Зов Эттерны

Архимаг шагнул в телепорт, и тот исчез. Только примятая трава говорила о том, что здесь недавно было множество детей.

Оглянувшись на серое мрачное здание, она, вздохнув, отправилась в совершенно другую сторону. Суйра была права: все самое ценное всегда было на них. И больше ничего Нари не держало в «Приюте Ксавьер».

.

Глава 5

Глава 33. Крыши

А тем временем на неизвестном континенте…

ВАР

Зал Санайры с тех самых событий, конечно же, перестал работать. Шейрану с Лаурицией и Роханом пришлось немало постараться, чтобы найти замену сердцу ВАРа, которое столетиями собирало сильнейших магов и существ под свои своды.

Сам же зал превратили в музейный экспонат, где иногда проводили экскурсии. И, конечно же, никого не оставлял равнодушным прекрасный, спящий в стазисе носитель Айза. Насколько невероятным и загадочным было её существование! Нарушавшее все писаные и неписаные законы Эттерны и её Создателя.

Конечно же, известная вам тройка не прекращала поиски одного из Абсолютов. Но много времени уходило на войну с отступниками, оставшимися верными их Госпоже. Особенно тяжело давались поиски их лабораторий, в которых те продолжали проводить свои кровавые ритуалы и опыты, пытаясь освободить Пустоту. Да и сами поиски второго Абсолюта было невероятно сложно проводить из-за теперь уже отсутствия Санайры, но они не оставляли попыток, так как боялись, что отступники найдут её первой.

А Айз тем временем спал.

И пусть он спал, ожидая своего Аса, но всё же не забывал иногда наблюдать за душой своего носителя, направляя её и помогая выжить, найти не только свой дом, но и саму себя.

Скольких сил ему стоило создать протокол и внедрить его в ткань мироздания, чтобы один из студентов — будущий честолюбивый архимаг Кархилад — уволок сумку Вероники с пространством нэрроу (с которой та поступила в ВАР), поспорив с одногруппниками!

Ведь после этих событий её вещи стали музейным экспонатом! Как и её шикарное платье, расшитое сотнями сияющих бисеринок. Как и её сумка, которую, конечно же, никто не сможет открыть, кроме неё самой.

Несмотря на то что Айз не был живым в привычном смысле этого слова, даже он понимал, что сироте будет очень трудно выжить в мире. Поэтому, ожидая своего носителя, он то там, то тут корректировал путь девочки, за которой неустанно следил, стараясь даже сейчас оберегать.

А скольких сил (и невероятно сложных протоколов) ему стоило, чтобы Кархилад передал сумку её владелице! Одному Творцу известно!

Теперь же нужно сделать так, чтобы девочка вернулась-таки на ту крышу, где так неосмотрительно отбросила свёрток, оставив своё спасение.

Он ждал. Он спал. И он теперь точно знал, что никаких границ нет и у него всё получится.

Нарайна

Сидя на самом высоком шпиле, откуда открывался замечательный вид на город, девочка плакала. Нари было очень больно терять друга. Она радовалась, что его ждёт будущее мага, и знала, что Сев своего добьётся. Ведь пусть он и долго не может принять решение, но если принимает, то с выбранного пути не сходит, что бы ни случилось.

Они вдвоём часто убегали из приюта и, путешествуя по крышам, наблюдали за прохожими, за городом, за жизнью нормальных детей. В такие короткие минуты свободы они были счастливы! А если удавалось стянуть с прилавка что-то вкусненькое — вообще праздник! Мало кто знал, что они уходят из приюта. Никому не было дела, главное — чтобы к ужину все были в сборе, иначе накажут. К тем, кому не исполнилось пятнадцать, относились гораздо мягче, но всё же спуску не давали никому. Сева и Нари выросли вместе.

Когда маленький свёрток со сладко спящим ребёнком обнаружили под дверями приюта, его отдали нянькам, а когда девочке исполнилось три годика, её перевели сюда, в Приют Ксавьер. Там-то они и встретились. В первый же день им объяснили, кто они, правила и законы приюта и что будет, если их нарушишь. Но после отбоя началось ужасное. Те, кто уже давно был там, начали нападать на новеньких. Тех, кто бился до последнего, принимали в общество. Те же, кто молил о пощаде, становились мальчиками на побегушках у старших. После ухода и тепла пусть и чужих нянек первый день в приюте показался самым страшным проклятием.

Но ко всему привыкаешь, особенно когда хочешь выжить.

Вот Нари и привыкла. Она с первого же дня показала, что не будет никому прислуживать и не даст себя в обиду. Это потом она тихо глотала слёзы в подушку, но глубоко в душе знала, что справится! Тех, кто на следующий день пожаловался смотрителям, жёстко наказали они же сами: никто и нигде не любит предателей и доносчиков.

Сев же был старше неё года на два и ни разу не участвовал в «посвящении молодняка» — так называли такие ночи дети. Но и сам он, как и Нари, не сдался. Пусть его и побили сильно, но, как говорил он сам, стоял до последнего.

Девочка знала правду, ведь она заступилась за него, когда его били старшие. Так они и познакомились. Сначала Нари не хотела ни с кем дружить, была молчаливой, тихой, ни с кем не говорила, но отчаянно мутузила всех, кто смел к ней подойти. А если ещё и задирали, жёстко отвечала, раздавая тумаки и синяки всем, кто попадался под руку. Так что её начали опасаться. И когда маленькая девочка встала между тремя парнями старше неё на пару лет и загнанным ими же в угол мальчишкой, они просто рассмеялись и попытались оттолкнуть малявку. Но она била туда, куда могла попасть, и, несмотря на то что ей доставалось больше, сцепив зубы, мутузила не глядя, куда и кого вообще бьёт.

— Ты не отступишься, да? — спросил тогда один парень, держа её за горло. На что Нари лишь решительно покачала головой. — Но почему? Ведь он слабак! Он не прошёл посвящение!

Нари улыбнулась. Она видела пару раз, как мальчик с огромными синими глазами и светлыми волосами помогал тем, кого били, как успокаивал. Она хоть и не общалась со сверстниками, но наблюдала за ними. И в нём она чувствовала сильного лидера — откуда-то просто знала.

— Он сильный! — звонко сказала девочка, и было слышно, что она верит в свои слова.

И тут мальчик, который спокойно до этого сносил все придирки, насмешки и удары, напал на своих обидчиков.

— Отпусти её! — закричал он, ловко ударив мальчика, что держал его, а потом и того, кто держал девочку.

Все были очень удивлены. Обычно те, кто с самого начала не прошёл посвящения, навсегда оставались подушками для битья, а тут — впервые!

Тогда старшие отступили, лишь посмеявшись над малышнёй.

— Не нужно было влезать! — проворчал тогда Сев.

— Не нужно быть тем, кем не являешься! — ответила Нари, оттолкнув его руки, когда он попытался перевязать царапину на её предплечье.

Тогда они столкнулись впервые. Вторая встреча была, когда Нари окружили те же парни, только с подмогой, чтобы проучить зарвавшуюся малявку. В эту потасовку уже влез сам Сев. Он тогда спрыгнул с дерева, и они, став спина к спине, бились с нападавшими. И да громко сказано — «бились». Ведь это была простая потасовка уличной ребятни, жестокая в своём роде, но без каких-либо смертельных ударов или захватов.

После того как их потасовку разогнали смотрители, Сев и Нари весело рассмеялись, наблюдая, как старших отчитывают взрослые, которые просто не поверили, что дети четырёх и шести лет могли хоть что-то противопоставить тем, кому было уже около десяти-одиннадцати.

После тех случаев они всегда были вместе, так как поняли, что вдвоём гораздо больше шансов отбиться. Вдвоём проще.

На общих занятиях, обедах и ужинах они тоже всегда находились рядом. В приюте было много детей, и смотрителям обычно было лень всех пересчитывать, поэтому они просто бубнили свои лекции и шли отдыхать. А Сев и Нари частенько сбегали с них. Ведь было так просто залезть на дерево, по самой большой ветке перебраться к огромному забору, а там — в шумный город Женьве. И если сначала огромное расстояние от ветки до забора пугало, то вскоре оно стало привычным, как два солнца на небосклоне.

Нарайна не знала, кто дал ей имя, но оно было как-то связано с цветом её волос. Нянечки очень любили необычную тихую девочку с белоснежными волосами. И все гадали, кто же её родители и как они могли оставить такое чудо.

Как ни странно, Нари почти не думала о своих родителях. Все, кто был в приюте, попадали туда в разном возрасте. Но те, кто с самого младенчества не знал, что такое семья, просто не понимали, что это. Для них было привычно быть одними. Только когда Сев с тоской вспоминал о своём доме, она начинала спрашивать себя: есть ли у неё родители? И каково это — когда у тебя есть семья?

Постепенно Нари успокаивалась. Холодный воздух заставлял ёжиться и напоминал, что на ней, кроме тонкого серого платья, больше ничего нет. Она с улыбкой вспоминала, как они наперегонки мчались по крышам города. Им это безумно нравилось.

Однажды их увидели на улице города и, узнав форму, тут же сдали страже, которая потом долго донимала лиру Мадам вопросами, почему двоих из её воспитанников не уберегли и куда смотрели смотрители. Как же им тогда досталось! На них пал гнев самой лиры Мадам! Тогда-то они и драили весь приют — каждую комнату, кухню и даже самый мерзкий подвал целых три декады! Дерево срубили, и за ними теперь следили. Над ними тогда потешались все приютские!

Тогда дети окончательно лишились иллюзий, что кому-либо есть какое-то дело до воспитанников. После этого они полгода не покидали стен, но, не выдержав, однажды всё-таки снова сбежали, ловко взобравшись по высоченному забору. Но теперь на глаза горожанам старались не показываться, поэтому и путешествовали только по крышам.

Да, они не отходили далеко от приюта, понимая, что к ужину будут обязаны вернуться, поэтому все окрестные и ближайшие крыши знали как свои пять пальцев. Это потом они приноровились бегать на скорость, тренируя свои навыки день за днём. И уходили всё дальше и дальше.

До тех пор, пока однажды не достигли этого шпиля — одного из самых высоких в Женьве. С него прекрасно был виден почти весь город, но пробыли они здесь тогда не больше получаса и сразу же отправились обратно. Но это место они единогласно решили прозвать своим. Никто в городе не интересовался мелькавшими тенями на крышах, все были заняты своими делами. А дети жили этими краткими мигами свободы.

Частенько, сидя недалеко от приюта, они мечтали сбежать. Но Сев был против: он был не таким беспечным, как Нари, слишком осмотрительным и осторожным — это она частенько втягивала его в различные авантюры. И он хоть и хотел сбежать, но говорил, что сначала нужно дождаться совершеннолетия — тогда шансов выжить будет больше.

Но всё сложилось так, как сложилось, и сейчас у Сева было будущее. А Нари как-нибудь выживет, но в приют не вернётся. Она бы давно сбежала, но Сев её останавливал. Просто глубоко в душе она знала, чувствовала: однажды произойдёт что-то, что изменит её и её жизнь. Словно она должна просто подождать. Она частенько представляла, как в приют придут и заберут её, говоря, что она особенная.

Она в душе чего-то ждала — некоего чуда. Все дети мечтали о родителях и семье, она же бессовестно прогуливала занятия, ни к чему особо не стремилась, а просто выживала. Но, как ни странно, без труда сдавала все экзамены, словно всё знала. Сев не раз удивлялся ей: он так усердно занимался, кряхтел по ночам над книгами, девочка же ни разу ничего не учила, но тем не менее знала практически все ответы. Если Сев стремился к чему-то и никак не мог решить, кем станет, то Нарайна этим даже не задавалась, из-за чего Севастьян частенько злился на неё за безответственность.

— Как ты можешь быть такой беспечной! Да если бы не я, кто знает, что с тобой уже было бы! — бушевал он, но девочка понимала, что он просто волнуется за неё. И глубоко в душе сознавала, что он прав.

Ещё он очень волновался из-за её приступов. С самого начала он удивился, когда нашёл девочку в постели со слёзами. Она ни разу не плакала! Даже когда их били, даже когда наказывали, ни разу он не видел её слёз! Да и о её приступах узнал совершенно случайно. Тогда он перепугался, вызвал смотрителей, вызвали даже целителя, но тот сказал, что девочка абсолютно здорова! И лира Мадам разозлилась, что они всё напридумывали, и, конечно же, без наказания не обошлось.

Но когда такой приступ скрутил Нари на одной из лекций, а потом во время ужина, снова был вызван лекарь, который ничего не обнаружил. Лира Мадам лютовала и лишила их на три дня еды за ложь.

Тогда-то девочка и призналась другу, что это у неё с самого рождения. Судороги, начиная с руки, проходят через всё тело, принося невыносимую боль. И если с виду рука была вполне нормальной, то девочка постоянно ощущала в ней что-то не то: ноющая боль стала её постоянным спутником. Всегда, с самого рождения. И она начала замечать, что чем взрослее становится, тем меньше остается боли, да и приступы происходят всё реже.

Ни один из целителей ни разу не смог поставить нормальный диагноз, ведь все заклятия и сканирования говорили, что рука вполне нормальна и никаких нарушений нет.Вот и сейчас боль в руке становилась сильнее, предупреждая, что сейчас начнутся судороги. Поэтому девочка не рискнула уходить с крыши — ведь теперь у неё нет друга, который дотащил бы её к приюту и подстраховал.

Как всегда, припадок начался неожиданно, но так же неожиданно и закончился. В судорогах она отбросила свёрток, что дал архимаг, и совершенно забыла о нём. А после накатил уже привычный, никогда не прекращающийся голод, и девочке пришлось осторожно покинуть крышу, направляясь на центральный рынок: там можно было раздобыть что-то поесть, и, может, вещи какие-нибудь найдёт, а то форма приюта привлекает слишком много внимания.

Да и ходил слух среди приютских, что на самой форме стоит маячок, и при желании каждого из них могут найти. Но лира Мадам давно не звала мага, чтобы зарядить артефакт, так как это было очень дорого. Так что время у неё есть, но избавиться от одежды нужно.

Она осторожно направилась к жилым домам, высматривая, где есть подходящая одежда или какие-нибудь нужные вещи. Так постепенно она обзавелась чуть большими брюками, удобными сапожками, туникой и жилеткой, а на голову накинула капюшон, пряча приметные волосы. Одежду приюта равнодушно выбросила в реку.

С виду она выглядела как обычный паренёк, поэтому не спеша прогуливалась по рынку, наблюдая за горожанами. Впервые она могла так спокойно, никуда не торопясь, просто насладиться прогулкой. И незаметно, пока продавец отвернулся, стянуть с прилавка лепёшку и спрятать в широкой тунике. Грызла ли её совесть? Честно — нет. Она понимала, что так нельзя, но должна была бороться за своё существование всеми доступными способами.

Наринель довольно жмурилась на тёплые солнышки, легко улыбалась сама себе и думала, чем же ей заняться теперь. Отправиться в путешествие? Пожить пока на крышах?

Без Сева было очень грустно и непривычно. Он обычно давал направление, заставлял куда-то двигаться и недоумевал, почему она молча терпит боль и ни разу не сказала ему о ней. Да, такой, как Сев, заслуживает хорошего будущего.

Внезапно от мыслей её отвлёк блеск. Остановившись, она посмотрела, что же привлекло её внимание. Это был необычный цветок. Не удержавшись, она подошла к самой витрине, внимательно рассматривая эту красоту. Из маленьких камушков был сделан цветок! Каждый лепесток — как настоящий, выполнен из сложного узора камешков! Он так переливался на свету! Лучики преломлялись в камушках, создавая эффект сияния. Да и такого цветка Нари ни разу нигде не видела: пышный бутон ярко-красного цвета с множеством разнообразных лепестков.

— Что, малец, понравилось? — добродушно спросил чей-то голос рядом.

Не отрывая восхищённого взгляда от цветка, Нари лишь кивнула.

— Что это? — удивлённо спросила она, глядя на престарелого рурка с живыми добрыми глазами.

— О! Это печать моей госпожи! — с гордостью сказал он. — Разве ты не слышал о поместье Элор?

Девочка мотнула головой, рурк вздохнул.

— Ну, его ещё называют Лэлорин… — признался он. Было видно, что ему не нравится это новое название.

Девочка вспомнила, что об этом совсем недавно рассказывал Сев, и кивнула.

— Да, мне рассказывали о поместье, в котором хозяин — нечисть или нежить, точно не помню… — девочка пожала плечами.

— Да как ты так можешь говорить! — воскликнул рурк. — Госпожа, уезжая, предупредила, что может задержаться на несколько лет! И пусть оговорённый срок прошёл, но я уверен, что лира Ника вернётся! Ведь договоры, что она заключала, действуют до сих пор! И это доказывает, что она жива!

Было видно, что это не первый раз, когда он доказывает, что его госпожа — не привидение, поэтому так разошёлся. Но девочка не обращала на него внимания, даже не смотрела в его сторону, а всё рассматривала необычайный цветок. И рурк, видя, что ему не пытаются перечить, затих, тяжело и возмущённо дыша.

— Я просто сказала вам то, что мне говорили. Я же ни разу не видела само поместье… — Так как оно находилось в другой части города, слишком далеко от приюта, и они с Севом не рисковали так далеко забираться. Так что в этой части города Женьве Нари была впервые. — И ни разу не видела таких цветов… Такое чувство, будто я уже где-то его видела… — совсем тихо сказала девочка, скорее себе, чем собеседнику.

— Как тебя зовут, малец? — уже окончательно успокоившись, спросил рурк.

Девочка улыбнулась и впервые посмотрела на собеседника. Но он отчего-то побледнел и удивлённо всматривался в лицо девочки, словно пытался в нём что-то отыскать.

— Меня зовут Нарайна. А вас? — спокойно спросила девочка, рассматривая рурка. Непонятно почему, но он ей понравился.

— Лир Луд… — произнёс он, всё так же пытаясь что-то разглядеть в чертах лица девочки.

— Так что это за цветок такой? — вновь спросила она.

— Никто не знает, — рурк так же посмотрел на цветок, пребывая в задумчивости. — Такого цветка не существует в нашем городе. Она называла его розой и рассказывала, что они чудесно пахнут, очень красивые, но имеют шипы. Лира Ника говорила, что такие цветы растут у неё на родине, вот и сделала его своей эмблемой и гербом. Даже на воротах поместья Элор красуется этот цветок. У меня вот остался он один такой, остальные только на картинках. Такого цветка нет больше ни у кого — это только её символ! — произнёс он с гордостью.

— Жаль… хотелось бы увидеть этот цветок вживую… — с грустью протянула девочка. — Она, видимо, вернулась домой к этим розам? — снова спросила девочка.

— Нет, — чуточку неуверенно протянул рурк, но более твёрдо закончил: — Она очень любила свой дом! Она даже, уезжая, позаботилась о том, чтобы её дело не пропало! И знаешь, благодаря ей жизнь закипела в нашем городе, она словно подарила ему новое дыхание! Да такому предпринимательскому таланту завидуют практически все рурки в городе! С её помощью мы не только выбрались из долгов в кратчайшие сроки, переплюнув соперников, но и создали уникальный продукт, который до сих пор никто не может повторить! И лира Ника подписала самый дорогой контракт продажи патента за последние сто лет точно! И поверь, покупателем была сама Каринель Лурин — самая богатая и успешная эльда в столице! Её бизнес до сих пор процветает и впечатляет всех новинками!

Было видно, что рурк очень скучает по своей госпоже и всецело уважает её. Слова и эмоции, с которыми рурк всё это произносил, были такими заразительными, что Нари тоже поверила, что загадочная лира Ника вернётся.

— Когда она вернётся, скажите ей, что её цветок очень красив! — с искренней улыбкой сказала девочка.

— Хорошо! — светло улыбнулся рурк.

Девочка уже собралась уходить, так как темнело, но рурк остановил её:

— Подожди! У меня для тебя подарок! Я быстро!

И рурк скрылся в магазинчике, что-то бормоча под нос. Девочка, пожав плечами, осталась ждать, всё так же рассматривая витрину, на которой, кроме розы, было ещё много всего: вышитые такими камушками подушки, платье и даже туфли! Заколки, узорные ожерелья и даже картина, вышитая из разноцветных камушков! Она даже представить не могла, что за мастер смог бы так огранить маленькие камушки, да ещё и создать из них целое полотно! Теперь понятно, почему её работы никто не может повторить: ведь они невероятны! Неудивительно, что этим все восхищаются!

— Вот! — радостно сказал рурк, протягивая ей небольшую заколку. — Это чтобы тебя больше не перепутали с мальчишкой!

— Но у меня нет денег! — на шаг отступила девочка.

— Ничего, это подарок! Бери! — по-доброму улыбнулся тот.

Девочка несмело взяла в руку небольшую заколку. Это был сложный узор из маленьких чёрных роз; Нари восхищённо рассматривала её. Такого подарка ей никогда не делали! Ничего ценного или своего у приютских не было. Все украшения, подарки или личные вещи изымались лирой Мадам, которая хранила их у себя. И теперь у Нари была своя собственная заколка!

— Большое спасибо! У меня никогда не было таких подарков! — искренне поблагодарила девочка.

— Пожалуйста! Заходи иногда проведать старого лира Луда, буду рад поболтать! А сейчас беги, твои родители, наверно, уже волнуются! — добродушно сказал он.

Девочка чуть было не проболталась, что нет у неё никаких родителей, но вовремя опомнилась, кивнула, ещё раз поблагодарила и убежала, бережно сжимая подарок. Уже темнело, нужно было найти что-то поесть и где-нибудь переночевать.

Глава 34. Свёрток

Так и проходили дни девочки. Да, было голодно, и каждый день приходилось буквально вырывать зубами у судьбы. Да, бывали дни, когда еды не было вовсе, и надкусанная лепёшка из мусорки казалась слаще любых лакомств в тот миг. Хотя откуда знать девочке-сироте, что такое сладости…

Она жила беспризорницей на улицах Женьве. Спала на крышах, старалась не попадаться на глаза патрулю, перебивалась чем придётся, по ночам купалась в городском фонтане и частенько рассматривала подарок старого рурка. Но снова зайти к нему не решалась.

Иногда она представляла, какой была бы её жизнь, если бы у неё, как и у Сева, был дар. Они тогда вместе поступили бы в школу, вместе сбегали бы с пар...

Приблизиться к самой школе магии Нари не решалась — слишком сильная на ней была защита. Да и глупцов, рискнувших пробраться туда, не найдётся. Так что она иногда просто проходила мимо ворот, стараясь рассмотреть, что там за ними, но защитное поле не давало такой возможности, и она оставила эти попытки. К тому же, если Сев узнает, что она сбежала из приюта, то ужасно рассердится! Поэтому она старалась держаться от школы подальше.

Пару раз она пыталась устроиться к мастерам помощницей, но даже выдуманный возраст не помогал без разрешения родителей или опекунов. Так что девочка оставила и эти попытки — в городе очень строго следили за тем, чтобы на улицах не было попрошаек и бездомных, и её уже пару раз едва не поймали!

Спасало только отличное знание улиц и крыш, помогавшее уходить от преследования. Так что Нари стала куда осмотрительнее. Это не редко сказывалось на пропитании: добывать еду становилось всё сложнее. Но девочка не отчаивалась и всегда что-то находила. Саму же заколку она берегла и ни за что не стала бы продавать.

Сидя, как всегда, на крыше и любуясь ночным городом, она жевала лепёшки, которые стащила в одном доме. К домам с магической защитой она не подходила — это было опасно для жизни. Но некоторые защищали только окна или двери, а некоторые не ставили защиту вообще. В квартал дворян и богачей Нари даже не совалась, понимая, что там защита на защите. Ей хватало и этого. С крыши этого дома она рассматривала шпиль, с которого был виден весь город. Давненько она там не была, поэтому, докушав всё, легко, проворно и быстро помчалась смазанной тенью в сторону их с Севом тайного места.

Как всегда, даже не запыхавшись, она легко взобралась на самый верх и, вытянувшись на крыше, просто смотрела в небо. Накатили воспоминания…

Грустно, что мечты не осуществились и ничего волшебного не произошло. Мало того, она оказалась полностью лишена магии — даже та искорка не смогла её увидеть. Постепенно Нари начала ловить себя на мысли, что перестаёт ждать неизвестного чуда. С каждым днём, становясь старше, она осознавала: ждать дня, когда всё кардинально изменится, по-детски наивно. А наивные на улицах не выживают. Но долго расстраиваться она не умела. Осмотрев такую родную крышу, она перевела взгляд на свёрток, привлекавший внимание. А ведь она так и не посмотрела, что в нём! Что же такое мог дать ей архимаг Кархилад? Она совершенно о нём забыла!

Развернув бумагу, она с удивлением начала рассматривать сумку. Небольшую дорожную сумку со знакомым символом: на ней была изображена точно такая же роза, как на витрине лавки. Небольшая, искусно сделанная роза... Каждый день рассматривая подаренную заколку, она не могла не узнать руку мастера, сотворившего обе вещи. Неужели это изделие из лавки того старого рурка?

Девочка начала обшаривать маленькие карманы, но в них ничего не было. Открыв самый большой, она просунула туда руку и обомлела. У сумки не было дна! И, судя по ощущениям, внутри что-то лежало! Но никак ухватиться она не могла. Рука, которой она залезла внутрь, начала привычно ныть, предупреждая о скорых судорогах. Вытянув её, Нари полезла другой рукой и тут же наткнулась на что-то холодное. Схватив предмет, она с удивлением вытащила ключ с уже знакомым символом. Ключ был красивым, со сложным узором, большим — с ладонь девочки, будто от некоего волшебного дома или старого замка. Чувствовалось, что ему не один год, а от магических заклинаний, наложенных на него, казалось, будто он слегка светится. Хотя откуда ей было знать наверняка? Но Нари очень хотелось так думать…