Последний ресурс

Он говорил неровно, короткими связками, будто прокладывал маршрут между известными препятствиями.

— Почему люди не увидели пар?

— Пар был над верхним выпуском. Внизу вода пришла прозрачной. Датчик у купальни сняли два сезона назад.

Тая взяла прозрачный зажим и повернула первую фотографию под светом. В углу кадра на трубе белела свежая полоса. На четвёртом снимке та же полоса уходила ниже уровня воды.

— Это солевой след?

— Да.

— Уровень поднялся после сброса?

— На ладонь. Мы открыли запасную заслонку, чтобы разбавить канал.

На снимке с крышами Тая заметила знакомую последовательность огней на горизонте: три янтарных, один погасший, ещё два янтарных. Она вызвала публичную запись своей вчерашней карты. На краю серой зоны после запуска тоже мигали шесть отметок давления — три сигнала, разрыв, два сигнала. Их показывали всего несколько секунд.

— Эти огни связаны с насосами?

— С приводами второй линии.

— Последовательность всегда такая?

— Нет. Пятый привод остановился вчера утром. До этого горели все.

Тая положила рядом два изображения. Погасшая точка совпадала по положению с разрывом в телеметрии. Это доказывало, что фотографию сделали после остановки привода, но не обязательно после теплового сброса.

— Что изменилось ровно в момент передачи холода?

Нол перебрал снимки и вытащил тот, где женщина держала ноги ребёнка над тазом.

— Сиреневый налёт.

На воде действительно плавала тонкая цветная плёнка.

— Что это?

— Метка аварийного теплоносителя Кромки. Его красят, чтобы искать утечки.

Ивен, услышав название своего округа, подошёл к столу. Он долго смотрел на снимок, затем на фильтр.

— У нас не сиреневый краситель, — сказал он.

Нол побледнел от злости.

— Я его каждый сезон смываю с решёток.

— Он синий, — продолжил Ивен. — Сиреневым становится после контакта с солями медного фильтра. Такие фильтры сняли на Кромке семь лет назад.

Восс чуть повёл плечом. Камеры уловили только первую часть ответа, и над эфиром уже появилась справка: ЦВЕТ МЕТКИ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ДЕЙСТВУЮЩЕМУ СТАНДАРТУ.

— В Дельте их не сняли, — сказал Нол. — Нам отдают старые кассеты.

— Это можно проверить, — вмешалась Тая. — По серийным номерам поставки.

Нол перевернул металлическую пластину. На кромке был выбит номер. Ивен прочитал его и нахмурился.

— Кассета нашей старой серии. Последняя официальная партия ушла на утилизацию.

— Куда?

Он запросил открытый реестр. Ответ пришёл быстро: ПЕРЕДАЧА ВНЕ БАЛАНСОВОГО КОНТУРА. ПОЛУЧАТЕЛЬ НЕ ПОДЛЕЖИТ УЧЁТУ.

Тая почувствовала, как вокруг стола изменился воздух. До этой строки Нол мог быть человеком с чужими фотографиями. Теперь у него в руках лежала вещь, которую официальный округ отправил в официальное никуда.

Села увеличила номер фильтра в прямом канале.

На экране сразу возникло предупреждение: МАТЕРИАЛЫ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ПРОВЕРКИ. ДАТА СЪЁМКИ НЕ УСТАНОВЛЕНА. Через несколько секунд формулировка изменилась: ИЗОБРАЖЕНИЯ МОГУТ ОТНОСИТЬСЯ К АВАРИИ ПРОШЛЫХ ЛЕТ.

— На каком основании? — спросила Тая.

Восс ответил раньше служебного голоса:

— На основании старого стандарта красителя и отсутствия подтверждённой временной подписи.

— Старый фильтр использовали вчера.

— Так утверждает незарегистрированный курьер.

— Номер кассеты подтверждён реестром Кромки.

— Он подтверждает происхождение предмета, а не время съёмки.

Тая показала огни приводов и вчерашние отметки давления. Система признала совпадение конфигурации, но добавила: ПЕРИОД ВОЗМОЖНОГО СООТВЕТСТВИЯ — ДО 14 МЕСЯЦЕВ. Она показала свежую солевую полосу. Система назвала её «неидентифицированным визуальным признаком». Она запросила журнал остановки пятого привода — и получила отказ: объект находился вне обслуживаемой территории.

Каждая деталь подтверждала другую, но центральный контур не позволял последней детали стать фактом.

— Вы построили проверку так, — сказала Тая, — что место без регистрации не может доказать дату, потому что его часы, датчики и дежурные заранее объявлены недействительными.

— Проверка защищает эфир от манипуляций, — ответил Восс. — Если мы примем любую фотографию с рукописной датой, Тур станет заложником постановок.

— А сейчас он заложник реестра.

— Реестр можно исправить. Ожог нельзя показывать как следствие задания до установления причины.

Его осторожность была настоящей. Тая видела: он не хотел ложного обвинения так же, как не хотел признания Дельты. Именно поэтому спорить с ним было труднее, чем с человеком, которому всё безразлично.

— Тогда не называйте съёмку старой, — сказала она. — Назовите дату непроверенной.

Над эфиром продолжала висеть фраза о прошлых годах.

Села выключила справку вручную. Через мгновение та появилась снова с подписью Центральной службы подтверждения.

— У меня нет права снять её второй раз, — сказала Села в общий звук.

Нол собрал фотографии.

— Вы получили что хотели. Теперь нас назовут архивной страшилкой.

— Оставьте фильтр, — попросила Тая.

— Чтобы его потеряли вместе с пакетом 4187?

Она вздрогнула: номер пакета она не называла.

— Откуда вы знаете?

— Он стоял на нашем приёмнике. Четыре секунды, пока Центральный узел не отозвал подтверждение. Дара записала номер на корпусе поста.

Нол показал последний снимок. На металлическом шкафу чёрной краской были выведены цифры 4187. Рядом висела бумажная лента самописца; линия резко поднималась у отметки времени. В кадр попадал край сегодняшнего транспортного допуска Нола с датой. Допуск мог подтвердить только день доставки, не день снимка, но бумажная лента была ещё закреплена под пломбой. Чтобы подменить её, пришлось бы вскрыть корпус.

— Пломба чья? — спросила Тая.

— Центральной службы. Они опечатывают посты, даже когда не признают показания.

Восс подошёл ближе. На пломбе читались три знака и номер выездной бригады.

— Дайте изображение службе, — сказал он.

— Оригинал останется у меня, — ответил Нол.

— Тогда заключение будет ограниченным.

— Оно и так ограничено границей, которую вы нарисовали.

Тая попросила Селу вывести крупно номер пломбы, номер кассеты и пакет 4187 одновременно. Села собрала три окна. Служебная система попыталась закрыть среднее из-за персональных данных бригады; Тая заслонила часть номера пальцем, оставив код службы и последние цифры.

— Я не утверждаю, что эти ожоги вызваны вчерашним заданием, — сказала она в камеру. — Я утверждаю три проверяемые вещи. Фильтр Кромки оказался в зоне, которой нет в балансе. Пост этой зоны передал пакет 4187 с температурой тридцать семь после нашего сброса. Центральная пломба стоит на самописце, чью запись служба отказывается учитывать. Любой из этих фактов можно опровергнуть журналом поставки, журналом приёма или журналом выездной бригады. Покажите хотя бы один полностью.

На зрительской панели росли не голоса поддержки, а запросы. Люди копировали три номера. В отличие от фотографии, номер нельзя было назвать слишком эмоциональным.

Восс посмотрел на поток и сказал:

— Полный журнал содержит защищённые маршруты инфраструктуры.

— Тогда покажите строки до и после, закройте маршрут, оставьте время и статус подписи.

— Это решение принимает служба безопасности Сети.

— Пусть отказ тоже останется в эфире.

Села закрепила его ответ. Через десять секунд эфир ушёл на обязательную паузу. Центральный экран заполнил спокойный вид облачных башен, а голос ведущего сообщил, что показанные изображения, вероятно, относятся к давней аварии в выведенной из эксплуатации зоне.

Нол рассмеялся без веселья.

— Вот и дата. Они нашли её быстрее нас.

Он убрал фотографии в ящик, но фильтр оставил на столе.

— Почему передумали? — спросила Тая.

— Потому что номер уже увидели. Если фильтр исчезнет, останется вопрос, куда он исчез.

— Кто пострадал?

— Девять человек пришли на насосную. Троих отправили дальше по воде, до старой санитарной станции. У мальчика на снимке ожоги ступней. Его зовут Ру, ему десять.

Тая не записала имя. Не потому, что не поверила, а потому, что мальчик не должен был становиться ещё одной подписью без своего согласия.

— Что вам нужно сейчас?

— Охлаждение канала. Перевязочный материал. И чтобы следующий сброс не назвали пустым последствием.

— Я не могу распределять ресурсы вне задания.

— Я знаю. Поэтому вы здесь, а мы снаружи.

Он взялся за ручку ящика.

— Нол, — остановила его Тая. — Как с вами связаться?

— Никак. Курьеры Дельты приходят, когда в ваших балансах появляется то, что у нас уже случилось.

Охрана вывела его тем же путём. Камеры не последовали за дверью.

В перерыве Ивен подтвердил, что номер кассеты принадлежал партии из двухсот старых фильтров. Получатель в его архиве был закрыт, но масса груза совпадала с доставкой на южную ветку. Села сохранила три номера раздельно, чтобы удаление одного не уничтожило связь. Тая направила официальный запрос на экстренное охлаждение отстойного канала 0-Ю.

Ответ пришёл до конца паузы: ОБЪЕКТ НЕ СОСТОИТ НА РЕСУРСНОМ ОБСЛУЖИВАНИИ. ЗАЯВКА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОСТАВЛЕНА В ОЧЕРЕДЬ.

Она отправила второй запрос — не на объект, а на предотвращение перегрузки действующего температурного поста Центральной службы. Система приняла его и присвоила номер.

— Это уловка, — заметил Восс.

— Это ваш датчик.

— Он не создаёт обязательства обслуживать всю территорию вокруг.

— Но создаёт обязанность не расплавить собственный прибор.

Восс прочитал номер заявки.

— Вы быстро учитесь пользоваться несовершенством правил.

— Пока правила пользуются несовершенством карты.

Пауза закончилась. На экране снова появилась Тая — победительница, спасшая урожай четырёх округов. Под её изображением мелкой строкой шло уточнение: СЛУЖБА НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ СВЯЗЬ ПРЕДСТАВЛЕННЫХ АРХИВНЫХ ФОТОГРАФИЙ С ЗАДАНИЕМ.

Тая не могла доказать причинность полностью. Она могла доказать, что проверку остановили именно там, где начиналась Дельта.

На своей панели она открыла итог вчерашнего задания и добавила к строке победы три номера: кассеты, пломбы и исчезнувшего пакета. Система разрешила примечание — оно не содержало закрытых данных и не утверждало непроверенной причины.

Через минуту зрители начали повторять их вместо её имени.

Глава 6. Куратор дефицита

Заявку на защиту датчика приняли в работу в восемнадцать сорок две. В восемнадцать сорок три Тая увидела, как её номер исчез из открытой панели.

Она обновила страницу. На месте строки возникло пояснение: МАРШРУТ ВЫЕЗДНОЙ БРИГАДЫ ЗАКРЫТ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ РАБОТ.

— Хотя бы не отклонили, — сказала Села, собирая со стола камеры.

— Хотя бы спрятали другим способом.

Села хотела ответить, но в проходе появился помощник Восса. Он не подошёл к Тае, только положил на край её стола серую карточку без печати.

Архив потерь. Уровень минус два. Сейчас.

— Это приглашение? — спросила Тая.

— Куратор не рассылает приглашений, которые можно показать в эфире, — сказала Села.

До следующего включения оставалось сорок минут. Тая переслала Каю номер заявки и попросила проверить, появится ли на южной ветке ремонтная бригада. Потом убрала карточку в карман и пошла за помощником.

На уровне минус два не было прозрачных стен. Коридор сужался между бетонными рёбрами Центрального узла, воздух пах холодным металлом и пылью старых носителей. В конце стояла дверь с механическим колесом. Восс ждал у неё без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Так он меньше походил на куратора Тура и больше — на инженера, который слишком давно не выходил со смены.

— Телефон и браслет останутся здесь, — сказал он.

— Тогда всё, что вы покажете, нельзя будет проверить.

— Можно. После разговора получите номера открытых дел. Не получите имён погибших и схем уязвимых узлов.

— Почему мне?

— Потому что вы умеете отличать отсутствие доказательства от доказательства отсутствия. Сегодня это редкое качество.

Тая сняла браслет. Восс запер оба устройства в металлическом ящике и повернул колесо двери.

За ней лежал не архив документов, а старый диспетчерский зал. Девять тёмных пультов стояли полукругом вокруг карты Сети. На карте было не девять округов, а двадцать семь зон, соединённых тонкими линиями. Некоторые линии обрывались на выцветших красных отметках.

— До Тура, — сказал Восс. — Двенадцать лет назад.

Он включил первый пульт. Над картой появилась дата и запись переговоров. Голоса шли без изображения.

«Северная ветка удерживает холод до подтверждения водного пропуска».

«Водный пропуск не будет подтверждён, пока вы не вернёте накопители».

«Накопители наши».

«Тогда урожай тоже ваш. Забирайте его мёртвым».

Восс остановил запись.

— Кромка заморозила выдачу холода Зерновой Дуге. Дуга перекрыла транзит воды к двум северным посёлкам. Через шесть суток стороны подписали обмен.

— Значит, договорились.

Он вывел таблицу. За шестью сутками стояли числа: три повреждённых хранилища, сорок одна тысяча тонн потерянного зерна, две остановленные станции очистки, сто восемьдесят четыре смерти сверх сезонного уровня.

— Договорились после того, как каждая сторона доказала, что способна причинить другой достаточно боли.

Следующая запись была короче. Прибрежные Купола требовали от Железного Берега снизить забор энергии во время шторма. Берег отказался, опасаясь остановки насосов. Купола отключили волноломы на одном участке, чтобы сохранить свои накопители. Шторм разрушил грузовую линию, по которой им через месяц должны были привезти мембраны для опреснения.

— Они уничтожили собственную поставку, — сказала Тая.

— Не знали полной цепочки. А когда узнали, решили, что Берег подменил схему задним числом.

— Потому что данные принадлежали сторонам спора.

— Именно.

Восс включал дело за делом. Не сводки, а исходные переговоры, журналы приводов, решения дежурных. Люди в них не были ни безумцами, ни злодеями. Каждый видел одну угрозу близко и чужую — через задержанный канал. Каждый боялся уступить первым, потому что уступка не обязывала соседа сделать то же самое.

На пятом деле Тая перестала искать подвох в отдельных цифрах. Он был в самой последовательности. Сначала округ публиковал данные, доказывая свою нужду. Другой находил в них слабое место и перекрывал связанный ресурс. После этого открытость становилась способом выбрать цель.

— Поэтому вы спрятали связи, — сказала она.

— Поэтому мы перестали выдавать их одновременно всем.

— И назвали это соревнованием.

— Не сразу.

Он поднял свет над центральным столом. На его поверхности лежала бумажная карта, протёртая на сгибах. Девять крупных цветных областей накрывали множество мелких зон. Границы шли не по руслам и линиям передачи, а поперёк них.

— Сначала была Палата взаимных обязательств. Каждый округ получал голос за подтверждённую поставку другому. Через три месяца они научились гонять одну и ту же воду по кольцу и накапливать голоса. Потом ввели независимый инженерный арбитраж. Арбитров начали похищать. Мы пробовали общий открытый баланс. Он превратил каждую ремонтную остановку в повод для упреждающего отключения.

— А Тур?

— Тур отнял у округов право самим перекрывать магистраль. Взамен они получили понятный способ спорить за долю и публичное доказательство, что проигрыш определён одной процедурой для всех.

— Для девяти.

Восс не поправил её.

Он вызвал другую таблицу. В первый сезон Тура число самовольных отключений упало с шестидесяти двух до семи. Во второй — до двух. Потери воды на взаимных блокировках сократились почти вдвое. Караваны ремонтников снова начали пересекать границы без вооружённого сопровождения.

Тая провела пальцем по столбцам. Они не доказывали справедливость Тура. Но доказывали, что до него люди платили не только за дефицит.

— Почему это не показывают в эфире?

— Показывают. В начале каждого сезона.

— Трёхминутным роликом с восстановленными башнями.

— Если дать полный архив, участники станут торговать мёртвыми в каждом споре.

— А если не дать, вы можете оправдать ими любое правило.

— Поэтому дела имеют номера. Вы сможете проверить итоги.

— Итоги без того, кто принял решение.

— Имена не изменят устройство ошибки.

— Иногда изменят. Если один и тот же человек сначала исключил зону из обслуживания, а потом сослался на отсутствие её показаний.

Восс погасил пульты. Красные обрывы остались светиться на карте.

— Вы хотите, чтобы я признал Дельту округом на основании фильтра и фотографий.

— Я хочу, чтобы вы признали её зоной последствий на основании вашего датчика.

— Датчик подтверждает перегрузку поста. Не число жителей, не происхождение ожогов и не законность поселений.

— Для тепла законность поселений не имеет значения.

— Для распределения имеет. Если завтра за каждой серой отметкой появятся десять тысяч людей, которых невозможно проверить, девять округов потеряют гарантии за один пересчёт.

— Они не появятся завтра. Они уже там.

— Вы этого не знаете.

— Тогда посчитайте.

Он опёрся ладонями о край стола.

— Считать — значит послать бригаду, обеспечить ей проход, проверить реестр семей, инфраструктуру, фактическое потребление и происхождение поселения. Пока проверка идёт, сведения меняют поведение всей Сети. Округа начинают запасать ресурс против будущего пересмотра. Один неверный сигнал создаёт настоящий дефицит.

— Поэтому удобнее считать ноль.

— Поэтому временно считают только то, за что существует ответственная сторона.

Тая посмотрела на красные отметки. Некоторые были старыми авариями. Некоторые — границами, возле которых никто не захотел отвечать за продолжение линии.

— Кто отвечает за Дельту?

— Никто в контуре Тура.

— Значит, её ноль не временный.

Восс выпрямился. На секунду в его лице появилось не раздражение, а усталость человека, которому назвали давно известную неисправность и потребовали устранить её без остановки системы.

— Я позвал вас не для спора о статусе Дельты.

— Тогда зачем?

Он открыл нижний ящик стола и достал тонкую папку. На первой странице стояло имя Таи. Под ним — варианты подписи к завтрашнему эфиру.

ТАЯ РЕНН: ЧЕСТНЫЕ ДАННЫЕ — ЧЕСТНАЯ ПОБЕДА.

СОПЕРНИЧЕСТВО, КОТОРОМУ МОЖНО ДОВЕРЯТЬ.

ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА, ОТКРЫВАЮЩА СЧЁТ.

Она пролистала папку. Там был план: доступ участников к полным межокружным последствиям до принятия решения; публикация журнала поправок; независимый разбор спорных датчиков после эфира; право каждого участника один раз потребовать раскрытия исходной строки. Рядом с каждым пунктом стояла дата внедрения.

— Это мои требования на отборе.

— Часть из них.

— Вы предлагаете мне объявить, что Тур исправился.

— Предлагаю добиться исправлений, которые можно ввести сейчас. Вы получите необрезанный доступ к данным девяти округов и станете публичным гарантом нового протокола. Если Палата скроет строку, вы сможете сказать об этом в эфире.

— А строку Дельты?

— Исключённые источники будут отмечены суммарным влиянием, когда связь подтверждена зарегистрированным прибором.

— Суммарным влиянием. Без людей, объектов и права оспорить расчёт.

— Пока они не пройдут отдельную процедуру признания.

— Которую кто-то должен начать.

— Совет территории, к которой они относятся.

— Ни один совет не признаёт, что передал старые фильтры людям вне своего баланса. Иначе придётся признать их расход.

Восс закрыл папку, но не забрал её.

— Вы можете стать причиной, по которой участники снова поверят данным.

— Или лицом таблицы, где серую строку сделали чуть подробнее.

— Люди Плато получат преимущество от прозрачных правил. Вам всё равно придётся выигрывать для них. Разница в том, будете ли вы делать это внутри процедуры, которую способны улучшить, или снаружи, где каждое ваше сомнение используют против самой возможности общего решения.

Это был не подкуп. Он не предлагал Тае воду, место для Нэя или лёгкие баллы. Он предлагал работу, в которой она действительно могла быть полезна. После увиденного архива отказ от всякой процедуры казался не смелостью, а забывчивостью.

— Я согласна открыть межокружные последствия до решения, — сказала она. — И журнал поправок. Без моего имени на лозунгах.

— Публичный гарант без публичного лица не существует.

— Тогда покажите девять лиц.

— Девять участников не скажут одно и то же.

— В этом и будет гарантия.

Восс чуть улыбнулся.

— Зритель не доверяет хору оговорок.

— Зато одному лицу доверяет слишком быстро.

Она придвинула папку к нему.

— И добавьте правило: если зарегистрированный прибор показывает последствие в исключённой зоне, строка остаётся видимой до завершения проверки. С номером заявки и сроком ответа.

— Это позволит привязать к одному прибору неподтверждённые заявления.

— Нет. Только последствие, которое прибор измерил. Не ожоги, не число жителей, не причину. Вы сами учили меня разделять их.

Он молчал дольше, чем позволял эфирный ритм.

— До конца сезона, — сказал наконец Восс. — В порядке испытания. Без автоматического влияния на распределение.

— С видимым сроком проверки.

— Семьдесят два часа.

— Двадцать четыре для угрозы людям и инфраструктуре.

— Угроза людям там не подтверждена.

— Угроза вашему датчику подтверждена. Поэтому вы приняли заявку.

Восс посмотрел на неё почти с одобрением, и это было неприятнее раздражения.

— Сорок восемь часов. Формулировку подготовят юристы Палаты.

— Формулировку покажут участникам до эфира.

— Вам.

— Всем девяти. Иначе я не гарант, а новый закрытый канал.

Он взял папку.

— Хорошо. Всем девяти.

Тая не протянула руку. Согласие существовало только в комнате без устройств и пока не стоило ничего.

У выхода Восс вернул ей браслет и лист с номерами пяти архивных дел. На обороте он написал код проекта нового протокола.

— Вы действительно верите, что честная конкуренция возможна? — спросила Тая.

— Нет, — ответил он. — Я верю, что конкуренцию можно сделать менее разрушительной, чем войну.

— А я должна назвать это честностью?

— Вы должны решить, какое слово заставит людей соблюдать результат, когда он им невыгоден.

Дверь закрылась между ними.

В коридоре браслет поймал сообщения. Кай прислал короткое видео с южной ветки: ремонтный транспорт прошёл пост Плато и свернул к серой зоне. Номер на борту совпадал с заявкой Таи. Следом пришло системное уведомление о новом протоколе раскрытия последствий. Черновик уже содержал её имя в поле ИНИЦИАТОР.

Тая открыла приложение к документу. Девять округов были перечислены отдельно. Ниже появилась новая строка:

ИСКЛЮЧЁННЫЕ ЗОНЫ: ПОДТВЕРЖДЁННОЕ СУММАРНОЕ ВЛИЯНИЕ.

Строка больше не была пустой. В ней стояло двадцать девять единиц тепла и номер принятой заявки.

Рядом с графой ответственной стороны по-прежнему значилось: НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО.

Тая сохранила черновик и отправила его остальным участникам до того, как вернулась в зал. Восс доказал ей, зачем Сети нужен общий судья. Но судья всё ещё собирался выслушивать только тех, чьи имена заранее внесли в список сторон.

Задача без проигравшего

Вторая задача началась не с обратного отсчёта, а с двух сигналов тревоги.

На карте Сети одновременно пожелтели водная ветка Сухого Плато и холодовый накопитель Северной Кромки. Между ними лежали семьсот километров, три округа и ни одной прямой трубы. Но на экране обе аварии соединила белая скоба.

СВЯЗАННОЕ РЕШЕНИЕ. ДВА УЧАСТНИКА. ОДИН РЕЗУЛЬТАТ.

Тая увидела имя Ивена рядом со своим прежде, чем служебный голос произнёс его вслух.

— Сухое Плато превысило суточный забор из западного русла, — объявил голос. — Северная Кромка не восстановила обязательный холодовый резерв. В течение пятидесяти минут участники должны устранить оба отклонения без снижения межокружных гарантий.

Над столами поднялись прозрачные перегородки. Остальные семь участников исчезли за матовым стеклом. Камеры, наоборот, приблизились: одна зависла над руками Таи, вторая поймала лицо Ивена.

На нижнем краю экрана появилась ставка.

НАГРАДА: 14 РЕЙТИНГОВЫХ ЕДИНИЦ. ПРАВО ПЕРВОГО ВЫБОРА В СЛЕДУЮЩЕМ РЕСУРСНОМ ОКНЕ.

Тая открыла исходные строки. Плато действительно брало больше воды. Ночью западные башни должны были снизить конденсацию на восемь процентов, но сухой фронт пришёл раньше прогноза. Автоматика удержала давление в жилой ветке и забрала недостающее из русла. Перерасход — сто сорок кубов. Если вернуть их сейчас, две верхние линии останутся без промывки до утра.