Эластик

— А ты как? — спросил я, чтобы перевести тему, одновременно сканируя периметр взглядом. Пустая улица, пара машин в отдалении. Пока чисто.

— Я? Супер. Работаю тут недалеко, в архитектурной мастерской. Мы часто до ночи засиживаемся. Живу в том же районе, помнишь? Еду домой.

Она указала рукой в сторону, противоположную той, куда я собирался идти. В ее глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти жалостливое.

— Слушай, Тимур, ты выглядишь… будто только из больницы выписался. Или сбежал оттуда. У тебя всё в порядке? Может, подбросить? У меня тачка рядом.

Имплант, работавший на фоновом уровне, мгновенно проанализировал риски. Отказ — вызовет подозрения. Согласие — приведет в ее дом, поставит под удар. Вероятность слежки — 34%. Вероятность, что она связана с Кижевским — 0.8%. Низкая. Но не ноль.

— Я… — я снова провел рукой по лицу, на этот раз не притворяясь. Усталость была настоящей. — Знаешь, я бы не отказался от чашки кофе. Если, конечно, ты не против.

Ее лицо просияло.

— Конечно! Поехали ко мне. Я как раз хотела открыть пачку кофе, которую привезла из Италии.

Мы сели в ее небольшую аккуратную машину. Обычную, корейскую, каких великое множество на просторах Руси. Пока Маринка вела, я смотрел в окно, чувствуя, как тяжелый рюкзак с оборудованием Лехи давит на колени. Абсурд. Я, кибернетический солдат из антиутопии, еду пить кофе с девушкой из своего прошлого.

Маринка жила в современной одноподъездной башне, весь первый этаж которой занимал магазин. То ли он еще не открылся, то ли сменил хозяина и делал ремонт. За огромными витринными окнами было светло, внутри виднелся строительный мусор и оборудование.

Ее квартира оказалась примерно такой, как я и ожидал: уютный хаос из книг по архитектуре, разбросанных эскизов, комнатных растений и приглушенного света торшера. В углу — столик с ноутбуком и принтером. Никаких голографических интерфейсов, никаких сенсорных панелей. Только дерево, бумага и ткань.

— Проходи, располагайся, — сказала Маринка, снимая свой шарфик. — Сейчас всё будет.

Я незаметно поставил рюкзак у двери и прошел в гостиную. Мое тело, привыкшее к стерильным кабинетам и боевым позам, с трудом расслаблялось в мягком кресле.

Пока она возилась на кухне, я провел быстрый осмотр. Окно выходило во двор. Одна стена — несущая, сигнал будет плохо проходить. В целом, неплохое место, чтобы переждать ночь.

— Вот, пробуй, — Маринка поставила передо мной две чашки с дымящимся черным кофе. Она села напротив, поджав под себя ноги, и внимательно посмотрела на меня. — Так. Теперь правду рассказывай. На Бутан ты не похож. Скорее, на человека, который прошел через ад.

Я взял чашку. Пар обжигал лицо. Простая, физическая боль была приятным отвлечением.

— Ад — это громко сказано, — я сделал глоток. Горький, настоящий. — Просто командировка выдалась сложной. Очень. Я подписал документ о неразглашении, так что прости.

Мы помолчали. Тишину нарушали только тикающие часы.

— Знаешь, — сказала она тихо, — после универа о тебе почти никто ничего не слышал. Ты просто испарился. Я даже иногда думала… ну, короче, я рада, что ты живой.

В ее голосе была неподдельная теплота. И что-то еще, что заставило мой атрофированный эмоциональный центр дрогнуть. В Городе не было места такой простой, человеческой заботе.

— Марин, — начал я, глядя на дно чашки. — Ты не могла бы… я знаю, это странно просить… но можно я переночую у тебя? Сегодня. Только сегодня.

Я ждал отказа, недоуменных вопросов. Но она лишь внимательно посмотрела на меня, и в ее глазах я прочитал не страх, а понимание.

— Да без проблем, — просто сказала она. — Диван раскладной, полотенца в шкафу. Но предупреждаю: утром в семь включаю Моцарта. Не пугайся.

— Спасибо. Я очень уважаю Моцарта.

— Окей, — она встала. — Я пошла спать. А ты располагайся тут.

Она вышла из комнаты, а я остался сидеть в кресле, слушая, как она ходит по спальне. Этот простой, бытовой звук действовал умиротворяюще. Но расслабляться было нельзя.

Я тихо встал, подошел к рюкзаку и достал один из приборов Лехи — небольшой черный коробок с антенной. Глушилку. Я включил ее и спрятал за книжной полкой. Тихий, почти неслышный писк подтвердил, что устройство работает. Теперь мои импланты не будут выдавать мое нахождение.

Вернулся в кресло. За окном начался мелкий дождь. В этой уютной квартире мир снова казался нормальным. Но я-то знал, что это временная иллюзия.

Я сидел в темноте, слушая, как за стеной стихают ночные звуки. Сначала шаги, потом шум воды, наконец — тишина. Маринка легла спать. Я остался один наедине с призраками в своей голове и тяжелым рюкзаком у ног.

Глушилка работала. Давление в затылке ослабло. Впервые за долгое время я смог думать, а не просто реагировать. И первая мысль оказалась пугающе простой: я поставил под удар невинного человека.

Мой имплант, даже заглушенный, проанализировал ситуацию. Вероятность обнаружения в течение 24 часов: 68%. Вероятность применения силы: 91%. Вероятность того, что Маринка получит травму: 47%. Сухие, безжалостные цифры. Я не мог этого допустить.

Бесшумно встал и подошел к окну. Дождь усиливался, превращая огни города в размытые пятна. Идеальная погода, чтобы исчезнуть. Решил дождаться рассвета и уйти, пока Маринка спит. Оставить записку.

Именно в этот момент я увидел его.

Напротив, в окне темной квартиры, мелькнул огонек. Один раз, потом еще. Слишком ровный, слишком ритмичный, чтобы быть случайным. Светодиодный маячок. Сигнал.

Обнаружен.

Адреналин ударил в голову. Я резко отпрянул от окна. Инстинкты, вбитые инструктором, проснулись мгновенно. Не паника. Анализ.

Я пригнулся, подполз к рюкзаку и вытащил сканер Лехи. Показания были чистыми. Никаких дронов-шпионов. Значит, работали старомодными методами. Наблюдение.

Я подполз к двери, прильнул к глазку. Коридор пуст. Слишком пуст. Слишком тих. Они уже здесь. В подъезде. Возможно, на крыше. Ждут команды.

Варианты проносились в голове со скоростью мысли.

Попытка прорыва через входную дверь бессмысленна.

Баррикадироваться бесполезно.

Побег через окно — на крайний случай.

Оставался отчаянный план. Он давал хоть какой-то шанс — и мне, и Маринке. Я начал собирать оборудование Лехи. Портативный глушитель, сканер эфира. Нужно было развернуть здесь операционный центр. На несколько минут.

Потом я подошел к двери в ее спальню и тихо постучал.

— Марин, — позвал я шепотом. — Не спишь?

Через мгновение дверь приоткрылась. Она стояла в пижаме, с испуганными, сонными глазами.

— Тимур? Что случилось?

— Одевайся. Быстро. Выходи сюда.

Она не спорила. Что-то прочитала на моем лице и поверила сразу же. Через минуту вернулась в джинсах и свитере, лицо бледное.

— Что происходит?

— Пришли гости. Ко мне. Они уже в доме.

Она схватилась за косяк двери, глаза расширились от ужаса.

— Боже… Полицию нужно вызвать!

— Полиция не поможет. Они уже здесь. Слушай внимательно. У нас есть шанс. Я остаюсь. А ты должна временно уйти.

— Как? Они же снаружи!

— Через черный ход. Служебный лифт. В подвале есть выход в соседний двор.

Я достал из рюкзака инъекционный пистолет и сунул ей в руку.

— Возьми. Это электрошокер. Если кто-то встанет на твоем пути, целься в грудь и нажимай. Не думай. Ты сможешь!

Я сжал ее руку.

— Всё получится. Иди в подвал, выйди на улицу и уходи. Не возвращайся до утра. Потом звони в полицию, говори, что в твоей квартире неизвестные. Ты ничего не знаешь. Поняла?

Слезы выступили у нее на глазах, но она кивнула.

— А ты?..

— Задержу их, отобьюсь и уйду потом. Теперь иди и не оглядывайся.

Она посмотрела на меня в последний раз — взгляд, в котором смешались страх, непонимание и надежда. Потом развернулась и ушла.

Я остался один. Глубоко вздохнул, чувствуя, как меня накрывает холодная ясность. Подошел ко входной двери, отпер ее. Зачем сопротивляться неизбежному?

Потом вернулся в центр гостиной, сел на пол спиной ко входу, скрестил ноги, положил руки на колени. Закрыл глаза и начал ждать. Как монах в своем последнем медитативном зале.

Скрип шагов в коридоре стал громче. Они подходили. Несколько пар ног. Профессионалы.

Дверь бесшумно отворилась. Я не шевельнулся. Шаги за спиной. Осторожные, расходящиеся веером. Трое.

— Не двигаться, — раздался ровный голос Михаила Игоревича. — Руки за голову.

Я медленно поднял руки и сложил их на затылке.

— Встань, — скомандовал другой голос.

И в этот момент я мысленно нажал на спусковой крючок. Мир взорвался. Не физический. Цифровой. Огненная волна боли прокатилась по мозгу. Перед внутренним взором вспыхнул свет, заливая сознание потоками данных. Термальное изображение комнаты. Биометрические показатели трех целей. Схема здания.

Я не видел их глазами. Я чувствовал их. Каждое движение, каждый вздох. Рванулся с места, ведомый сверхчеловеческой реакцией импланта. Кувырок в сторону, рывок за спинку дивана.

Прозвучал первый выстрел. Глухой, с подавителем. Пуля впилась в пол там, где я был секунду назад.

Мое сознание разделилось. Одна часть металась в панике. Другая, машинная, холодно обрабатывала данные. Я вынырнул из-за укрытия, швырнув наушник от сканера в сторону цели номер три. Он инстинктивно отшатнулся. Этой секунды хватило. Удар ребром ладони в горло цели номер два. Он рухнул. Рывок на себя, его же рука с пистолетом теперь была направлена на цель номер три.

Выстрел. Третий оперативник вскрикнул, хватаясь за плечо. Оставался Михаил Игоревич. Он не стрелял. Стоял и смотрел на меня с почти научным интересом.

— Так вот ты какой, — произнес он задумчиво. — Настоящий.

Он достал из-под пиджака не оружие, а небольшой цилиндр с антенной. Другой глушитель.

— Сбой в работе системы, — сказал он, нажимая кнопку.

Мой мир снова обвалился. Боль, на этот раз невыносимая, пронзила череп. Я рухнул на пол, корчась в конвульсиях, чувствуя, как квантовый сопроцессор перегревается. Из горла вырывались хриплые, животные звуки.

Михаил Игоревич медленно подошел ко мне.

— Ошибка, Тимур. Большая ошибка — пытаться играть не по своим правилам.

Он наклонился, чтобы надеть наручники.

И в этот момент откуда-то раздался оглушительный вопль.

Михаил Игоревич на секунду отвлекся. Этого хватило. Человеческий компонент моего сознания, загнанный в угол, совершил последний рывок. Сквозь боль, сквозь цифровой хаос, я из последних сил рванулся к окну.

Я не думал о пятом этаже. Хотел отвлечь их, дать Маринке время убежать. С разбегу вынес оконную раму и полетел вниз, в промокшую темноту.

Пять этажей. Пятнадцать метров. В Городе спрыгивал и с тридцати. Здесь не было усилителей, только старые навыки, тренировками вбитые в мышцы, и отчаянная надежда.

Я сгруппировался в полете. Ударился о козырек над магазином, почувствовал, как пластик трескается. Затем — удар о землю. Перекатился через плечо и вскочил на одно колено.

Боль. Острая, в правой лодыжке и левом плече. Ничего критичного, но вывих, а может и трещина.

Сверху послышались ругательства. У меня не больше минуты.

Я рванул с места, припадая на ногу, и побежал вглубь двора. Позади хлопнула дверь подъезда. Быстрые шаги. Они спустились.

Я нырнул за куст, прижался к мокрой земле. Мой имплант, задавленный глушилкой, молчал. Приходилось полагаться на обычные чувства.

— Двоих — вокруг дома! Остальные — по дворам! Далеко не ушел, вероятно, ранен!

Голос Михаила Игоревича. Спокойный, как всегда. Фонари выхватывали из темноты лужи, скамейки. Луч скользнул по кустам в паре метров от меня. Я вжался в землю.

«Упрям, как ржавый болт». Слова инструктора всплыли сами собой. Упрямство. Желание выжить любой ценой.

Шаги затихли, рассредоточившись по двору. Они прочесывали территорию по стандартной схеме. Как роботы. В этом была их слабость.

Потом до меня донесся новый звук. Вой сирены. Не одной. Двух, потом трех. Полиция. Наверное, Маринка вызвала. Во дворе засуетились. Фонари погасли. Шаги затихли. Они отступали.

Я пролежал в грязи еще час, пока сирены не затихли. Только тогда выбрался, мокрый, грязный и разбитый. Боль в лодыжке стала огненной. Плечо ныло. Я посмотрел на окно Маринкиной квартиры. Оно зияло черным квадратом. Надеялся, что с ней все в порядке.

Нужно было убираться отсюда. Они еще вернутся. Я поволок свою искалеченную тушку через двор, опираясь на стены, и скрылся в темноте переулков. У меня не было плана. Не было цели. Было только упрямое желание выжить. Мне была нужна медицинская помощь. Но где тут найти клинику, которая сможет помочь с такими травмами?

Пока я размышлял, рядом притормозила знакомая машина.

— Тимур, — послышался голос Маринки. — Давай сюда. Быстро.

Когда я с некоторым трудом разместил своё мятое тело на пассажирском месте, девушка спросила:

— Йоу, жестко приземлился? — судя по всему, Маринка снова включила свой сленг.

— Хотелось бы помягче, — выдавил я, пытаясь не показать своего истинного состояния.

— Я в общем-то всё видела. Ты сейчас кто такой вообще?

— Знаешь, давай поедем в какое-нибудь спокойное тихое местечко. Я тебе всё расскажу, а ты потом сама решишь, кто я и что со мной делать.

— Окей, но вали на заднее.

Я пересел, и мы поехали.

— Летим на самый безопасный лоу-кей — на дачу моей подруги. Она в Чайне на год, по работе. Оставила мне ключи от хаты и дачи. В квартиру тебя тащить — не вариант, а дача — то, что надо. Так чё за история-то? Только не заправляй мне о всяких неразглашениях. Не катит.

— Понимаешь, — сказал я, — ты за рулём, а такой разговор — это дикий стресс. Как бы в столб не вписаться. Это твоя тачка?

— Не, Зулина.

— Чья?

— Зули, подруги моей. Она Зульфира, но все её зовут Зуля. Она мне отдала, когда уезжала. Как приедет, собирается новую покупать.

— А дорого сейчас обходится содержание машины?

— Этой? Да не особо. Страховка — двадцать кусков в год. Шины — переобуваю по тысяче за колесо. Штрафы? Ха-ха, я их не плачу. Но если поймают… Эвакуатор — шесть тыр, и потом с тебя счищают по две штуки в день. Я так на десять кусков влетела. А вот мой главный хит — ремонт. Чисто кринж: машина долго стояла, и насчитали полторашку. Я сказала «нет» и сделала только генератор за сорок кусков. Лайфхак: всегда можно отказаться от ненужного. Мойка? Тыща. Но по говну я редко катаюсь. ДТП? Нет. Людей не сбивала, тут похвастаться нечем. Взяток… тьфу, то есть, на лапу не давала… почти не давала. Короче, если особо не париться, можно и не платить. У меня получается.

— Постой, а расход бензина и масла?

— А что бензин? Заливаю на пятьдесят литров и забываю на месяцы. Я мало езжу. Расход? Масло по идее раз в год, сумму не помню. Вообще не в курсе, не слежу. Живу как дзен-мастер. Зуля не против. Мы как раз на её дачу и гоним.

— А туда никто не подъедет? Типа… Ну, не знаю… Муж там, родня какая-то…

— Не, бро, расслабься. Мужа вообще нет в проекте, а родня туда не ломится. Полный аут.

Некоторое время мы ехали молча. В некоторых местах, ближе к постам гаишников, Маринка просила меня лечь на пол. Кварталы московских окраин сменились пригородом, потом пошли перелески вперемешку с придорожными магазинами, кафешками и автозаправками.

Потом мы свернули на боковую дорогу. Ехали через лес, мимо какого-то озера, мимо дачных заборов и, наконец, прибыли на место.

Глава 5. Дача подруги

Дача подруги представляла собой деревянный дом с мансардой и печной трубой над черепичной двускатной крышей. Ничего особенного. Кое-как я доковылял до этого дома, добрался до указанного места и рухнул на квадратную кровать с ортопедическим матрасом.

Маринка некоторое время с интересом изучала мою распростертую фигуру.

— Слушай, ты выглядишь так, будто проиграл в хардкорном челлендже.

— Марин, я же говорю, ударился о землю и, по-моему, руку вывихнул.

— Давай, раздевайся. Полный фитчек.

— Чего? Прям так сразу? Я не могу. К тому же немного не в форме. Рука болит.

— Бро, ты всегда об одном? Не ной. Речь о лечении.

— А ты шаришь? — удивился я, невольно подхватив её манеру разговора.

— Ещё бы. После школы залетела в мед — отучилась на сеструху. Три года и уже в теме. Так что лови лайфхак: ты в надёжных руках.

— Почему в доки не пошла?

— А зачем? Медсёстры сейчас в топе, да и заносят больше врачей. По факту поняла, что не моё это. Ворочать больных — не мой вайб. Взяла корочку и свалила в универ. Ты ведь тоже не фанател от цифровой графики? Помню, ты вместо пар по коду сидел. Чуть не вылетел. Так что давай, не жмись. Скидывай с себя всё.

Пришлось подчиниться.

— Оп-па, а ты нехило там подкачался. С тебя прям Аполлона срисовывать можно.

Потом Маринка профессиональным взглядом медика отметила мои импланты, слегка светившиеся под кожей. Некоторое время она изучала их с прищуром, потом отступила на шаг.

— А это уже перебор, бро. Давай, вскрывайся. Кто тебя так заапгрейдил? По-моему, никакого вывиха у тебя нет, а вот это всё… Кстати, ты же обещал объяснить.

Тем временем она начала обрабатывать мои ссадины и синяки.

Я вкратце рассказал Маринке всё: от предложения, от которого нельзя было отказаться, до побега из клиники через туалетное окно. А что ещё мне оставалось?

— Никогда бы не поверила в такой кринж. А чё ещё ты можешь? Типа, мысли читать, левитировать, через стены ходить?

— Нет-нет, ничего такого. А вот часть имплантов почти не пашет, только некоторые. Кистевые, например.

— Вот с этого момента поподробнее, плиз.

— Проще будет показать, — пояснил я. — У тебя есть что-нибудь крепкое, но совсем ненужное? Что потом выбросить не жалко?

Маринка озадаченно осмотрелась и, недолго думая, взяла толстую пластиковую банку, к крышке которой производители приклеили круглую этикетку: «КАПУСТА квашеная с клюквой».

— Пойдет? Это уж точно никому не понадобится. Вымыла её, а зачем — сама не знаю.

— Любишь квашеную капусту? — задумчиво спросил я и с треском смял банку в небольшой плотный шарик. Демонстрация удалась. Кистевые импланты не подкачали, их сила и точность никуда не делись.

— Офигеть! — Маринка вытаращила глаза на аккуратный пластиковый комочек. — Это ж чистой воды имба! Кидаешь так хуки в уличных драках? Наверняка валишь всех с одного тычка.

Я покачал головой, слегка смущенный её восторгом.

— Драки — не моё. Только редко и по крайней необходимости. Бег и расследования — основные умения. А это… — я покрутил в пальцах пластиковый шарик и кинул его на стол, — просто побочный эффект от не до конца отключенного железа.

Конечно же, я не стал при ней вспоминать, как превратил кулак напавшего на меня хулигана в кровавое месиво.

— Ну это просто адовый криповый талант! — не унималась она. — Представляешь, как можно затащить на таком? Отжимать бабло у рожков, сминать их тачки, если чё? Сплошной треш и угар!

— Марин, — строго посмотрел я на нее. — Давай без уголовщины. Только что получил травмы. Всё болит. Еле-еле сбежал. Не собираюсь по доброй воле гопником становиться.

— Ай-ай-ай, сорян, сорян, — тут же отступила она, размахивая руками. — Не подумала, что тебе это триггернёт. Просто залипла на твоем скилле.

Я не понимал значения некоторых слов, но легко догадывался по контексту. Она взяла оставшийся от банки шарик и принялась его разглядывать.

— Но это же всё равно крашово. Настоящий суперсиж, прям как в рилз на Тик-Токе. Только ты, типа, не в трико, а в потрёпанной куртке. Выглядишь, кстати, максимально по фану, — оценивающе щёлкнула она языком. — Надо тебя зарегать. Снимем бангер — «Сбежавший киборг мнёт банки на фоне убитой хаты». Выстрелим нахер!

Я невольно улыбнулся. Её болтовня, эта смесь жаргона и простодушного цинизма, была странно освежающей после недавнего страха и подозрительности.

— Спасибо, но я — пас. Меня и так, наверное, уже полстраны ищет. Лучше расскажи, что тут у вас про еду? А то после побега через окно в туалете я только салатик и три пирожка съел.

— А, это щас организуем! — Маринка оживилась. — У меня как раз дошик на чёрный день припасён. И соусчик от какого-то левого бургерного. В холодильнике ещё всякое. Будем рофлить и жрать. Только чур, мою кружку не мни, она моя пре-пре-пре-любимая, с котиком.

Она сунула смятый шарик в карман джинсов.

— Этот артефакт приберу. На память. Когда станешь знаменитым, он будет стоить как крипта.

— Слушай, Марин, а откуда у тебя такой крутой сленг? Ты же на год меня старше, и в универе, насколько помню, ничего такого за тобой не водилось.

— Тебя парит?

— Не то чтобы, но интересно. К тому же некоторых слов и терминов я просто не знаю. А дословный перевод с инглиша не даёт ничего. Ну а так — прикольно.

— Ну, тут долгая история, — Маринка потянулась за пачками доширака на полке. — Если в двух словах — это мой личный способ не выпасть из жизни после универа.

Она вскрыла две упаковки, поставила на стол две кружки и жестом пригласила меня к столу.

— Помнишь, как на пятом курсе в глубокий аут ушла? Депрессуха, апатия, всё такое. Соцсети для меня стали сейф-спейсом. А там, в рилз тиктокера, своя атмосфера. Сначала было дико: «че за рофл», «чисто кринж», «это имба или кринж?». Ничего не понимала. Потом втянулась. Это ж как новый язык учить — с головой погружаешься в контекст.

Залив в кружки лапшу кипятком, она хихикнула:

— А еще я на стримы подсела. Один чувак, Данька Щиблет, виртуозно смешал уличный сленг с айтишным жаргоном. Подписалась на его видосики. Прям вокабуляр прокачала. Сначала парилась, что звучу как ботан-реконструктор, но потом поняла. Главное — не слова, а настроение передавать. Потом сама начала свои видосики выкладывать. Хейтеров в комментах хватает, но пофиг — я в своем ритме. Вот и щас так общаюсь — чтобы обстановку разрядить.

Мне досталась кружка с каким-то мультяшным персонажем. Себе Маринка взяла объёмную посудину с мордой жирного, самодовольного кота. Достала две вилки и продолжила:

— Кстати, если что-то непонятно — просто спрашивай. Объясню на пальцах. Для меня этот язык — как психологическая броня. Когда говоришь на таком, кажется, что все проблемы где-то далеко и не про тебя.

— Договорились, — кивнул я.

— И потом. Сейчас в архитектурной мастерской работаю. Коттеджи и дачи проектируем. Вот эта, кстати, — Маринка стукнула кулачком о стену, — тоже наш проект. Тамошний директор решил сэкономить и нанимает почти одних студентов из архитектурного и строительного. А для тех — практика, да и какое-никакое, а реальное бабло. Самая старая там, прикинь? Начальница типа. Вот и приходится на одном языке с ними разговаривать.

— Проблемы бывают?

— А то. Представляешь, какой кринж? — Маринка с силой размешивала лапшу в кружке. — Прихожу на совещание, а там сплошь зумеры с айфонами. Говорю: «Ребята, нужно исправить узлы в проекте», а они смотрят как на рептилоида. Пришлось срочно апгрейдить словарный запас. Теперь говорю «чиним баги в чертежах» — и сразу всем всё ясно.

Она с хитрой улыбкой протянула мне одну из кружек.

— Самое убойное, когда клиенты за сорокет приходят. Объясняю им, что проект будет «чисто вайбовый» — а у них глаза по два евро. Приходится переводить на ванильный: «Архитектурный ансамбль выдержан в гармоничной концепции». По сути одно и то же, но звучит так, что никто из них не фигеет.

Маринка с наслаждением хлебнула свой доширак.

— Короче, мой тиктокерский сленг — это такой профессиональный скилл. Без него просто не смогла зайти с этими пацанами. Хотя пару раз чуть не обожглась: сказала бухгалтерше, что её «кринжовый отчет просто гонит». Ну и добавила ещё пару коротких фраз. — Она чуть в обморок не грохнулась. Пришлось объяснять, что это значит «вызывает восхищение своим изяществом и профессионализмом, но требует небольшой доработки».