив на ноги, даже не удосужившись зажечь свечу или запалить лучину, хватал дрожащими пальцами перо вместе с чернильницей и кипу пожелтевшего пергамента, выбегал на улицу и при луне вычерчивал корявым почерком очередную формулу или новую рецептуру для предстоящего опыта.

Как ни странно, здоровье у Тиланга при таком бешеном ритме жизни, с частым недоеданием и повторяющимся время от времени недосыпанием, сохранилось крепкое! Он мог несколько суток обходиться без еды и без воды. Одно он не мог выдержать – это провести хотя бы один день без своих исследований. Когда часть его работы, а вернее, её мизерная доля стала для меня понятной, я научился задавать наводящие, а главное – правильные вопросы. На них дед охотно отвечал путём нехитрых опытов, демонстрируя мне наглядные результаты.

Так начался мой путь в подмастерья к именитому алхимику, и вскоре из садовника я плавно перешёл в статус лаборанта.

У меня без труда получалось совмещать работу по саду и лабораторную деятельность – если её можно было так назвать. Хотя «лаборатория» звучит слишком круто для одной комнатушки в тесной землянке! Где правильным будет уточнить: была вторая дверь, ведущая в узкую кладовую. Дверца толком не закрывалась, и мы оставляли её едва прикрытой. Это был архив алхимика, в котором грудами хранилось множество разных книг, научных тетрадей, дневников наблюдений и кипы рукописей, подпиравших собой потолок, как колонны сказочного дворца! Большую часть этих ценных наблюдений мне так и не довелось изучить, а главное – детально разобраться в них!

Когда у старика заканчивались реагенты, он одно время пропадал из дому, словно исчезал бесследно. Стоило ему зайти в эту маленькую коморку и неплотно притворить за собой дверь – я уже знал: его там не будет… Сначала мне хотелось раскрыть тайну его исчезновений, но со временем моё уважение к наставнику взяло верх над любопытством, и, решив не вмешиваться, я оставил подобные «исчезновения» без внимания. Ведь должны оставаться хоть какие-то секреты даже у самых странных людей на свете.

В один из дней дед заболел. Его словно подкосила непонятная мне хворь. Привыкнув за долгое время к его активному ритму жизни, сложно было поверить во внезапный недуг, так легко сломивший алхимика. В бреду он стал повторять про какое-то кольцо, которое хранил долгие годы при себе в истёртой по углам деревянной шкатулке, небрежно запрятанной среди его архивных рукописей в тесной кладовой. Дед всё повторял, как заведённый: «Один раз надень кольцо на одну руку… а после сними его, до того как перейдёшь порог… затем надень на другую руку… и так же сними у порога…» Какие пороги?! Зачем снимать кольцо?.. Мне было непонятно, о чём он бредит, но одно мне стало ясно как день: кольцо, о котором постоянно говорил больной, было не простым украшением, оно таило в себе некую магическую силу. Её нужно было изучить, прежде чем применять на деле.

Зайдя в тёмную кладовку и плотно затворив за собой дверь, я надел волшебное кольцо на палец правой руки. В тот самый миг мои глаза закрылись, и я очутился в другой комнате. Она была просторнее архива алхимика, но такой же тёмной, затхлой и давящей с потолка. Надо мной трещали половицы, и сквозь расщелины между ними видны были тени от проходящих в разные стороны людей, громко говоривших, шумно смеявшихся. Временами на пол проливался тусклый свет от очага камина – он мерцал через узкие прорези между досками, такой далёкий и едва заметный глазу. Решив идти на шум, я быстро добрался до лестницы, ведущей наверх. Поднявшись по ней, прежде чем пересечь порог, я предусмотрительно снял кольцо с пальца. Оно было не просто волшебным: даже его размер подгонялся под нужную руку. То оно могло стать широким и легко поместиться даже на большой палец, или, наоборот, уменьшиться, став настолько маленьким, что его впору было носить только на мизинце. После того как кольцо было спрятано в карман, моя рука нащупала ручку двери, и, толкнув её от себя, я переступил порог таверны, носившей броское название «Край Света». Удивляться было некогда: старик на самом деле был не просто алхимиком – он разбирался в магических умениях и предметах.

Смущение ушло на второй план, даже несмотря на лёгкую робость для меня, оказавшегося в месте, о котором я до сего дня и слыхать не слыхивал. Сориентироваться не составило особого труда: ведь если ты в трактире, харчевне, гостевом доме, питейной – всегда ищи местного управляющего. Всеми делами трактира заведовал одноногий белобородый мужик чуть старше средних лет, но ещё не переступивший порог дряхлой старости. Звали трактирщика Антип. Он меня заметил ещё издали и, окликнув, подозвал к себе раньше, нежели моим глазам удалось разглядеть его среди мелькавших в разные стороны посетителей. Подбежав к высокой стойке, я сразу, без обмана, назвался учеником алхимика, живущего отшельником в лесу близ Мутного озера. Антип внимательно меня выслушал и утвердительно кивнул в ответ. Он оказался сообразительным, а главное – полезным человеком, не теряющим времени зря и охотно помогающим тем, кто попал в беду… разумеется, не задаром. Но я его за это не виню: ведь он трактирщик, а такие люди своего не упускают… Антип сразу помог мне с поиском нужных лекарств для Морилуна, подробно объяснив, как попасть в Межгород и разыскать в чародейском городке всё необходимое. На осмотр изысканных кварталов у меня не было времени – нужно было поторапливаться! Купить весь перечень лекарств, прежде чем в округе стемнеет, и вместе с тем успеть вернуться обратно, в землянку алхимика.

Будучи снова в подвале трактира, мне припомнился бред больного. Теперь он не казался мне странным, напротив – в нём был смысл, касающийся правил волшебного атрибута. Следовать им было необходимостью. Надев волшебное украшение на палец левой руки, я снова оказался в архиве землянки. Но к моему удивлению, стоило мне вернуться назад, старик уже был на ногах и бегал по дому как секундная стрелка механических часов по белому циферблату – начиная от стола, где Морилун записывал наблюдения, и завершая лабораторией, где сиюминутно умудрялся проводить новый опыт. В тот день мне стало ясно, как дед ловко провёл меня! Но зачем ему это было нужно? В подробности мне вдаваться уже не хотелось: мало ли что взбредёт в голову человеку со странностями. А у деда их было столько, что впору телегу ими запрягать!

С той поры мне иногда выпадало наведываться вместо Морилуна в упомянутую выше таверну, а оттуда – в Межгород, закупая необходимые для лаборатории реагенты, сырьё и прочее. Откуда у нелюдимого старика, живущего в лесу, деньги на дорогие покупки – мне задумываться было некогда. Алхимия стала частью моей жизни, и немалую заслугу в этом сыграл наставник Тиланг, даже несмотря на омрачавший его разум недуг. Мне дед напоминал сломанный механизм часов, работающий ровно до полуночи и вынужденный повторять ежедневно одинаковые действия, меняя их последовательность, порой добавляя нечто новое, а временами пересматривая всю систему в надежде получить заветный результат. Его жизнь – «сломанные часы», чья загадка не шла у меня из головы, но эти раздумья быстро мне приедались. А желание погрузиться в новые исследования побеждало все порождённые пытливым умом вопросы. Вскоре наставник совсем перестал касаться фиалов, флаконов, перегонных кубов и мензурок в алхимической лаборатории: мои руки сами выполняли всю нужную работу. Он только говорил, какие смешивать реагенты и в какой последовательности, сверяя мысли с личными заметками, хотя мне по-прежнему не было известно, в чём состоял предмет наших поисков.

— Владвек, думаю, ты помнишь, как задал мне вопрос, почему я оставил старика? — Печальный взгляд Севария исполнился сожалением. Тихий голос приятеля снова зазвучал, собирая воедино произошедшее в прошлом и озвучивая всё поочерёдно, составляя цельную картину минувших событий. — В один из дней я в очередной раз отправился за покупками ингредиентов в лавку алхимии, находившуюся в Межгороде, но по возвращении домой наставника мне застать уже не довелось.

Дверь была выбита и качалась на одной петле. С улицы дул холодный предрассветный ветер, а вся лаборатория была разбита вдребезги. Обстановка напоминала такую, словно в землянку ворвался разъярённый медведь и начал крушить всё на своём пути. Стариковская кровать лежала перевёрнутой на бок, а постельное бельё свисало разорванными клочьями. Даже матрас и подушки были выпотрошены и вывернуты наизнанку: их мягкие перья заполнили всю комнату, смешавшись с осколками разбитых стёкол, звучно хрустевших под моими шагами. Часть разбросанных по комнате листков бумаги были испачканы грязными следами. Другие листы были скомканы и валялись у моих ног, как созревшие плоды под дикой яблоней! Я хорошо запомнил первые мысли, пришедшие мне в голову: они были очевидны и не требовали подтверждений: «Сюда ворвались незваные гости! Они собрали всё ценное и полезное и, спешно покинув лесную землянку, выкрали старика-алхимика вместе с его исследованиями».

Архив знаний был пуст! Морилун, будь он в лучшей форме и даже на два десятка лет моложе, не утащил бы за раз столько наблюдений, волоча всё на своём горбу! Навязчивые, встречающиеся едва ли не повсеместно оставленные чужими башмаками следы молчаливо «кричали» во всеуслышание о том, что здесь побывало по меньшей мере трое рослых проходимцев. Находки на улице подтвердили мои догадки: там было ещё несколько глубоких следов, но уже от конских копыт. Значит, похитители были верхом…

Я был сам не свой от переживаний, и мне пришла в голову единственная «разумная» мысль: бежать! Со мной было волшебное кольцо, а значит, у меня был шанс пробраться в Межгород незамеченным для чужих глаз.

Набросив на спину выцветший походный плащ и перекинув через плечо вещмешок, наспех набитый доверху разными овощами и фруктами, я торопился убраться из землянки как можно скорее, прихватив с собой фамильный портрет Морилуна… Он был небольшой, среднего размера, но показался мне очень ценным: я думал продать его и выручить от сделки хотя бы пригоршню серебряных монет, но вскоре передумал, желая сохранить последнюю память о наставнике. В злополучный вечер, упросив трактирщика Антипа сберечь моё скромное наследство, я решил не тратить драгоценные часы попусту.

Идти мне было некуда. Если обо мне догадаются, искать будут первым делом вдоль просёлочной дороги – при условии, что старика-алхимика похитили местные селяне, а это выглядело маловероятным. Мгновенно сообразив о другой беде, вывод напрашивался сам собой: похищение – дело рук магов! Ведь о путешествии старика мог сообщить кто угодно, и не обязательно этим кем-то должен быть Антип. Его могли узнать кто-нибудь из посетителей трактира или выследить в переулках Межгорода. Тем опаснее было задерживаться в таверне на «Краю Света», как и мелькать у всех на виду в Межгороде! На улицах меня могли поджидать сообщники похитителей. Благо я успел раньше недругов оказаться в таверне, и там были всё те же лица забулдыг, брюзжащих, неугомонных пропойц и пришлых странников из далёких земель, которым до меня не было ни малейшего дела. Острый взгляд Антипа без труда отыскал бы подозрительных чужаков, намекнув мне о неприятностях. Слегка успокоившись и собравшись с мыслями, я в тот же вечер переговорил с трактирщиком, объяснив ему своё желание поступить учиться в одну из школ Магистрата, для этого мне требовалось раздобыть приглашение из города магов, дабы попасть в ряды будущих счастливчиков.

Получилось вполне убедительно. Антип пообещал меня выручить, но не задаром. Ему нужна была помощь в одном «щекотливом деле», а вернее – «обстряпать один проект». С меня требовалось стать однодневным посыльным, который должен был встретиться с курьером из Магистрата на улицах Межгорода и, получив от него груз в виде небольшого ящика, передать его в руки следующего курьера. На что я согласился не без опаски: выбора у меня всё равно не было… Мне нужен был заветный билет, спасительная возможность избежать участи наставника, а именно – письменное приглашение с печатью Магистрата! Когда я выполнил свою часть сделки, Антип, удостоверившись в моей правоте, вернулся за прилавок спустя некоторое время и протянул мне билет с письменным приглашением в город волшебников… А дальше ты уже всё знаешь сам. — Подытожив длинный рассказ, Севарий потер дрожащие ладони друг о друга.

Внимательно выслушав приятеля, Владвек продолжительно молчал.

— Теперь, оказавшись в Ларцовом Утёсе с сумкой овощей за плечами и фамильным портретом выжившего из ума мастера алхимии, для меня стали проясняться прошлые события более ясно, нежели до всего произошедшего, когда многое из написанного наставником воспринималось мной не иначе как бред безумца. Рассказав тебе свою историю в день нашей встречи, я предусмотрительно сократил её в несколько раз: страх погони выдавал моё волнение. Мне ещё было неясно, что ты за человек, Владвек, и можно ли тебе доверять. Выбрав самое неприметное и отдалённое место в трамвае, прячась от преследования, я был на грани помешательства. Может, с моей стороны и выглядело опрометчивым продолжать тот разговор, когда я осмелился рассказать тебе часть собственной тайны, рискуя жизнью. Ведь если Морилуна смогли отыскать в его убежище, посреди Мрачнолесья, то найти меня для его похитителей должно было стать легче лёгкого!

Тогда я и не догадывался, кто он, не догадывался о его исследованиях в Ларцовом Утёсе. А когда передо мной возник портрет Тиланга во всём его великолепии – один в один копия того самого холста, который я привёз с собой в Ларцовый Утёс, разве что портрет, хранящийся у меня, в разы меньше музейного экспоната, как последнее напоминание о безмятежном прошлом, — я потерял дар речи перед горькой правдой. Привыкший видеть старика-алхимика каким угодно – странным, отчуждённым, погружённым в собственный мир исследований, — я всё хотел упрекать себя в мнимости ложной погони, разыгрывающейся за моей спиной! Считая учителя всего лишь отшельником, живущим самобытно! Одарённым, образованным, но всё же кем угодно, только не одним из лучших алхимиков Магистрата! Внутреннее ощущение опасности не оставляло меня в покое. Мысли о его похищении крутились в моей голове постоянно, выстраиваясь в длинные цепочки рассуждений и предположений. Находясь между двух огней – где с одной стороны была надежда ошибиться, а с другой – усиливающийся страх, — я решил проверить, узнать, как быстро моя история достигнет чужих ушей.

И, собравшись с духом, прикинувшись простаком, выложил перед тобой часть губительной тайны, оставив в рассказе несколько тонких намёков, которые по итогу не вызвали особого интереса у окружающих. Ведь для всех Тиланг и его сложившийся образ не увязывались с ходящим в лохмотьях, живущим в землянке стариком-отшельником. Но главное, Владвек, я очень рад, что не ошибся в тебе! Ты сохранил мою тайну – её малую часть, — посчитав всё озвученное мной при первой встрече личным и очень важным, оказавшись настоящим другом!

— Владвек, мне нужна будет твоя помощь. — Смотря в глаза Малорну, Ступкин не отводил свой взор в сторону. Новая надежда озаряла его сердце, она ободряла ученика именитого алхимика, он готов был жить ею! Такое стремление не могло не повлиять на Владвека.

— Я готов помочь! Всем чем смогу! — решительно согласился Малорн.

— Тот дневник, вернее, то, что от него осталось… помнишь? В музее рядом с портретом есть витрина, её трудно не заметить. В ней хранятся последние страницы одного из дневников наблюдений. Почерк в нём не разобрать, страницы сильно обгорели. Но что, если он не единственный в своём экземпляре? — Продолжая свою мысль, Севарий подталкивал слушателя к главной догадке. — В ранних работах, хранившихся некогда в архиве-землянке, на глаза мне часто попадался шифр. Вернее, сравнение. Морилун называл таинственное место «Лабораторией № 1». Он всё время ходил вокруг да около и часто делал отсылки к этому месту, но оно всегда называлось у старика по-разному: то он назовёт её «Тайным убежищем» в период мрачного отчаянья, или «Клеткой разума», когда хочет умалить её значение в собственной жизни. Но всегда тень Лаборатории № 1 незримо присутствует, пронизывая насквозь остриём серебряной иглы учёный ум наставника и оставляя призрачный след в страницах сделанных им наблюдений. Она для него – «отрада», она для него – «печаль», — в мрачной задумчивости подметил Севарий.

— Неважно, как он её называл! Важно найти место, где находится Лаборатория № 1. Её тайны могут пролить свет на причину похищения твоего наставника, — прямолинейно ответил Владвек.

— Твои мысли и суждения идут в верном русле, старина, — согласно подтвердил Севарий. — Прости меня за мою скрытность: я хотел удостовериться, какой ты человек… и, понаблюдав со стороны, понял, на тебя можно положиться! Учитывая нашу общую родину – ты, как и я, из земель Восточного Царства, — а земляков ничто так не роднит вместе, как общая беда или радость в родном краю…

Кивнув Севарию, Владвек с добродушной улыбкой ответил:

— Значит, друзья?

— Друзья! Не разлей вода! — Ступкин крепко пожал протянутую ладонь Малорна и слегка приободрился, теперь он выглядел куда светлее, нежели до судьбоносного разговора.

С сердца свалился огромный камень, и сейчас юный алхимик был окрылён надеждой. В его голове мелькало множество догадок и мыслей, какие могли послужить зацепками для начала поисков.

Глава 3. Два портрета одного человека

Когда Севарий и Владвек решили вернуться назад прежней дорогой, они снова подошли к музейным дверям. Зал ещё был открыт. Повторно наведавшись к экспонатам и внимательнее взглянув на сожжённые обрывки дневника и портрет именитого алхимика, догадка пришла в голову Севарию, когда он, приблизившись к живописному полотну, долго разглядывал чужие руки. Одна из них была хорошо заметна: пальцы левой кисти лежали на правом предплечье.