Развод. Твоё сердце будет разбито

Но была одна ложка дёгтя – простата, упрямо напоминавшая о себе. С тех пор как он вышвырнул из жизни Дину вместе с её травяными сборами, витаминами-пустышками и надоедливыми таблетками, тело будто вздохнуло свободно. «Новая любовь – лучшее лекарство», – самодовольно думал он, попивая виски вместо ромашкового чая.

Первые месяцы – магия. Ни боли, ни дискомфорта. Клара, правда, кормила его ресторанной едой с консервантами, но разве это сравнится с Диниными надоедливыми супчиками и пресными овощами? Тогда это раздражало, а теперь... Теперь он с удивлением ловил себя на мысли, что эта «женская ерунда» на самом деле работала. Как тайный механизм, незаметно поддерживающий его здоровье – пока он не выбросил главную составляющую.

А через пару недель новой жизни он почувствовал себя неважно, то ли от ресторанной еды, то ли от отсутствия лечения, а может от всего сразу. Пить таблетки при молодой жене было стыдно, но выхода другого нет, отыскав остатки лекарств, Прохор яро принимает всё сразу и... пока Клара не видит. Но ничего не помогает. Надо идти к врачу. Нормально в туалет не сходить, всё ноет, по ночам по два раза бегать на унитаз и сидеть там, с трудом выдавливая из себя содержимое мочевого пузыря – это не дело.

Но на мысли о молодой жене его тело сразу откликается, и это его очень радует. Рядом с ней он чувствует себя молодым и счастливым. Клара ездит на растяжку и пилон, и надевая перед ним красивое бельё, возбуждает его под музыку, а когда встаёт перед ним на колени и расстёгивает ему ремень, Прохор просто теряет голову и готов подарить ей все бриллианты мира.

Что он с радостью и делает, тем более доход позволяет.

А когда она приезжает к нему на работу в строгом костюме, с глубоким декольте, он гордо ходит перед своими работниками, как павлин, распушив хвост. Он с наслаждением хвастается новой женой перед своими партнёрами и подчинёнными.

В общем всё супер, а обострение... Так оно и раньше случалось. Надо только увеличить дозу лекарства, купить витамины и всё пройдёт.

Сидя в своём кабинете, Прохор почувствовал недомогание. Его прошиб холодный пот и тело стало дрожать само по себе.

Его зам входит в кабинет и присматривается к нему:

– Прохор Захарыч, не важно выглядишь, может воды или скорую лучше? – подходит ближе и всматривается в лицо.

– Нет, Коля, нет. Сейчас отпустит, – дрожащей рукой ослабляет галстук и приглашает на кресло, – садись, ты что хотел-то?

– Я смотрю после развода тебе всё хуже и хуже, молодуха твоя не следит, что ли, за твоим здоровьем?

– Да всё отлично у меня, это вот сейчас что-то поплохело, наверное, надо в отпуск съездить, переработал.

– К врачу тебе надо и срочно.

– Что, всё так плохо со стороны?

– Очень...

– Ладно, завтра покажусь.

Николай Васильевич начал раскладывать перед начальником новые сметы.

Глава 10 – Знакомство с родителями

Звонок с незнакомого номера вырывает меня из сна. Голос на другом конце провода звучит подчеркнуто официально:

– Дина Александровна? Куратор факультета Владислава Владимировна. Прошу прощение за беспокойство. Но мы не можем выйти на связь с вашим сыном. Насчет Максима возникли серьезные вопросы...

Я сразу насторожилась. Почему звонят? Неужели всё так серьёзно?

– В чем проблема? – спрашиваю, уже вставая с кровати.

– Вам удобно приехать сегодня? Нужно обсудить его дальнейшее обучение, либо будем вынуждены принять крайние меры.

– Что ещё за крайние меры? Ой, подождите, хорошо, скоро приеду...

По дороге я попыталась связаться с сыном. Он ответил неохотно, каким-то сдавленным голосом уговаривал меня не приезжать, уверяя, что разберётся сам. Но я продолжила путь, ведь в деканате уже ждали моего визита.

Подойдя к кабинету, из-за двери донёсся знакомый голос. Это голос этой самой Клавы, разлучницы. Сердце ёкнуло. В щель двери было видно, как она сидит рядом с Максимом. Я остановилась за дверью, решив послушать разговор.

–Как странно, что Дина Александровна не приехала... Говорите, вы жена Прохора Захаровича? Можно ваши документы? – пока они копались в бумажках, мимо меня прошли два студента со старших курсов, один из них даже подмигнул мне. В смятении я сглотнула. Прислушиваюсь дальше. – Ну, раз уж вы здесь, давайте обсудим ситуацию.

– Понимаете, у нас контрактная форма обучения, а за последний месяц у Максима 12 пропусков без уважительной причины, трижды зафиксировано алкогольное опьянение на парах, несколько дней назад – драка в кампусе. По правилам, при таких нарушениях мы имеем право расторгнуть договор.

Услышав это, я чуть не вскрикнула, закрыв рот рукой, а Клава спокойно продолжала, мол у Максима в семье сейчас серьёзные изменения, он переживает и вообще он ещё молод, ему хочется погулять с друзьями, но она обещает, что «они с отцом» – здесь я выпала, конечно, будто она ему мать! – серьёзно с ним поговорят на эту тему, он исправится и возьмётся за ум.

Максим всё время молчал, точно второклашку отчитывают. Куда вся его смелость пропала?

Вскоре из аудиторий высыпали толпы студентов, было уже 10:00. Максим и эта девица пошли на выход, а я, отвернувшись, влилась в толпу. Следуя за ними, слышу из разговор:

– Макс, что ты творишь? – возмущается эта девица, – тебя отец накажет, ты в курсе? Вот скажи, тебе оно надо?

– Мне всё равно...

– Вот закончи институт, потом делай что хочешь.

– Ты мне мать, что ли? Тебе не всё равно?

– Нет.

– Всё должно было бы по-другому, – хватает её за руку Макс.

– Всё, прекрати этот детский сад, – убирает она руку, – не позорься!

– Да мне плевать на позор!

– Говорю же, доучись в этой шараге, потом что душа пожелает, а сейчас мне надо сообразить, что сказать твоему отцу! Не скажу же я, что ты с перегаром приходишь на учёбу? – берёт элегантно его за подбородок, поднимает голову и томно смотрит в глаза.

Вижу, как мой сын поплыл. Неужели... Боже, не может быть, нет, нет, нет, только не это! Макс влюблён в неё. Как же так? Он оборачивается и видит меня. Что-то говорит ей, она уходит, а он идёт ко мне.

– Ты что сюда приехала? Я же сказал, что сам разберусь!

– Ты приходишь в школу с похмелья? Максим, что происходит? – стою как в тумане.

– Ты бы отцу растрепала, а она не расскажет. И вообще, я тебе не маленький уже, не лезь в мои дела, а?

– Большой значит? А как рубашку найти или кеды, так мама?

– Начало-о-ось, больше не позвоню, не волнуйся, – нервно перекатывается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.

– Что у тебя с этой девицей?

– Ни... ничего, – со страхом в глазах смотрит на меня.

– Я же вижу, Максим, меня не обманешь.

– Напридумывала себе! Езжай домой! Меня Клара увезёт, она торопится, мне надо идти, – уходя, холодно бросил сын.

А я осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене.

***

Когда я добралась до работы, уставшая и совершенно без настроения, добил меня звонок мужа. Не поздоровавшись, он сразу накинулся на меня:

– Тварь неблагодарная! Я тебе и квартиру, и поездку за миллион, отступные, а тебе всё мало! Вот ты алчная и ненасытная змея! – вопит в трубку Прохор.

– Подожди, это ты сейчас кричишь из-за того, что дочь переписала на меня то, что по закону и так было моим, а ты это скрыл от меня?

– Да как ты смеешь! Это я, я всё заработал! Ты вообще здесь ни при чём!

– А кто с детьми ночами не спал? По больницам с ними лежал? Тебя выхаживал? Готовил и убирал за тобой? Стирал тебе и гладил? – обида нарастает в груди.

– А это здесь при чём? Я работал и давал тебе всё! А то была твоя прямая обязанность.

– А после развода решил отобрать? И всё, это что? Ты выставил меня с этим всем из дома, да?

– Неблагодарная ты женщина, я как знал, что ты опустишься до делёжки, как чувствовал. Надо было всё на сына писать, он ещё не лишился ума, как твоя неблагодарная дочь!

– Ну подожди, это у него ещё впереди...

– Не каркай! И вообще, не звони мне больше! – скидывает трубку.

Прихожу в себя от разговора, в непонятках прожигая взглядом трубку. Выдохнула.

– Привет, – слышу голос Адама, который возвращает меня в кабинет.

Замечаю его руку с розой, торчащей из горшка из-за двери, а потом и его самого, радостного, входящего в мой кабинет.

– Красивые розы для красивой женщины, да? Вздыхаю я, почти придя в себя.

– Как ты догадалась? – отшучивается он.

– Это было не сложно...

Беру горшок и подношу к носу, втягиваю тонкий аромат. Как же прекрасно пахнут. Спасибо, люблю этот запах, Амбассадор...

– Я тоже их люблю, поставь на окно, пусть тебя радуют.

– Конечно.

Он берет мою руку, мягко целует тыльную сторону ладони. Пальцы скользят к обручальному кольцу, перебирают его, ощупывают грани. Солнечный луч играет на золоте с платиновой вставкой.

– Не хочешь его снять? – его голос звучит мягко, без упрека.

– Наверное уже пора, но я так привыкла, что на этом пальце оно есть, это как броня, защита, не могу объяснить...

– Понимаю, но теперь оно не защищает ни от чего.

– Я сниму... Потом... – я замечаю, как сжимаю кулак, защищая кольцо.

Адам наклоняется чуть ближе, заставляя меня встретиться с его глазами – такими спокойными и уверенными.

– Мое предложение все еще действует. «Достучаться до небес» так и стоит у меня в просмотре, ждал тебя.

Уголки губ сами собой тянутся вверх.

– Хорошо... Сегодня – кино и...

Он поднимает указательный палец с театральной серьезностью:

– Ужин при свечах. И бутылка 14-го года из того самого виноградника в Восточном Сассексе.

– Ого! Наверное, уже обрело... – нарочито томно закатываю глаза, – какие-то там «терруарные ноты»?

В его взгляде вспыхивает озорной огонек.

– Проверим. Если, конечно, – его пальцы снова находят мое кольцо, на этот раз слегка потянув за него, – этот артефакт прошлой жизни не удержит тебя на месте.

Где-то глубоко внутри что-то сжимается – то ли от боли, то ли от предвкушения. Его палец все еще лежит на моем, тепло смешиваясь с холодом металла.

***

– Клара, ну что ты там копаешься? Мы уже опаздываем, – кричит Прохор из прихожей.

– Взял бы да помог, – собирает она бутылочки и памперсы для ребёнка.

– Это твоя обязанность, дорогая, я деньги зарабатываю, ты занимаешься семьёй. Мааакс, помоги Кларе, – надевает куртку Прохор.

Макс идёт в комнату, берёт брата на руки и выходит в прихожую.

– Поехали уже.

– Я уже бегу, – кричит Клара, застёгивая рюкзак.

– Бать, может мне не ехать, что я там забыл?

– Это твои дедушка и бабушка, надо их навещать хоть иногда, когда ты был у них в последний раз?

– Не помню...

– Ну вот.

Дорога была длинной и долгой. Максиму пришлось сидеть на заднем сидении с младшим братом, возиться с ним, успокаивать, когда он плакал. Искоса, с болью в сердце и жгучей ревностью он смотрел на свою любимую, которая так и ластилась к его отцу.

«На его месте должен быть я», – думал он. – «Вот если бы это был не отец, а какой-то другой мужик, я бы ему... И ребёнок этот, должен быть мне не братом, а сыном...»

Но это отец, которого он боялся, который его строил с детства, отдал на дзюдо, потом на бокс, карате, будил в пять утра и заставлял бегать целый час. А ещё была музыкальная школа и эта ненавистная скрипка. Из окна, играя на ней, он смотрел, как во дворе бегают и лазают по крышам гаражей его друзья. Потом они стали очень обеспеченными и переехали в элитный район. Друзей не стало, но скрипка так и осталась. Окончив музыкальную школу на отлично, Максим больше никогда не прикасался к ней.

У него появились новые друзья. Отцу он был благодарен только за спорт в его жизни.

– Ну вот и приехали, выходим, – командует отец.

Их встречает дед.

– Отец, добрый день, – обнимает его Прохор, дед косится на Клару, сидящую в машине.

Максим открывает двери Кларе. Сначала высовывается красивая ножка в дорогой туфельке, затем выпадает кусочек платья, строгого, но немного откровенного.

Макс подаёт ей руку и помогает выйти.

– Это твой лакей? – произносит с сарказмом дед.

– Не ёрничай, пап...

Прохор обнимает Клару и притягивает к себе.

– Познакомься, это моя новая жена, Клара, – целует её в висок.

– Здравствуйте, – мило улыбается она.

– Старая была лучше, – отворачивается дед и идёт в дом.

– А мама где? – кричит Прохор ему в спину.

– Каравай на рушник ставит и прыгает от радости, готовится невестку встречать, – бубнит он себе под нос.

– Пап, ну зачем ты так? – протягивает руку в сторону отца.

Макс берёт брата и идёт за дедом.

– Любимый, кажется, я им не нравлюсь... – аккуратно хлопает наращенными ресничками Клара.

– Они привыкнут к тебе и обязательно понравишься, – целует её Прохор в губы, – просто для них это было неожиданно, развод, свадьба, ещё и внук.

Заходят в дом.

– Мамуль, доброго дня, – смотрит на недовольную мать, боясь подойти, – как твоё здоровье? Если надо, только скажи, у меня хорошие врачи, я тебя им покажу.

– Если больной хочет жить, врачи бессильны, – злобно смотрит мать на Прохора.

От неловкости он кашляет в кулак, не зная, что ответить.

– Познакомься, это Клара...

Из-за его спины выходит новая жена, которая годится ему в дочери.

– Когда я умру, похороните меня и на памятнике напишите: «Умерла от отвращения», – уходит она на кухню.

– Она сейчас успокоится и придёт, садитесь за стол, – дед выдвигает стул и садится.

Максим отдаёт ребёнка Кларе.

Выходит мать с подносом, на котором дымится мясо с картошкой, ставит его на стол и забирает ребёнка у Клары.

– И что, это наш внук? – поднимает его и рассматривает, – точная копия Максимки...

Радостный Прохор, переживавший, что ребёнок может быть не его, после слов матери выдыхает с облегчением. Тест тестом, а мать не ошибётся. Женщины существа странные, они видят и чувствуют то, чего мужчинам не под силу.

– Клара, кстати... это Мария Андреевна и Игнат Семёнович, – заволновавшийся Прохор даже забыл их ранее представить.

Мария Андреевна оставила ребёнка себе, села и покачивает его на руках, он закрывает глазки и засыпает.

– Ешьте, что сидите? – Игнат Семёнович накладывает себе картошку.

– А можно сварить пару яиц? А то картошка такая жирная, а я и так вес не могу скинуть после родов.

– Лучше быть румяной пышкой, чем засушенной мартышкой, – Мария Семёновна, полноватая женщина, втыкает вилку в жирный кусок мяса и отправляет его в рот.

– Лучше ешь, – шепчет ей Прохор.

Клара накалывает на вилку маленький кусочек картошки, засовывает его в рот и начинает медленно пережёвывать, делая кислое лицо. Затем берёт кусочек мяса и обтирает с него жир об салфетку.

– Что, поди без отца росла, деточка? – хмуро смотрит Мария Семёновна на Клару.

– Да. А Вы откуда знаете? – удивлённо поднимает брови.

– Спутаться с мужиком, который тебе в отцы годится...

– Мама, что-то ты много гадостей стала говорить, – обрывает её Прохор.

– Я просто перестала врать.

– Я думал, ты Дину не любишь, а ты и на Клару накинулась, она прекрасный человек, присмотрись к ней, прежде чем...

– Прежде чем что? – полушёпотом, но практически крича перебивает мать, – Что тебе с Диной не жилось? Двое прекрасных детей, умница, красавица. Разрушил семью, притащил ребёнка в дом, который тебе ещё одного ребёнка родил, тьфу...

– Ладно, мать, тихо, – пытается успокоить её отец.

– Я давно не ребёнок и люблю Прохора. У нас любовь, понимаете? – льнёт к Прохору, который тает от её прикосновений.

Макс зависает в телефоне, отвернувшись, чтобы не участвовать в этом звездеце.

– Ещё и сына впутал, не стыдно?

Макс поднимает глаза и тут же прячет их в телефоне.

– Дина рассказала, что ли?

– А что я сама не вижу? Вики-то здесь нет.

– Ваша внучка вычудила, переписала на Дину всё имущество, представляете? – ищет взглядом поддержки у родителей.

Клара бросает на него испепеляющий взгляд.

– Да уж, – бормочет отец и чешет затылок.

– Вика сказала, что ты Дину чуть ли не по миру пустил, какую-то маленькую евродвушку подарил.

– Нормальную, и парковку тоже, денег дал.

– А вот Вика сказала... что и двадцатой части не дал, – искоса смотрит, – а ведь она мать твоих детей.

– Она это не зарабатывала, чтобы забирать.

Мать осуждающе смотрит на отца, мол, кого ты воспитал? В его же взгляде мелькает ответ «вообще-то ты воспитывала тоже».

– Вот если бы мне такое твой отец сказал и выкинул бы меня из этого дома?

– Не сравнивай, это совсем другое дело, – начинает психовать Прохор.

– Ну да, как дело касается твоей матери, так это совсем другое дело, да?

Клары хватило ровно на час таких разговоров. Потом она заныла, ссылаясь на мигрень и просилась домой.

Попрощавшись, они собрались и уехали. Провожать их мать не вышла.

Глава 11 – Свидание

Сегодня у меня свидание с Адамом. Приняв душ после работы, сижу возле зеркала и крашу ресницы.

Телефон резко завибрировал. Максим. Я взяла трубку, не сказав ни слова.

"Мама? Ты слышишь?" – его голос звучал неестественно бодро.

"Слушаю".

"Мам, это последний раз... Ты не помнишь, где мой новый костюм? С Турции?" – он говорил быстро, словно боялся, что я повешу трубку.

Я сжала телефон так, что пальцы побелели.

"Почему ты не спросишь у Клары? Она же теперь всё знает лучше меня".

"Мам, ну хватит..." – он вздохнул. – "Я понимаю, ты обижена, но ты должна понять – без денег и связей отца я никто. Совсем никто".

Мои губы дрогнули. "Ты действительно так думаешь? Ты представляешь, каково это – слышать, как твой собственный сын..."

"Не надо драматизировать!" – перебил он. – "Ничего не изменилось, просто... если отец отречется от меня, кто я такой? Ни одна нормальная девушка за меня замуж не пойдет без денег..."

Его голос сорвался на последних словах.

И я вспоминаю, как он смотрел на Клару. Он считает её нормальной? Девушки, которые выходят замуж за деньги, нормальные, в его понимании?

«Ты просто не хочешь добиваться чего-то сам, хочешь, чтобы папочка всё преподнёс тебе на блюдечке с голубой каёмочкой. Привык жить за его счёт и ждёшь, что, когда институт закончишь, отец тебе даст хорошую должность в его компании или устроит на тёпленькое местечко».

В трубке повисло молчание. Только тяжелое дыхание выдавало, что он все еще на линии.

«Ты выбрал любовницу отца, вот и спрашивай у неё, где лежат твои вещи. Пусть она теперь тебе их ищет, стирает, гладит и раскладывает по шкафам».

Сказав это, я бросила трубку и выдохнула.

Чувствую нарастающую головную боль. Только этого мне сейчас не хватает...

Я ни капли не жалею о своих словах. А то чуть что – мама, мама. Предатель! Нет, жалею. Разве что совсем немного...

Сделала больно моему сыночку, любимому, кровиночке.

Отложив телефон, я почувствовала тоску по сыну и одиночество...

Слабость в теле, я прилегла на кровать. Положив голову на подушку, чувствую, как ком подкатывает к горлу, и выталкиваю из груди горькие рыдания.

Не в силах с этим справиться, я поднимаюсь и иду в ванную. Приняв контрастный душ и почистив зубы, стою перед зеркалом и рассматриваю своё отражение.

Мне всегда говорили, что я красивая и очень фотогеничная. Красивый овал лица, небольшой, узкий носик, губы... тоже ничего, как-то хотелось их наполнить, но я решила не делать этого, чтобы не терять свою индивидуальность.

Хотя сама делаю эти процедуры чуть ли ни каждый день.

Поставив перед собой косметичку, я собралась мысленно и начала заново краситься.

Потом надела красивое, удобное коктейльное платье, подвила волосы и села в зале на диван, ожидая звонка от Адама.

Он не заставил себя ждать. Через пять минут я спускалась к нему в машину.

Всю дорогу до своего дома он держал меня за руку.

***

Его берлога оказалась очень современным умным домом.

Раздвижные ворота, камеры наблюдения, устройства, обеспечивающие охрану периметра, детекторы открытия дверей и окон, поливальная система, контроль всей бытовой техники и многое другое, всё это контролируется с телефона Адама или настраивается умной колонкой.

При всех миллионах моего бывшего у нас не было даже намёка на это. Квартира в центре – мой единственный «дом» на все годы брака. «Зачем нам особняк? – отмахивался он. – Ты же знаешь, как я занят. Может, когда выйдем на пенсию... когда появятся внуки...»

Обещания. Только обещания.

Адам провёл меня в столовую – светлый зал с панорамными окнами, где даже воздух пахнет деньгами. Он налил вина в хрустальные бокалы, ловя мой взгляд:

– На Мальдивах купил, – Адам повертел бокал в пальцах, наблюдая, как играет рубин вина на свету. – Бутылка ’82-го ждала меня в винном погребке того ресторана, где мы с тобой ужинали в прошлый раз. Помнишь? Ты тогда сказала, что красное вино слишком терпкое для островов... А я поспорил, что найду такое, которое заставит тебя передумать.

Мы чокнулись. Его пальцы на миг задержались на моих – тёплые, уверенные. Выпил залпом, потом с усмешкой подтолкнул мой бокал:

– До дна. Это традиция.

Когда я сделала шаг назад, каблук предательски соскользнул с порожка. Руки Адама мгновенно обвили мою талию, притянув к себе. Его дыхание обожгло шею:

– Осторожнее...

– А-ай...

– Всё в порядке?

– Нога...

– Больно?

– Угу...

– Сейчас...

Он стремительно выходит и возвращается с небольшим глиняным горшочком в руках.

– Что это? – спрашиваю я, разглядывая необычную упаковку.

– Бабушкина мазь. Из горькой полыни, – его голос звучит мягко, почти шепотом. – Помогает моментально.

Я молча наблюдаю, как он открывает крышку, и в воздухе тут же разливается терпкий травяной аромат.

– Нужно снять колготки, – говорит он, и в его глазах читается неподдельная забота.

Встаю, чувствуя на себе его взгляд. Он тактично отворачивается, давая мне возможность освободить ноги от капронок. Сажусь обратно, аккуратно складывая их рядом.

Его пальцы, смазанные прохладной мазью, осторожно касаются моей щиколотки. Круговые движения становятся всё медленнее, всё нежнее.

– Больно? – он поднимает глаза, и в них отражается тревога.

– Немного, – отвечаю я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

Его ладони скользят выше, плавно двигаясь от голени к бёдрам. Наши взгляды встречаются, и в этот момент он приказывает колонке приглушить свет.

Комната тонет в полумраке, и первые ноты романтической мелодии наполняют воздух. Его пальцы все так же нежно массируют мою кожу, а моё сердце бешено колотится в груди, сливаясь с ритмом музыки.

Я не поняла, как и когда моя нога оказалась на паху Адама и уже давила ему между ног. Я хорошо ощущаю его напряжённый член под тканью плотных джинсов. Он набух и выпирает.

Его руки нежно скользят вниз, к моим стопам.

Он бережно приподнимает мою травмированную ногу, затем от плавных движений по своду стопы переходит к интимному массажу каждого пальчика, будто изучая их форму, запоминая каждую линию. От мучительного удовольствия из меня вырываются сладостные стоны. Закрываю глаза и вдавливаюсь спиной в кресло. Наверное, кучу женщин он свёл с ума своей красотой и умением доставить удовольствие. Думать об этом оказалось неприятно, и я отмахнулась от этих мыслей.

Мой Прохор никогда ничего подобного не делал со мной. Почему? Ведь это просто божественно!

Он переключился на вторую стопу и проделал всё то же самое, заставляя моё тело испытывать уму непостижимое, новое блаженство.

Адам медленно провел ладонями по моим икрам, его пальцы обхватили лодыжки, и с властной нежностью он приподнял мои ноги, укладывая их себе на плечи. Я безвольно растаяла под его прикосновениями, все мышцы расслабились, будто он одним взглядом растворил во мне всякое сопротивление.

В голове вспыхнули навязчивые образы: его горячее дыхание между моих бёдер, грубые пальцы, впивающиеся в кожу, низкий стон, который сорвётся с его губ, когда он...

Я приоткрыла веки, и мой взгляд сразу же наткнулся на его руки, которые уже расстёгивали ширинку. Металлический звук молнии прозвучал неприлично громко, и моё тело отозвалось на это предательской волной жара.

Адам кладёт руки на внутреннюю сторону моих бёдер и ведёт пальчиками под платье, оно задирается и обнажает трусики.

Цепляя тёплыми и мягкими пальцами край трусиков, отодвигает их в сторону и впивается губами в набухший от возбуждения клитор. Волны экстаза прокатываются внизу живота, всё сжимается от удовольствия.

Адам ускоряется, засовывая в меня палец, заставляя меня стонать громче, то играясь язычком, то всасывая клитор. Это продолжалось недолго, чрезвычайно быстро меня накрыли волны оргазма, стоны и крики вырывались из меня. Извиваясь, я неконтролируемо сжала его голову у себя между ног, выпустив последний стон.