Измена. Больше не жертва

– Янчик, не лезь к коту, расцарапает рожицу, на всю жизнь запомнишь.

– И буду такая, как тётя Ира? – спрашивает она искренне, по-детски, и показывает пальцем на мой шрам.

– Ян, ты что такое говоришь-то? А ну-ка брысь в свою... – только начинает заводиться Таня, как я осекаю её.

– Тшш, пусть... Ну, видит ребёнок, как есть, что скажешь тут? Не ругать же.

– Не маленькая уже, знать надо, о чём прилично говорить, а о чём нет, – строго оглянув её, она показала рукой на комнату, та побежала со слезами на глазах.

– Ну зачем ты так, Тань? Она же ребёнок, – расстраиваюсь я и в то же время на душе горько, ведь если на меня и показывают пальцем, то теперь только по этому поводу.

– Ниче с ней не сделается, пойдём, – открывает дверь, – откачаю тебя настойками. Но для начала надо их купить. Артё-ё-ём! – кричит своему мужу, – за детьми хотя бы одним глазом смотри-и!

Стоим молча, ожидая ответ.

Молчок.

– Ладно, пойдём, разберутся.

У Тани прекрасный муж, но он очень устаёт на работе. Дома в основном отсыпается и чинит всякую всячину, ковыряется в гараже, периодически отпрашивается у неё на рыбалку с мужиками да в баню. В общем делает всё то, что обычный работяга в свободное от каторги время. Семья у них крепкая, друг за друга всех порвут. Дети уже ходят в школу, Яне 8 лет, а Серёже уже 11. Сама Таня работает удалённо, продаёт свои курсы по химии и учит детей онлайн.

– Ты и правда не против, что я у тебя останусь? Это же на неопределённый срок...

– Я подругу в беде не оставлю. Но обещай, что ты не дашь этому козлу отжать у тебя квартиру.

– Да если так подумать, то он и правда платил большую часть за неё...

– Хоть всю, Ир. Это совместно нажитое. Любой пук, любой рыг, всё будете делить пополам, – с серьёзным видом переходит дорогу. – Он уже тебе назначил время у нотариуса?

– Хотел на следующей неделе, до «ко-ман-ди-ров-ки» со своей цаплей.

– Думаю, он уже сообразил, что никакой поездки ему не светит, – от души ржёт над ним.

– Он меня прибьёт, точно... Шугаться теперь буду от него.

– Будем надеяться, что билеты невозвратные были. Кстати, я тут прикинула... У тебя же второе образование психолога?

– Ну... да, – неуверенно произнесла я.

– Так почему бы тебе не пойти работать в эту сферу? Это сейчас популярно.

– В этом вся и проблема. Настолько популярно, что каждый второй – психолог. Никто и не пойдёт к ноунейму.

– Ты права, в интернетах каждый второй, а вот в реальной жизни очень мало хороших. Ты не бракуй эту тему сразу, обдумай. Куда ты ещё пойдёшь с таким... – прикусывает язык, – с таким опытом, я имею в виду. Не пойдёшь же ты с такой горой знаний за плечами продавщицей в каком-нибудь прилавке работать? Не в обиду продавщицам, конечно, тьфу-тьфу, они нужны, а то их заменяют уже на какие-то дурацкие кассы самообслуживания. Кто потом будет работать? Роботы? Вот у кого-у кого, а у психолога машина никогда работу не заберёт. Они не человеки, чтоб нас понимать и анализировать. Так, ладно, к чему это я...

Я вздыхаю, будто это помогает мне набраться сил.

– Хорошо, попробую. Но сначала пойду на повышение квалификации. Хоть вспомню что про что. Не хочу страдать синдромом самозванца.

Вибрирует телефон в кармане.

– Ой... Это Лёша! Что же сказать ему?

– Скажи шоб шёл на...

– Тань! Я серьёзно!

– Игнорь. Сбрось вызов.

– Не могу я так. А вдруг что случилось? Помощь нужна?

– Ой-й, Ирка... Что б тебя такую... – замялась она, – ...любили долго!

– Алло? – машинально зажмуриваю глаза, будто защищаясь.

– Ты где?

– Я у... – Таня отрицательно машет головой. – Я к матери поехала.

– В деревню, что ли? Сейчас? Нормальная? Сбегаешь, значит? И паспорт, наверное, мой прибрала? Ты не расслабляйся там, я и в полицию позвоню, скажу, что собственная жена паспорт украла! А это, между прочим, преступление!

– Что ты такое несёшь? Ничего я не крала!

– Откуда ты знаешь про Францию? Говори!

– Я нашла билеты в книге, случайно, – губы трясутся от лжи, – но паспорта там не было!

– Как не было? Испарился вот так?! – орёт он в гневе. – Я на эту поездку несколько месяцев копил!

– Ты серьёзно мне это сейчас говоришь? То есть я из-за тебя последние недели хлеб жрала с морозилки, подтиралась сссровской бумагой, копейки считала, чтобы тебя родного с любовницей в Париж отправить? Окстись! Как ты только мог?!

– Ты вообще слышишь себя?! – его голос становится резким, но уже без прежней уверенности. – Какая любовница? Тебе крышу снесло?

– Ой, да ладно тебе! – смешок вырывается сам собой, горький и нервный. – Билеты на двоих, отель на двоих... Ты думал, я в дурочку записалась?

– Это... Это командировка! – вдруг выпаливает он, но пауза перед словами выдаёт его с головой.

– Командировка? – голос дрожит, но не от страха, а от дикой, клокочущей злости. – В Париж? В шикарный отель? В тот самый, про который я тебе полгода назад говорила, что мечтаю там побывать? Не позорься, просто признайся уже, не будь хотя бы жалким лгуном!

– Ты... Тебе мерещится уже! – в его тоне уже нет прежней агрессии, только слабая попытка защититься.

– Мерещится? Тебе от самого себя противно, вот ты и врёшь! – глубокий вдох, пальцы впиваются в телефон. – Хочешь, я прямо сейчас позвоню твоему начальнику и спрошу, какая у тебя там командировка? Или, может, лучше сразу той стерве, с которой ты летишь? Как ты думаешь, она тоже скажет, что это «работа»?

– Ты не смей... – его голос внезапно стихает, становится опасным.

– Не смей? – смеюсь, но в глазах снова слёзы. – Ты знаешь, что я сейчас сделаю? Я возьму твой паспорт... – специально шуршу чеком с ларька у динамиков, – и порву его. На мелкие-мелкие кусочки. А потом отправлю тебе фото. В качестве сувенира. Перед поездкой.

– Ты... Ты сумасшедшая! – он почти задыхается от ярости.

– Нет, дорогой, – голос вдруг становится ледяным. – Я просто больше не твоя дура.

Глава 4 – Хрущёвская жизнь

На следующей неделе Лёша вызывает меня к нотариусу:

– Пожалуйста, не опаздывай. Ты и так уже дел натворила... Я понимаю, ревность, отчаяние женское, зависть, но постарайся всё же вести себя достойно.

У меня от этих слов кровь закипает.

– Достойно? – дохожу до шёпота, будто разговариваю сама с собой. – Немыслимо... Да я себе никогда не позволяла выходить за рамки. Теперь даже жалею. А ты? Ты мне твердишь что-то про то, как себя вести?

– Сегодня в 16:15. Адрес скину по СМС, – кидает трубку.

К четырём часам я уже подъехала к зданию.

Выхожу из машины со стороны дороги. Рядом по пешеходному неторопливо идёт мужчина, держа за руку девочку лет четырёх. Её взгляд случайно падает на меня – от страха она запинается, падает и начинает плакать, мужчина быстро поднимает её, отворачивая детское личико в противоположную от меня сторону.

Он осуждающе сплюнул, продолжив ход:

– Ну хоть прикрылись бы! Как пугало всех детей сейчас закошмарите! Совести никакой, на других плевать! – токсично вылетело из него, с паром из ушей, будто я физически ударила его ребёнка.

Я, было, только собралась ответить, но язык будто онемел, да и этот мужик уже был на другой стороне дороги, а кричать не хотелось.

Да уж. Тактичность покинула чат...

Смирившись со своей судьбой, я послушно направилась к этому денежному мешку по прозвищу Владислав Павлович, наш нотариус. Конечно – работать по таким тарифам только из-за того, что точка в самом центре... Меня, простого человека, жаба душит. Но Лёша давно был его знакомым и поэтому по надобности мы обращались только к нему. Хотя он никогда мне не нравился. Нагловат.

Захожу в кабинет. Они уже, как можно заметить по небрежно разложенным документам, расслабленной позе моего мужа и почти пустой бутылкой швепса, беседуют давно.

– Ну, здрасьте, Ирина Сергевна... Сколько лет, сколько зим! Вижу, не молодеете, – ухмыльнулся он. – Присаживайтесь. Бахилы надели? – привстаёт и со вздёрнутыми бровями рассматривает мои ботинки. – А, вижу... Отлично. А то, мало ли, зараза какая...

Я обращаю внимание на ноги Лёши. Он без бахил.

Попахивает женоненавистничеством.

– Давайте уже покончим с этим, – плюхаюсь на стул, вытягивая паспорт из кармана пальто.

– Мы тут с Вашим мужем... вернее, с вашим будущим бывшим мужем, – смеётся он, – уже всё подготовили. Вам осталось только подписать. Не благодарите.

Его смех напоминал кваканье больной лягушки: хриплое, с противным носовым присвистом.

– Как это всё подготовили? – удивляюсь я. – Без меня?

Владислав Павлович хмыкает и откидывается в кресле, расправляя плечи, словно ему приятно ощущать свою власть в этом душном, прокуренном кабинете.

– Ну... Алексей сказал, что вы согласны. А по сути, что тут обсуждать? Вопрос чисто технический. Вы же не против получить сразу три миллиона, без волокиты? А квартира... как бы... сами понимаете – такие вещи в таких случаях проще решать полюбовно, – его взгляд скользит по мне, как будто я мебель. Старенькая. Невыгодная.

Я перевожу взгляд на Лёшу. Он сидит с идеально ровной осанкой, руки аккуратно сложены на столе. На лице печальное, почти нежное выражение.

– Я просто хочу, чтобы ты не волновалась, – мягко говорит он, чуть склоняя голову. – Мы же оба понимаем, кто тянул эту квартиру. Кто вносил ипотеку, делал доплаты, ремонт. Ты вносила свою часть, я это не отрицаю. Но объективно... ты ведь знаешь, основное на мне.

Я молчу. Он всё говорит правильно. Тон доброжелательный. Слова будто справедливые. Только вкус – гнилой.

– Алексей предлагает тебе три миллиона, – продолжает нотариус. – Это живые деньги, без задержек. А взамен он выкупает твою долю. Машина тебе остаётся, как и обговорено. Подарок, между прочим, не обязаны были даже обсуждать. Но вот, человек порядочный.

– То есть из 12 миллионов я получаю три? – уточняю, уже почти шепотом.

– Ну, технически ты получаешь часть исходя из моего вклада, – грустно улыбается Алексей. – Ты ведь знаешь, что я не пытаюсь тебя обидеть. Я просто хочу... завершить всё цивилизованно. Без суда, без грязи.

Мои пальцы сжимаются вокруг паспорта. Он до сих пор говорит так, будто делает мне одолжение. Как будто я – не жена, с которой он делил дом и постель, а какая-то уходящая на пенсию актриса погорелого театра.

– Нет, – я резко встаю и говорю твёрдо, будто уверенная в себе женщина, хотя такой я не чувствую себя уже больше года. – Так не будет. Если хочешь квартиру – выкупай по рыночной стоимости, а не «по справедливости» из своей головы. И готовься – я подаю в суд.

Владислав Павлович кривит губы. Алексей вздыхает и наклоняет голову, как будто ему искренне жаль, что я всё усложняю.

Но именно в этот момент я понимаю: он надеялся, что я подмахну всё, лишь бы уйти красиво.

И я рада, что он ошибся.

Выхожу за дверь и сразу же слышу голоса:

– Ну ты Алё-ё-ёша... Ты же говорил она не откажет, почву не подготовил?

– Ой, да чё там... От почвы уже ничего не осталось...

Я стою на тротуаре, и на щеках щиплет ветер. Или слёзы. Не разобрать.

Раньше бы я ушла домой. Согнулась, подумала: ну и пусть, лишь бы всё закончилось. Но теперь... теперь во мне будто что-то встало с колен. Что-то стукнуло в голову после его слов. Я поняла, что потеряла его, собственного мужа, которого больше не знаю.

Я захожу в кафе на углу, заказываю кофе, и, пока он остывает, ищу в телефоне: «Юрист по семейным делам. Раздел имущества. Без соглашения».

На следующий день я сижу в кабинете у адвоката – молодой девушки, но с глазами, в которых не просят пощады.

Я рассказываю ей всё. Про квартиру. Про «справедливость» Алексея. Про то, как он щедро «оставил мне машину».

И про то, как он даже не спросил меня, согласна ли я подписывать.

Она слушает внимательно. Записывает. И кивает:

– Мы будем подавать иск. У вас брак, 16 лет. Квартира совместно нажитая. Сумма большая, будем добиваться половины. Он может выкупить вашу часть, но по оценке рынка, а не из головы. Готовы?

Я готова. Не к войне, к справедливости.

Я не мстительная.

Но я больше не мямля.

***

Алексей

Поднимаюсь на второй этаж, стучусь. Дверь распахивается мгновенно – передо мной как из-под земли вырастает запыхавшаяся Лиля в угрожающей позе и с поднятой блинной сковородкой в правой руке, щёки красные, как у матрёшки. Фартук в пятнах от муки.

– А, это ты... – стирает пот со лба. – Тут один мелкий говнюк бегал, всем подряд в двери звонил, ох я бы ему залепила этой чугункой!

Прохожу внутрь, снимаю куртку. В квартире пахнет духами и чем-то жареным.

Она не любит готовить, но старается для меня.

Либо у неё чересчур хорошее настроение, ведь через пару дней мы летим в Париж. Вернее, она так думает. Я всё ещё ей не сказал, что не смог найти свой загранник. Ирку примешивать не хочу, не дай бог что с ней сделает, баба ой боевая... хотя выглядит как невинная куколка. Немного полненькая, но молодая и привлекательная, на 12 лет младше меня. Губки пухленькие, сзади есть за что ухватиться. А главное – личико. Без царапин, без шрамов, только родинка у брови.

Заключительная характеристика: крашеная блондинка с неполным высшим образованием.

– Что на ужин? – направляюсь на кухню.

– Ещё рано для ужина, слюни-то попридержи. Лучше скажи, как прошло?

– Как-как, лучше, чем я ожидал, – сажусь за небольшой стол в углу у холодильника.

– Она согласилась? – хлопнула в ладоши Лиля.

– Нет, наоборот. Не прибила меня за такое предложение.

– Вот стерва...

– Лиля!

– Да что? Лиля-Лиля! Надоело мне жить в съёмной хрущёвке! А ты обещал...

– Во-первых, не называй её так. Во-вторых, это тебе не булки печь. Развод – дело серьёзное и нервное. И вообще она имеет полное право на эту квартиру.

– Алексей, мы так не договаривались, – зашвыривает тарелку с вчерашней картошкой в микроволновку. – Ты говорил, мол, оформляете всё, ты её прижимаешь и опачки! Хата! Ей-то зачем такая большая? Тут в пригороде Екэбэ на три миллика можно купить неплохую однушку. Тем более, у неё детей нет. Да и никогда не будет, уж что гадать.

– Лиль, я не могу вот так вот поступить. Мы 16 лет в браке. И вместе брали квартиру. Да, я платил больше, но это не значит, что я могу выкинуть её на улицу...

– Ты не выкидываешь, ты выкупаешь. Ты ей и машину оставил, не забыл? Иди поговори с ней, пока дело до суда не дошло!

Слова Лили – острые. Но ведь логичные? Я правда тянул всё, особенно когда Иру уволили.

Лиля садится напротив. Наклоняется ближе:

– Мне просто нужно знать, когда мы сможем быть как нормальная пара? Своё жильё. Без бывших и без «шрамов» прошлого, – морщит нос, – только ты и я. Ты ведь хочешь этого?

Я киваю. Не потому, что уверен. А потому, что устал сомневаться.

– Вот и славно. Тем более нас ждёт незабываемое путешествие в самый романтический город на свете!

Она имеет в виду город бомжей и уличных карманников? Я согласился туда поехать только ради её эмоций. Такого позитива в глазах женщины я давно не видел, как и сверкающих от счастья глаз...

Но что тут кота за хвост тянуть? Очевидно, план накрылся медным тазом. Я дожидаюсь своей картошки и принимаюсь есть.

– Кстати, – сквозь набитый рот, – впхриж мы нхе йетим...

– Чехооо? Дожуй, потом трынди.

– Я грю, – прокашливаюсь и вытираю рот салфеткой, – что... эм... Париж отменяется.

– Не поняла... Что ты несёшь?

– Паспорт я потерял, – беру вилку и как ни в чём не бывало выковыриваю сгоревший лук.

Сначала она молча посмотрела на меня, забыв даже поморгать. Затем её перекосившееся лицо побагровело, а кисти сжались в кулаки. Она встала и с яростью сбросила с себя фартук на пол.

Далее... могу только догадываться, сколько соседей слышали её визгливые крики сквозь тонкие панельные стены старой хрущёвки.

Глава 5 – Взглянуть боли в глаза

Лежу с закрытыми глазами. Вошкаюсь. На твёрдом диване не очень удобно.

Спать в одном доме с мужем больше не могу. Не могу даже в глаза ему смотреть. Мне кажется, он меня ненавидит. От этого горько. Сердцу больно так, будто физически ломают на части прямо изнутри.

Вдруг запрыгивает Лаврентий и проводит своим пушистым хвостом прямо по моему носу. Я чихаю два раза, затыкая нос, чтобы никого не разбудить.

– Пойдём, покормлю, – вяло встаю, опираясь костяшками пальцев на диван. – Ой-ой, важный какой, – наблюдаю, как он горделиво направляется на кухню с приподнятой головой и хвостиком вверх.

Захожу на кухню. На стуле уже сидит Яна и согнувшись поедает сладкую булочку с чаем, глаза – в планшет.

– Ян, ты чего? Так сидеть нельзя, давай-ка выпрямись...

Она послушно выпрямляет спину, не отрываясь от экрана. Я замечаю, как у неё текут сопли, затем она начинает чихать, аж несколько раз подряд.

– Заболела? – смотрю на неё с родительским беспокойством.

На кухню уже забрёл проснувшийся от шорохов Артём.

– Нет, – говорит он, – у неё просто аллергия на твоего кота.

– Аллергия? Не может быть... Ведь ещё пару дней назад всё было нормально.

– Ну так оно не сразу проявляется, – заваривает себе порошковый кофе. – Ир, тебе бы побыстрее место найти, где жить будешь. Я не против, ты не подумай, – его голос без единой эмоции, – но долго дети не протянут так. Да и на антигистаминных не найс сидеть, понимаешь? У Янки от них голова кружится.

– Артём, я не знала, прости... – чувствую себя виноватой. – Как только, так сразу съеду, обещаю.

– У Таньки и без тебя проблем много, хоть ты о них и не в курсе. Она святой человек – вешать на тебя лишнего боится, а сама стрессует. Ты уж полегче с ней. Лишний раз не грузи её, – наливает себе кофе в термос, достаёт контейнер с едой, приготовленный Таней ещё вчера, и уходит в прихожую обуваться.

У меня ком в горле образовался. Так значит я и тут обуза?

Такого я себе позволить не могу... надо возвращаться. Может, Лёша у своей Зюзи, и я смогу спокойно пожить там одна до предварительного заседания. А оно через 15 дней.

Вчера, в понедельник, я наконец сходила в центр занятости, узнать, могут ли они мне предложить профпереподготовку для психологов. Но, как выяснилось, ожидание примерно до трёх месяцев. А время ожидания мне сейчас дороже, чем платные курсы в университете. Я уже забронировала за собой место, осталось только оплатить. Придётся взять последние копейки со сберегательного счёта.

Янка доела и пошла собираться в школу, самостоятельный ребёнок, не надо следить ни за учебниками, ни за д/з, умница-отличница растёт...

Вдруг вибрирует телефон.

Сообщение в приложении для знакомств.

«Неужели я участвую в этом?!» – эхо в моей голове реагирует на начавшийся диалог с пока ещё незнакомым мужчиной. – «От этих приложений одни неприятности».

Ну, а вдруг?

Единственное... Я выложила свои старые фото в профиль. Красивые... Я тогда ещё была без лишних кило и без клейма аварии на лице. Пришлось выбирать только те, где не видно обручального кольца. А как иначе? Ведь если я такую себя выставлю, никто не «свайпнет» меня.

Евгений, 48 лет, из Челябинска, пишет:

«Добрый день! Вы сразу меня заинтерисовали – давайте познакомимся по ближе?»

Бум, ещё одно сообщение прилетает. Никита, 39 лет, Екатеринбург: «Вижу по глазам, тебе не нравится тягомотина. Предлагаю сразу к делу, поужинаем?»

По фото мне больше понравился Никита, да и орфография у него не хромает. Как вообще там общаться, в этом приложении? Нужны прелюдии или сразу назначают встречу? Я вообще в этом не разбираюсь...

Отвечаю: «Хорошо. Есть отличный японский ресторан на Гвардейской. Как насчёт завтра вечером?

Никита: «Давай лучше ко мне? Я куплю продукты, ты приготовишь. Потом посмотрим фильм...»

Я, слегка недоумевающая: «Тогда может лучше в кино?»

Никита: «Кино? Ну мы же не дети по кинотеатрам мотаться, милая. Тем более, у меня есть попкорн и ооочень удобная кровать. Скидывай адрес, завтра заеду за тобой».

Жаль. А казалось, приличный мужчина.

Отвечаю Евгению: «И вам добрый! Давайте. Только у меня правило – первая встреча исключительно на публике. Если вы действительно настроены на знакомство, это не проблема, правда?»

Сразу же печатает...

Евгений: «Ну что вы, это не обсуждаеться! Я сам вас боюсь, может, вы маньячка?»

Перед глазами отражение в зеркале. Не так уж он и не прав... Стукаю себя по лбу – «Какая же я дура! Так врать человеку неловко!»

Отвечаю с каплей иронии: «Вы бойтесь. Не прогадаете. Всегда надо быть начеку».

Евгений: «Можно на ты?»

Я: «Можешь на ты»

Евгений: «Давай поделемся тремя фактами о себе? Это ускорит процесс знакомства. Я начну с самого не приятного, но важного. Первый факт – я бывший алкоголик, но четвёртый год во рту сухо, как в пустыне. Второй – был женат четыре раза, от каждого брака по ребёнку, браки распадались изза разных интиресов. И третий – храплю ночью :) Теперь ты :)»

Ошибки, конечно, меня смутили. Но это же не значит, что он плохой человек? Да и четыре брака ничего не доказывают... А храп, ну, это проблема, да. Но существуют же затычки в уши, как минимум.

Из остальных сообщений, а их было штук 15, в основном идиотские пикап линии или вопросы «ну чё, ко мне домой?», а один оказался фут-фетишистом, просил прислать фотографии стопы.

Нет, ну это совсем несерьёзно. От каждого нового сообщения становилось всё более тошно. Я продолжила общаться с Женей и рассказала ему три факта о себе. А именно, про «небольшой» шрам на лице, бездетную жизнь и бракоразводный процесс.

Дальнейший разговор был достаточно интересен для того, чтобы продолжить общение лично.

Он пригласил меня на свидание в пятницу вечером. В рыбный ресторан со средним чеком 3500 на одну мордаху. Я согласилась.

Но только вот ещё не знаю, как я появлюсь там со своим шрамом. Может, он поговорит со мной и увидит меня и мою душу, а не просто внешность?

Откладываю телефон. Нет, слишком быстро... Слишком.

Я привыкла спать с одним и тем же мужчиной долгие годы. Его дыхание, его руки, его смех сквозь сон – всё это было моим воздухом. А теперь...

Я любила Лёшу. Люблю до сих пор. Даже сейчас, когда он целует её – ту, другую, – где-то в глубине я всё ещё жду, что он одумается.

Слёзы не льются красиво, как в кино. Они жгут, как кислота. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, но боль не заглушает эту пустоту в груди. «Как мне пережить его предательство?» – шепчу я себе под нос, тихо пробираясь в зал, где я спала этой ночью.

И внезапно – страшная мысль, от которой сердце останавливается:

Он больше не видит меня прежнюю.

Ту, которую любил. Ту, ради которой пробирался ночью через весь город, чтобы просто обнять. Теперь я для него – прошлое. Разменянное, выброшенное.

Я сползаю на пол, обхватываю колени и качаюсь, как ребёнок. «Почему?..» – вырывается хрипло. Но ответа нет.

На телефоне снова всплывает уведомление – может, это он?.. Нет. Очередное чужое «ты мне приглянулась» с приложения.

Я убираю телефон и зарываю лицо в подушку. Кричать? Разбить что-нибудь? Нет сил. Только тихие, прерывистые всхлипы, которые душат, как удавка.

«Я ненавижу её...» – лгу сама себе. Потому что на самом деле ненавижу его. И ещё больше – себя, за эту жалкую надежду, что он вернётся.

Но он не вернётся.

И от этого больше всего больно.

Глава 6 – Дипфейк

– Как же так, Ирка? Что у одного извилины засохли, что у другой! Ты как позволила ему уйти? И мне почему раньше не сказала? – слышу прерывистый голос моей матери, связь в деревне плохая. – Щас-же к тебе приеду! Перетру мозги твоему Лёшке!

– Мам, не надо... Всё кончено.

– Не говори чепухи! Эта зюзя как присосалась, так и отсосётся! А ты потерпишь. И не такое мы в наши годы мужьям прощали. За кого тебе щас держаться? Ни веток, ни шалаша!

– Мам, ваши-наши... уже никто за мужиков не держится. Все в феминистки подаются, самореализация, эмансипация...

– Я б те стукнула! Феминистка... Не матерись! Ишь слова выучила новые.

– Мам, дело-то не в любовнице его, а в моём лице, как ты не понимаешь? Он не её, так другую бы нашёл. Кого угодно, лишь бы со мной не в одной постели.

– Это он сам тебе сказал?

– Это очевидно.

– ... – тяжело вздыхает. – От-ж скотина непроглядная. Я думала хороший хлопец, а вот и ховнецо всплыло...

– Ну, ладно уже. Ты главное лишний раз не волнуйся. Я справлюсь...

– Как ж не волноваться-то? Выдумала чё, а... Квартиру не вздумай ему отдать! Гордыню свою спрячь.

– Мне пора. Буду держать в курсе. Давай, мам, – она продолжает читать нотации, – целую!

Кладу трубку.

Сегодня четверг.

Я сижу одна в своей же квартире, то есть... в нашей. Лёши нет. Наверное, боится смотреть мне в глаза после его выходки с долями.