Измена. Больше не жертва

ПРОЛОГ

– Кто такая Лиля? – держу в руке его телефон, заходя в прихожую, голос дрожит, – «Скучаю по тебе, зай...» – это что?

– Не надо читать чужое, – выхватывает телефон из моих рук, отворачивается, – это неважно.

– Ты спишь с ней? – шокировано, сдерживая истерический порыв.

– Сплю? Нет! – психует, убирая доказательства в карман и параллельно накидывая тёплую куртку. – Не сплю. И давай без истерик, это всего лишь сообщение.

– Куда ты уходишь? – хватаю с тумбочки его ключи, сжимая в ладони.

– Ир, мне надо уехать. Пожить отдельно. Подумать, – торопится он, доставая с антресоли подготовленную заранее дорожную сумку. – Дело не в тебе, во мне. Я давно это чувствую. Мы... застряли.

– И ты мне говоришь это только сейчас? Почему ты со мной это даже не обсудил? Сам всё решил!

– Потому что я не хочу делать тебе больно, – оправдывается он и грузит сумку на плечо, пряча глаза. – Я не хочу ссор. Я устал.

– Ты едешь к ней?

– Нет. Неважно... Это не про другую женщину, честно. Просто всё изменилось. Я не могу так больше, мне тяжело... тебя видеть. Ты изменилась, Ир. Не внешне, не только... Просто внутри что-то в тебе... угасло. Я чувствую это.

– Так значит... Ты не можешь на меня больше смотреть, да? Это из-за шрама? – прерывисто глотаю воздух.

– Нет-нет, я не только про это... В смысле, про другое. Ты стала... ну... слишком печальной. И я не могу всё время быть рядом с этим.

– Ты серьёзно мне это сейчас..? Я стала печальной потому, что каждый день, смотрясь в зеркало, вижу напоминание. Об аварии. Ты был за рулём, ты отвлёкся на телефон, Алексей!

– Я тысячу раз просил прощения за ту аварию! Это был несчастный случай!

– И всё же мне жить с этим лицом каждый день. Из-за этого попёрли с работы, сам знаешь. Как, по-твоему, здесь не быть печальной? Я ради тебя хожу к психологу, мне мозги вправляют два раза в неделю. Пытаюсь быть собой, учусь заново... я думала, ты видишь, как я стараюсь...

– Я понимаю, но и ты меня пойми. Я не могу вечно жить с виной. Я пытался. Но каждый твой взгляд, как укор. Я не обязан всю жизнь жить в этом... наказании.

– То есть ты просто уходишь? После всего? После больниц, бессонных ночей, этих долбанных кризисов? Но мы же справились, были хорошие моменты, и я тебя простила давно. И ты вот так ломаешь наш брак?

– Мне просто нужно начать сначала. Всё с нуля. Без прошлого, без этой... тяжести. Я тоже имею право на жизнь, Ирина.

– На красивую жизнь?

– Прости, но... я хочу рядом женщину, с которой не будет всё напоминать об аварии.

– Всё, ты имеешь в виду – это? – показываю ему на своё изуродованное лицо.

– Перестань, и давай, отдавай уже ключи.

– И чем же она лучше, а? Эта Лиля! Будет тебя любить так же, как и я? Заботиться, как и я? Готовить твои любимые щи? Пылинки сдувать? Чем она лучше?

– С ней легче. Смотрит на меня, как на мужчину. Привлекает меня, как мужчину...

– То есть это всё-таки из-за того, как я выгляжу?

– Не надо так... Ты сильнее, чем кажешься. Ты справишься, – протягивает мне руку, требуя ключи. – А я... Я просто не могу жить чужой жизнью. Ты заслуживаешь лучшего. Человека, который будет тебя любить, несмотря на... несмотря ни на что.

Глава 1 – Секреты ловли карпа

Швыряю ключи ему в ноги.

– Выметайся!

Больше ни слова не проронив, он гордо поднял ключи и буквально сбежал.

Человек, который со студенческих лет бегал за мной хвостиком и годами добивался, клялся в любви и отбивал от других мужчин, которым я тоже была не безразлична. Получается, ради этого? Чтобы бросить меня в самый непростой период моей жизни? Я всегда считала, что ему была важна моя душа, мой голос, шутки, смех... и никогда бы не подумала, что он настолько стыдится находиться рядом со мной.

Я старалась, сжимала зубы, улыбалась, когда всё внутри ломалось. А он... он просто ждал момента, чтобы уйти.

От внезапного чувства холода я запахиваю халат и решаюсь подойти к зеркалу.

Открываю глаза в надежде, что наконец-то очнулась от кошмара. Но это моя реальность.

На лице – глубокий, рваный шрам, начинающийся у левого виска и спускающийся по щеке, как будто кто-то разрезал кожу тупым ржавым ножом. Местами он вогнутый, как выжженная борозда. Ткани вокруг рубца побелели и натянулись, искажая прежние линии лица.

Нос чуть смещён вправо. В профиль видно, как одна сторона лица стала будто бы тяжелее – плотная, застывшая, с неровной, блестящей кожей. На самой щеке следы сшивания: вблизи отчётливо видно, что кожа там как не родная. Местами она гладкая, розоватая, как после ожога, а пониже – грубые ткани, зажившие криво.

Губа с той же стороны слегка натянута вверх, будто шрам тянет её, даже когда она не двигается. Лицо стало асимметричным, и когда я улыбаюсь, то это похоже больше на усилие, чем на жест.

Это лицо не пугает, но заставляет отвернуться.

Провожу пальцем по шраму. Не верится. Это я?

Дёргаюсь от пиликания телефона. Лёша.

Первая мысль: он передумал.

Поднимаю трубку.

– Ир? Ты меня слышишь? – нервно дышит, переживает.

– Тебе есть, что добавить? – усмехаюсь.

– Ир, прошу, позвони кому-нибудь, подруге или матери. Расскажи всё, поплачь, вытряси из себя обиду. Только я не хочу, чтобы ты из-за меня на себя вдруг руки наложила.

– Ты что несёшь? – его слова пробили дно, – ты думаешь, я выжила год назад благодаря чуду, чтобы из-за тебя со своей жизнью счёты сводить? Не дождёшься!

– Я не это имел в виду, Ирина. Я беспокоюсь. Тебе нужна помощь.

– Ага, понятно, – доходит до меня. – Это не забота. Это страховка. Чтоб потом не виноватым быть, да? На всякий случай?

– С тобой невозможно разговаривать. Давай, успокаивайся... Дам тебе пару дней на отторжение и принятие. Пока буду готовить документы.

– Документы? Какие ещё документы? – продолжаю смотреть на уродство в отражении.

– Вот не надо. Не заставляй меня говорить это. Ты сама всё прекрасно понимаешь.

– Ты так уверен в ней?

– Не начинай, Ир. Ты всё переворачиваешь. Я же сказал, дело не в ней... просто она помогла мне кое-что осознать.

– О, то есть если бы не её «помощь», ты бы до сих пор сидел и «размышлял»?

– Я просто не хотел делать выбор в пустоту. Но теперь всё ясно.

– Ага, – сбрасываю его баночки в раковину со стуком. – То есть ты нашёл замену заранее, чтобы не рисковать. Как бизнес-план?

– Не в этом суть, – он резко обрывает, но пауза перед ответом длиннее, чем нужно. – Не выдумывай.

– Да-да, дело во мне, – повторяю я его песню, – это я уже поняла. Козёл! – сбрасываю звонок.

Я уверена, он боялся уйти от меня раньше. Боялся, что никого не найдёт, что никому уже не будет нужен его дряблый зад. Ан-нет, Лилечке-то всё понравилось, и проблёскивающая залысина его, и отдышка после трёх минут в миссионерской... Её всё устраивает.

Может и правда позвонить подруге? Выговориться – легче станет... Но поздно уже, одиннадцатый час.

Решаюсь позвонить.

– Алло? – сонно и шёпотом, – Ира? Ты что так поздно звонишь? Что-то случилось?

– Да, – услышав её голос, весь стресс мигом начал выходить наружу, слёзы брызнули из глаз. – Я... Он...

– Ир? Ты плачешь? – уже бодрее.

– Тань, он ушёл от меня.

– Не понимаю? Кто ушёл? – взволнованно, медленно переваривая мои всхлипы.

– Лёша. Лёша бросил меня.

Молчание.

– Алло? Тань? Ты слышишь?

– Эм... Да. Я... просто... Что? Как бросил? Вы же столько лет вместе, не разлей вода. Что на него нашло? Тем более сейчас, в такой сложный для тебя период? – слышу, как она собирается.

– Тебе на работу завтра? Я, наверное, зря позвонила? – плачу я в трубку, шмыгая носом, – ты ложись, отдыхай, мы можем и потом поговорить...

– Нет, Ир, я уже выхожу из дома, сейчас приеду к тебе.

Через 20 минут она стояла на пороге и крепко сжимала меня в своих объятиях.

– Давай я тебе ромашку заварю, – проходит на кухню, – садись, рассказывай.

– Кажется, – начинаю я, сморкаясь в бумажное полотенце, – недавно мы грезили о детях, он приносил мне завтрак в постель и обнимал сзади, когда я готовила ужин. Даже звал на посиделки с друзьями, с его коллегами. А после той аварии всё изменилось, ему стало стыдно находиться со мной в общественном месте и уж тем более знакомить с кем-то.

– Подожди-подожди. Не так быстро. Мне казалось, хоть у вас и был кризис после того случая, ваши отношения стали крепче. После всего, что вы оба пережили... Разве не так?

– Таня-я-я, я тоже так считала! Неужели всё, что было между нами за этот год, было из жалости? Он, конечно, немного изменился по отношению ко мне, мы стали меньше проводить времени в постели и вообще... Но я думала, он привыкает к моему новому облику, да и посмотри на меня, ну не такая ведь я страшная? Ведь видны же черты лица, просто шрам, да? – ищу успокоения в её словах, даже если ложь.

– Конечно, Ир. Лично я вижу в тебе всю ту же самую Ирку. Ничего не изменилось. Вот скотина какой! Теперь невесть что из-за него будешь о себе думать.

– А дети? Тань? А дети? Я так и не испытала счастья материнства. Мы постоянно откладывали. А теперь, теперь поздно...

– И почему это вы откладывали? Он не хотел детей?

– Нет, его просто заботила моя талия, упругая попа, красивая стоячая грудь. Твердил мне: «всё обвиснет», «потолстеешь», «ты что, хочешь лордоз? диастаз? растяжки?», «волосы выпадут, зубы».

– Такое говорил? Вот осёл! И ты что, поддакивала ему? – с психом пихает ромашку в керамический заварник. – Есть вещи и поважнее, чем «лишние килограммы».

– Ну, знаешь, я была молодая, наивная. Его давление и слова так меня пугали, что я постоянно откладывала беременность.

– Так он манипулятор! Я бы своему мужу за такие слова про беременность все зубы повыбивала!

– Да дура я была, дура. Влюблённая дура. И что из этого вышло? Что я теперь «старородящая», как говорят?

– Кто говорит?

– Гинекологи.

– Мало ли что они заливают. Женщины и после 50-ти умудряются родить. У нас не средневековье, врачи своё дело делают. Хоть в 70 рожай, – утрирует она.

– Сейчас мне уже нечего терять. Моё тело уже не так идеально, как в молодости. Другое дело, когда рядом бегает частичка твоей души, твоя маленькая дочка или сыночек...

– Родишь, не переживай. Вот я второго в 38 родила, вылетел как пробка из шампанского. А тебе сколько? Ну старше меня на 5 копеек. И что?

– Так, Тань, – чем больше она меня успокаивает, тем сильнее я реву, – ладно, допустим, наплевать на возраст, вопрос только кто меня полюбит-то такую??!

– Какую? Какую такую? – злится Таня.

– Уродливую!!! – не выдерживаю, закрывая лицо руками.

– А ну-ка брось!

– В-все в п-первую очередь с-смотрят на в-в-внешность, – всхлипываю, – т-только потом лезут в ду-ду- душу. Да и я так долго была только с одним мужчиной! Совсем не воспринимаю дру- других... Я йе -его л-люблю...

– Во-первых, прекращай свои слёзы насчёт внешности, ты выглядишь прекрасно. Да, шрам, но это твоя история. История сильной женщины! Не поверишь скольких мужчин привлекают такие как ты. Да и, к твоему сведению, существуют пластические операции. Они твою боевую раскраску в два счёта уберут!

– Я узнавала. Не все хотят за это браться, а кто и взялся бы, так такую сумму гнут, мне столько лет пахать надо, чтобы на это заработать...

– Я помогу тебе.

– Я с тебя денег не возьму, Тань... Да и не расплачусь потом.

– Что-нибудь придумаем.

– Может есть у тебя совет? Как вернуть мужа?

– Это не ко мне, Ир. Если бы мой так со мной, а потом вернуться захотел – я бы его метлой погнала.

– Я не знаю, как мне жить без него. Я не хочу быть разведёнкой... – кручу на безымянном пальце кольцо.

– Не разведёнкой, а свободной женщиной, – поправляет меня, ставя две чашки травяного чая на стол.

Вдруг мы слышим шум разбивающегося стакана. Доносится откуда-то из спальни.

– Это что? – хватается за сердце Таня.

– Да это Лаврентий... Пойду проверю, что на этот раз натворил.

Залетаю в комнату, ища глазами место преступления. Рыжий бес довольно раскинулся на столе, виляя только кончиком хвоста.

На полу разлита вода и валяются осколки от моей любимой кружки. Рядом книга Лёши «Секреты ловли карпа», вставшая домиком. Видимо, хотел взять и забыл. Но зачем? Он такое никогда не читал.

Поднимаю, машинально стряхивая капли воды с обложки.

Из середины книги торчит закладка, тоже мокрая. Вытягиваю её и вижу, что это не закладка вовсе – это распечатка билетов в... Париж. На двоих.

Только вот во втором билете стоит не моё имя.

Глава 2 – Тишина перед разломом

Дышу часто-часто, но воздуха не хватает.

Живот сводит судорогой, как перед рвотой. Хочу кричать – но горло сжато.

Я сжимаю бумагу – не порвать, не выкинуть, просто держу, будто в ней вся тяжесть, которая сейчас навалилась.

– Вот же ж рыжее мракобесие, – с любовью называю так своего кота, поглаживая по макушке. – Ты-то откуда знал?

Внимательно изучаю второй билет, вдруг померещилось?

Нет...

Написано на латинице – пассажир: Лилия Зюзюева. Или Зузуева? Не уверена, как её величество читается! Вылет через две недели, обратно только в конце следующего месяца...

Вдруг начинаю истерически смеяться.

Прибегает Таня.

– Что здесь стряслось? Ты чего смеёшься?

– А говорил, – начинаю я кричать и хохотать одновременно, размахивая билетами перед её лицом, – говорил, что денег у него нету! Что за ипотеку надо платить! Посмотрите только!

– Что это?

Отдаю ей, она читает.

– Мы с ним на кашах, бывает, сидели, на туалетной бумаге экономили, а оказывается вот почему! Он все деньги решил на эту Зюзю потратить!

– Вот гад... Слов нет, Ир. Гад и только!

– Мне так больно, Тань. Что делать с этим чувством? Хочется вырвать его у себя из груди, но я не могу, – колочу себя по груди, но Таня останавливает меня.

– Ир, я тебе говорю, он ещё приползёт к тебе обратно на коленях. Думаешь, нужен он этой Зюзе? Поиграется да бросит...

– Что с билетами делать? Порвать?

– Билеты – фигня, их восстановить можно. Паспорт он случайно не забыл?

– Сейчас посмотрю, – залезаю в шкафчик, – хм, нет... он всё забрал. А, постой! Вот его загранник! В углу завалялся.

– Рви.

– Тань? Может не надо?

– Он тебе врал? Врал? Изменял? Изменял. Если бы он по-человечески ещё себя вёл... Рви-рви.

– Ну, я не знаю... Это ведь... ну, документ. Официальный. Настоящий. Не распечатка из принтера.

– Ир, ты сейчас серьёзно жалеешь его? После всего?

Я молчу. Смотрю на обложку – потёртую, знакомую. Смешно, я же сама ему фотографию на визу делала.

Пока я раздумываю, Таня убегает на кухню и прибегает обратно с широким блюдцем и спичками.

– Или лучше подожжём?

– Вонять будет...

– Тогда идём на балкон. Расплавим его нафиг! – подталкивает меня к окну.

В итоге мы сначала разрезали паспорт на кусочки, потом подожгли. Он долго тлел, плавился, мы поджигали ещё раз и ещё. То, что не догорело, мы смыли в унитаз. Итого: нет улик, нет правонарушения.

– Всё, – выдыхаю. – Готово.

Таня улыбается.

– Молодец. Теперь чай? Или виски?

– Всё вместе... – вытираю глаза и смеюсь сквозь слёзы. – Сначала виски. Потом чай. И только потом – жизнь дальше.

***

Лавруша прыгает мне на колени, пока я смахиваю одно объявление за другим в поиске подходящей работы.

– Эх, Лаврик, только тебе одному наплевать, как я выгляжу и что у меня на лице, – тереблю его мордашку.

Ещё полтора года назад я работала телеведущей на муниципальном канале. Меня всё устраивало, денег хватало, даже кто-то на улице узнавал. Через какое-то время у меня были настолько высокие показатели, что мне предложили работу в Москве. Я тогда плясала от счастья. Федеральный канал, популярность, возможности! И наконец переезд в столицу.

Буквально за день до важной встречи, до решающего момента в моей карьере, муж решил, что я вся на нервах. Мол, «поехали на Исеть, там тихо, пройдёмся, подышим».

Я сначала отказалась, но он всегда знал, как давить правильно. Не приказом, а заботой.

В этот же вечер на пути домой всё и случилось.

Он пошёл на обгон по мокрой дороге, отвлёкшись на телефон, и не заметил встречную машину. Пытаясь резко вернуться на свою полосу, он затормозил, машину занесло и развернуло поперёк дороги. В этот момент в нас влетел другой автомобиль, удар пришёлся прямо с моей стороны. Я чудом выжила.

После случившегося, когда я вернулась на работу, с таким лицом меня просто развернули. Пообещали, что «всё решим», что «главное – ты жива», но на этом моей карьере пришёл конец.

«У кого-то и хуже бывает» – типичное обесценивание проблем человека, с чем я и столкнулась за время лечения.

Прошло 5 дней с тех пор, как я живу одна. От Лёши – ни звонка, ни сообщения.

И вдруг слышу шаги в прихожей.

Явился. В седьмом часу.

Я беру кота на руки и подхожу к нему, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Но он попросту меня игнорирует, будто ему начисто промыли мозги, будто мы чужие.

Развязывает шнурки, ставит обувь ровно, как всегда. Я молчу, не хочу закатывать скандал, не хочу его пугать, ругать, клевать мозги. Вдруг упущу свой последний шанс на счастье? Вдруг он посмотрит на меня, увидит ту самую, его любимую Ирку, проронит слезу и скажет: «прости, моя милая, бес попутал, негодяй!»

В прихожей лежит брошюра: «Семейный психолог. Консультации по кризисам в браке». Я оставила её нарочно. Он посмотрел, фыркнул едва заметно, и сразу ушёл в душ.

Немного постояв в тихом шоке, я возвращаюсь на кухню и слышу, как он смеётся в ванной. Тихо. Говорит с кем-то по телефону. У него теперь этот «новый смех» – не мой, не наш. Лёгкий. Чужой.

Когда он вышел, я не выдержала и подбежала к нему. С него стекала вода, а на бёдрах болталось полотенце.

– Лёш, поговори со мной, прошу.

– Дай мне переодеться, – идёт в комнату, не глядя мне в глаза. – Тебе бы тоже не помешало. Постоянно это отрепье носишь.

– Ты про халат? – судорожно перебираю подол.

– Ну, а про что ещё?

– Так ты же мне его подарил.

– Я?

– Не помнишь?

– Лет десять назад? Конечно, не помню. Возможно, раньше тебе шло. Но сейчас...

– К чему ты это говоришь? И зачем?

– Не знаю. Помочь?

– Чем это? – горло парализует от страха, я не знаю к чему он ведёт.

– Помочь уже избавиться от старого, от прошлого и шагнуть в неизвестное, – холодно, спокойно говорит он, а я вспоминаю, как он стягивал с меня этот халат, нежно целовал и тянул за собой, в «неизвестное».

– Лёш, я знаю, ты не хочешь обсуждать наш прошлый разговор. Может, даже жалеешь, что вообще его начал. Но нам надо серьёзно поговорить и разобраться в чувствах.

– Понимаю, Ир. Вот только два слова здесь неуместны. «Жалеешь» и «чувствах». Всё, что я говорил, я имел в виду, а именно, что развод неизбежен. А чувства, ну... зачем говорить о том, чего не существует?

– Не могу поверить твоим словам. С каких пор ты стал таким чопорным? Я тебя не узнаю...

– Это хорошо. Значит, тебе будет легче меня отпустить.

– Я... Я люблю тебя, Лёш... Прошу, пожалуйста, не уходи от меня... – готовая упасть на колени и пускать слюни, но он встряхивает меня за плечи.

– Ира. Ира! Очнись! Всё кончено! Я тебя уже не... Ты уже... Ах, чёрт, почему это так сложно сказать? Я ценю тебя, Ир, правда. И у нас с тобой был счастливый брак, да. Но ты меня больше не привлекаешь. Я мужик, мы возбуждаемся глазами... и да, я понимаю, я виноват, Ир, в каком-то смысле виноват. Но как ты представляешь нашу жизнь? Я хочу уйти, но не могу из жалости к тебе? Из-за долбаного чувства вины? Если бы я разошёлся с тобой до аварии, это был бы «верный» период для развода? А сейчас, получается, уже любой твой период сделает меня «уродом» и «предателем». Ты не понимаешь?

Услышав это, я окончательно поплыла. Я смотрела ему в глаза и не видела своего отражения, я видела её... разлучницу. Красивее, моложе, а главное, без единого изъяна. Блондинка? Брюнетка? Неважно. Умная? Глупая? Не имеет значения. Главное, у неё и попа более упругая, и мышцы подтянутые, и на лице ни морщинки.

– Что молчишь? Скажи, понимаешь или нет?.. Ира? Ты ведь это хотела обсудить?

– Мне больше нечего тебе сказать, – отворачиваюсь. – В постель я с тобой не лягу, постелешь на диване.

– Хорошо. Пока не найдёшь себе новую квартиру, буду спать на диване.

– Что прости?

– Готовь чемоданы, Ирина.

Глава 3 – Планы

Сквозь шторы пробивается яркий луч света.

Я приоткрываю правый глаз. У окна, на балконе сидят два голубя и громко воркуют. Отворачиваюсь.

Улавливаю запах сгоревшего омлета и, кажется, какао. Время почти десять.

Я продолжаю лежать, закопавшись в одеяло, будто это спасёт меня от ледяного взгляда разгуливающего по квартире мужа.

Вдруг вижу, как он медленно открывает дверь и заходит в спальню. Притворяюсь спящей, а в венах бурлит кровь. Слышу шорохи и скрип дверцы шкафчика.

Копошение. Всё громче и громче, с пыхтением – «ну, где же?», «чёрт бы его побрал».

И я поняла, что он ищет.

Сердце заколотилось ещё сильнее. Щёки покраснели, кажется, если бы он сейчас спросил меня, то поймал бы с поличным. Но тут...

Толчки.

– Ира. И-ира. Спишь?

– Мм-м? – недовольно протягиваю, закрывая одеялом лицо.

– Очень важно. Ты мой паспорт видела?

– Какой ещё паа-аа-аспорт? – зеваю, чтобы скрыть волнение в голосе, вру я плохо.

– Заграничный. Он должен быть с остальными документами. Но там его нет, – теряет терпение.

– А куда ты собрался, что тебе загранник нужен, а? – потихоньку встаю, лицом к окну.

– Да... Это... – он замялся, затем рассыпал вокруг себя кипу каких-то бумаг. – Ну, рабочая поездка. В Баку. Или... может, в Ереван. Пока точно не сказали.

– Слушай... – начала я негромко, наполняясь сарказмом. – А это с какой такой работы тебя внезапно в командировки отправлять стали, а?

Он замер. Спиной ко мне. На пару секунд.

– Ну... – он обернулся, готовя горячую лапшу для моих ушей. – У нас новая программа, расширение партнёрства... типа международное сотрудничество.

Я тихо хмыкнула.

– У вас, это у кого? У монтажников лифтов? У вас, у мужланов, которые полгода пьют между заказами? Ты за шесть лет один раз в соседний город выезжал, и то с бодуна. Какая тебе командировка в Ереван?

Он сжал челюсть. Плечи напряглись.

– Ты перебарщиваешь, – процедил он, – меня уже повысили. И вообще... Это другое. Сейчас всё иначе. Я... не обязан тебе всё объяснять.

– Ага, не обязан, – кивнула я. – Тогда и паспорт искать не обязан. Может, он улетел уже. В Париж. Вместе с твоей новой, – не знаю, что меня cдуру за язык потянуло, но я тысячу раз пожалела.

Он на меня так посмотрел, будто сейчас ударит.

В первый раз я видела его настолько разъярённым, страх пробрал до пяток. Молча, он нашёл глазами ту самую книгу и судорожно начал перелистывать страницы. Найдя билеты, немного помятые, с поплывшими чернилами из-за воды, уставился на меня.

– Как ты посмела?! – начал он орать, швыряя книгу об стену. – Куда спрятала мой паспорт?! Быстро сказала!

– Я не знаю, где твой паспорт.

«Может, уже крысы в канализации дожевали» – думаю я.

– ... и не кричи на меня! Я тебе не подружка и не любовница, я всё ещё твоя жена!

Он делает пару глубоких вдохов и берёт себя в руки.

– Так, ты права. Ты всё ещё моя жена и я не имею права на тебя кричать... – делает пару глубоких вдохов.

– Спокойно.

– Я спокоен! Фух.... Я... я спокоен. Просто скажи мне, хорошо? Куда ты дела мой паспорт?

Закатив глаза, я сказала ему, что первое пришло в голову, мол, выкинула его в ближайшую помойку. Следующие два часа он провёл сидя в мусорных баках и ковыряясь в вонючих мешках. За это время я успела собрать свои вещи и уехать к Тане, забрав Лаврентия.

– Ир, ты чего так рано? Я только на рынок собралась, – стоит она в прихожей с пустыми кульками.

– Ну, я у тебя вещи оставлю и пойдём вместе, – закатываю чемодан и открываю клетку Лаврентия.

– Тебя твой уже выпер? – удивляется она.

– Нет. Пока нет... Сама ушла. Он про паспорт узнал.

– Ааа... Тогда располагайся. Поживёшь, пока всё не уладится. Постелю на диване. Как узнал-то?

– Да сама ляпнула, не выдержала. Да и чему тут ладиться? Придётся квартиру искать. И работу.

Выбегает из детской Яна, дочка Тани.

– Ура-а! Лаврик! – тискает его за мордочку, он отбивается лапой.