Эластик

Это была стандартная, почти рефлекторная ложь попаданца. Универсальное оправдание любой странности. Она сработала. Лицо медсестры смягчилось, в глазах мелькнуло понимание.

— Ах, вот оно что… Сейчас скажу доктору. Подождите.

Она ушла, а я остался наедине с белым потолком и призраками прошлого. Вернее, будущего. Кижевский хотел список технологий? Он что, не представлял, о чём просит? Он хотел огрызков знаний, а у меня в черепной коробке лежала библиотека целой цивилизации. Не теория, а цифровая память.

Я закрыл глаза, и передо мной всплыл интерфейс. Внутренний экран. Призрачный, едва заметный, след импланта, всё ещё пытающегося как-то работать. Я видел статус-бар своего тела: слабость, лёгкая тошнота, когнитивные функции на 67% — последствия травмы и переброса. «Постельный режим на пять суток». Смешно. В Городе после такого лёгкого сотрясения мне бы вкололи коктейль ноотропов и отправили бы на дежурство через два часа.

Список. Хорошо. С чего бы начать-то?

Нейроинтерфейс. Прямое подключение к сетевым потокам, управление дронами силой мысли, мгновенный доступ к любой информации. Побочный эффект — нейровирусы и цифровые фантомы, пожирающие сознание. И что? Чем эти мои отрывочные знания помогут здесь?

Вшитый в тело социальный чип. Паспорт, банковский счет и вообще всё в одном. Полная прозрачность для властей. Никакой анонимности и никакого права на забвение. За любое нарушение — мгновенная блокировка доступа к деньгам, транспорту, социальному лифту. Но я привык и уже не думал об этом.

Городская болезнь. Не миф, а реальный медицинский диагноз. Цена за ускорение, усиление и удобство. Когда разум перестаёт отличать плоть от машины, реальность от виртуальности. Я видел, как один из лучших оперативников нашего отряда, человек с титановым позвоночником и суперпроцессорами в груди, в приступе психоза вырвал себе глаз, пытаясь «перезагрузить систему».

Социальный рейтинг. Не абстрактная идея, а работающий алгоритм. Каждое действие, каждое слово, каждый вздох оценивается и влияет на текущий статус. Высокий рейтинг — доступ к чистому воздуху, личным апартаментам, лучшей еде. Низкий — жизнь в канализационных коллекторах и рабский труд на ту или иную корпорацию.

Я открыл глаза. Интерфейс исчез. В палате тихо. Я поднял руку — обычную, из плоти и крови, разве что с кистевыми имплантами внутри. Я мог согнуть стойки кровати, переломить монету между большим и указательным пальцем и пробить им же чью-нибудь черепную коробку. Рука немного дрожала.

Кижевский и ему подобные видели в моём опыте лишь сокровищницу прорывных идей. Что они там хотели? Нейроинтерфейсы для ускорения работы программистов, биометрию для тотального контроля, социальные рейтинги для повышения эффективности общества? Они не видели той пропасти, на краю которой я стоял. Они не понимали, что каждое улучшение — это шаг в бездну.

Ну вот, опять на пафос потянуло. Это что, тоже последствия травмы?

Дверь открылась, и вошёл пожилой врач. Видимо, тот самый невролог, который, по словам Кижевского, не увидел у меня ничего страшного.

— Тимур, мне сказали, что вы отказываетесь от МРТ? — спросил он, подходя ко мне. — Где-то я вас понимаю, но ваши опасения, скорее всего, напрасны. Рентгенографическое исследование не показало у вас никаких осколков. Современное оборудование…

— Нет, — перебил я его. На этот раз голос прозвучал твёрже. Я смотрел ему прямо в глаза, и, кажется, он увидел в моём взгляде нечто, что заставило его замереть. Не угрозу. Не злость. Пустоту. — Я не даю согласия на МРТ. Официально зафиксируйте мой отказ в истории болезни.

Врач попытался настаивать, но его пыл быстро угас. Я в своём праве. Возможно, он списал моё упрямство за счёт посттравматического синдрома или природной скудости мышления. Он явно рассчитывал ещё вернуться к этому разговору, а пока развёл руками.

— Ну, как знаете. Но тогда ответственность за возможные последствия…

— …всецело ложится на меня, — закончил за него я. — Полностью осознаю.

Когда врач ушёл, я снова закрыл глаза. Список для Кижевского. Ну, что ж. Попробую составить его как смогу. Но это получится совсем не тот список технологий, который от меня ждут. Это станет предупреждением. Инструкцией по выживанию. Рассказом про то, как человечество, одержимое прогрессом, построило себе цифровой загон, вообразив, что это и есть рай.

А пока требовалось научиться дышать без фильтров, очищающих воздух от промышленной взвеси. Слышать без аудиофильтров, отсекающих навязчивый рекламный спам. Видеть без социального импланта, выделяющего цели и оценивающего угрозы. Здесь такое не работало. Зато действовали мои кистевые импланты, я проверял.

Этот был мой старый мир, пропахший отработанным бензином, антисептиком и опасностью. Он вдруг показался шумным, несовершенным, удивительно хрупким и каким-то очень неуютным. В этом мире теперь надо жить, как-то приспосабливаться и обустраиваться.

Глава 3. Я вслушивался в тишину своего прежнего мира

Я вслушивался в тишину своего прежнего мира. Настоящую, не цифровую. Никакого постоянного гула сетевого трафика, никакого навязчивого шепота рекламного нейроспама. Только мерный писк аппарата за перегородкой и отдаленные шаги. Эта тишина была хрупкой, и я знал, что долго она не продлится.

Мне нужно было провести инвентаризацию собственных возможностей. Не для Кижевского, для себя. Что я принес с собой из того мира, кроме воспоминаний?

Я снова закрыл глаза, на этот раз даже не пытаясь вызвать интерфейс, а просто сосредоточившись на внутренних ощущениях. Похоже, социальный имплант перешел в аварийный, пассивный режим. Я чувствовал его фантомное присутствие — легкое давление, едва уловимое ощущение инородного тела. Он по-прежнему жив, питался от моей собственной биохимии, и это стало моей большой проблемой. В Городе он служил и удостоверением личности, и кошельком, и ключом. Здесь он стал бесполезен. Хуже того — опасен. Любой сканер, настроенный на определенные частоты, мог его обнаружить. Мне повезло, что в этой больнице использовалось оборудование каменного века.

И самое страшное — квантовый сопроцессор. Микроскопический чип. Он не хранил данных, он ускорял мышление, позволял проводить молниеносные симуляции, предсказывать действия противника. Именно он делал из меня первоклассного охотника за головами. И именно он, при неправильной стимуляции, мог сжечь нейроны, как перегруженная проводка.

Пошевелить им я не мог, но мог оценить ущерб. Когнитивные функции на 67%. Мысли текли вязко, как патока. В Городе я бы уже проанализировал тысячу сценариев побега. Сейчас с трудом мог удержать в голове три пункта плана.

План казался простым. Избегать любой сложной диагностики. Выйти из больницы как можно скорее. Найти способ полностью отключить импланты либо заэкранировать их от обнаружения.

Шаги за дверью прервали мои размышления. Не легкие шажки медсестры, а твердые, размеренные. Двое. Один тяжелее другого.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Кижевский, а за его спиной маячил незнакомый мужчина в строгом сером костюме. У него был абсолютно пустой, каменный взгляд, который я видел лишь у корпоративных киллеров высшего эшелона. Он не носил оружие напоказ, но его поза, готовность и всё остальное буквально кричало о профессионализме.

— Ну что, Тим, полегчало? — без предисловий спросил Кижевский. — Голова не болит?

— Приветствую, — пробормотал я. — Еще кружится.

— Это пройдет. Знакомьтесь: Михаил Игоревич. Наш технический специалист. Он поможет вам структурировать информацию.

Михаил Игоревич молча кивнул. Его глаза медленно скользнули по мне, по капельнице, по мониторам, словно сканируя местность. Я почувствовал легкий, едва заметный зуд в затылке. Имплант среагировал. Почуял угрозу.

Этот «технический специалист» был профессиональным палачом. Человеком, который под предлогом помощи выбьет из меня все, что я знаю.

— Как раз начал обдумывать, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал слабо и устало. — Но все как в тумане. Нужно время.

— Времени нет, — холодно парировал Кижевский. — Мир не стоит на месте. Наши конкуренты не дремлют. Любая мелочь может быть важна. Даже то, как там починили сломанные конечности или как сработали их системы видеонаблюдения.

Михаил Игоревич сделал шаг вперед. Он достал из внутреннего кармана пиджака не блокнот, а тонкий планшет с матовым черным экраном.

— Начнем с общего, — его голос звучал ровно, без эмоций, как у синтезатора речи. — Уровень развития. Сравните с нашим.

Это был тест. Проверка на вменяемость, на честность и на вшивость.

— Сложно сравнивать, — я медленно провел рукой по лицу. — Они ушли не вперед, а в сторону. В глухой тупик. Да, у них там были летающие машины, нейроинтерфейсы, кибернетические протезы. Всем управлял искусственный интеллект. Но все это доступно лишь верхним десяти процентам. Остальные жили в антисанитарии, дышали отравленным воздухом и работали за пайку, которую выдавала корпорация. Их технологии — это технологии контроля. Подавления. А не прогресса.

Кижевский усмехнулся.

— Вы говорите какими-то штампами. Все технологии изначально создаются для контроля, Тимур. Огонь согревал, но им же и жгли, но это не повод от него отказываться. Приведите конкретные примеры.

Мой взгляд упал на планшет в руках Михаила Игоревича.

— Ну… например, их устройства ввода. Они отказались от привычных нам клавиатур, мышей и тачскринов. Использовали жесты в воздухе, голографические интерфейсы. Клавиатуры, если и есть, то только виртуальные.

Я старался почти не лгать. Ложь должна быть очень близка к правде, но оставаться безопасной. Жестовые интерфейсы были примитивным прошлым и для их мира.

Михаил Игоревич поднял глаза от планшета. Его взгляд показался тяжелым, буравящим.

— Интересно, — произнес он. — А как решалась проблема паразитных сигналов? Дрожи в руках, неточности?

Зуд в затылке усилился. Сопроцессор, работая на минимальной мощности, просимулировал мне возможные варианты ответов. Этот человек оказался не просто технарем. Он задавал слишком точные, каверзные вопросы.

— Я не инженер, — развел я руками, изображая беспомощность. — Я всего лишь пользователь. Надел перчатку — и работал. Как оно устроено там внутри, не вникал.

В палате повисла неловкая пауза. Кижевский смотрел на меня с легким разочарованием. Михаил Игоревич — с безразличным подозрением.

— Хорошо, — наконец сказал Кижевский. — Отдыхайте пока. Вспоминайте. Мы еще вернемся к этому разговору. Михаил Игоревич подготовит для вас более конкретные вопросы и анкету.

Они вышли, оставив меня в холодном поту. Это была лишь первая разведка. В следующий раз надавят сильнее. Принесут аппаратуру. И тогда мои импланты, молчаливые свидетели из другого мира, выдадут меня с головой.

Я не мог больше лежать просто так. Постельный режим? Это не приговор.

Я посмотрел на капельницу. Обычный физраствор с какими-то добавками. Я аккуратно вытащил иглу из вены и прижал пластырь. Затем отключил себя от монитора, снял с пальца датчик пульса. Аппарат запищал, но я его просто выключил.

Ноги оказались ватными, пол под ними поплыл. Чуть больше половины от моей обычной формы. Более чем достаточно.

Нужно выбираться отсюда. Прямо сейчас. Пока они не прислали «технического специалиста» с настоящим сканером. Они раздели меня до гола, не было даже той больничной рубашки, в какие одевают пациентов. Ни халата нет, ничего. Я подошел к шкафу, где по идее полагалось висеть моей одежде. Простые джинсы, рубашка, куртка. Одевался, а пальцы, привыкшие к тактильной отдаче от умной ткани, скользили по грубой материи.

В кармане куртки я нашел то, на что бессознательно надеялся. Тощую пачку купюр и старый телефон-звонилку. Без сенсорного дисплея, с механическими кнопками и монохромным экраном. Не смартфон, а простой сотовый «бабушкофон». Подарок ушедшей эпохи. Я включил его. Батарея оказалась почти полной.

Оставался последний шаг. Самый рискованный. Нужно пройти мимо поста медсестры и не вызвать подозрений. Мои импланты здесь бесполезны. Приходилось полагаться на старые, забытые навыки и на человеческую хитрость.

Я вышел в коридор, пошатываясь и хватаясь рукой за стену. Делал вид, что у меня кружится голова. Медсестра за столом, та самая, румяная, посмотрела на меня с беспокойством.

— Вам нельзя вставать! — бросилась она ко мне.

— В туалет, — прохрипел я. — Просто пописать. Это я могу.

Она поверила, и слава богу, а то пациент поднялся с постели и для этого облачился в джинсы, рубашку и куртку. Она даже помогла подойти к двери. Я зашел внутрь, заперся и глубоко вздохнул. Окно. Оно оказалось небольшим, но мне хватило бы и меньшего. Я тихо открыл его. Свежий, холодный воздух ударил в лицо. Внизу, в трех метрах, виднелся газон.

Я вылез на внешний подоконник, почувствовав, как мышцы спины протестуют против непривычной нагрузки. И прыгнул. Прыжок в неизвестность. Прыжок назад, в свой собственный, непредсказуемый мир. Но это казалось единственным путём.

Приземление получилось мягким, как меня обучал инструктор. Я покатился по мокрой траве, вскочил и, не оглядываясь, зашагал прочь от больницы, сливаясь с наступавшими сумерками.

У меня телефон в кармане. Он же маячок. В голове — знание, как человечество может ошибиться. И тихий, навязчивый зуд в затылке, напоминавший, что прошлое так просто не отпускает. Оно всегда внутри.

Я шагал по темным улицам, стараясь держаться в тени. Каждый звук — отдаленный гул машины, чей-то смех из открытого окна — заставлял меня вздрагивать. Инстинкты, отточенные в мире, где любая тень могла скрывать кибер-убийцу, кричали об опасности. Но здесь опасность была другого рода. Более приземленной, но от этого не менее реальной.

Я вошел в первый же попавшийся круглосуточный магазин с вывеской «Продукты». Запах свежей выпечки, дешевого кофе и зелени. Концентрат нормальности. Купил бутылку воды и пачку пирожков. Кассир, сонный парень с наушниками, даже не взглянул на меня. Я для него просто еще один ночной посетитель.

Вышел на улицу, нашел самый грязный и темный переулок, сел на корточки у стены и вскрыл целлофановую упаковку. Пирожки. В Городе натуральный хлеб считался роскошью, доступной лишь топ-менеджерам корпораций. Остальные потребляли синтетические заменители. Я с наслаждением запустил зубы в мягкое тесто. Оно приятно раздражало вкусовые рецепторы.

Достал телефон. Несложная проверка мобильного счёта показала, что там триста рублей на счету. Примитивное сотовое чудо. Никакого нейроинтерфейса, никакого отслеживания. Просто голос в эфире. Кого я мог позвать? Друзей? За годы моего отсутствия они наверняка обзавелись семьями, карьерами, забыли меня. Многие уехали. Семья? Родители давно похоронены, и слава богу. Они не увидят, во что я превратился.

В голове, словно всплывающее окно с пометкой «СИСТЕМНАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ», возникло имя: «Леха Борода». Бороды у него никогда не было, как и волос на голове. Не друг. Не коллега. Гениальный самоучка-электронщик, айтишник божьей милостью, который в свое время собирал из хлама устройства, способные обходить любые корпоративные защиты. Он был параноиком, циником и торговал информацией, но у него имелся свой кодекс чести. И он не любил власть — ни государственную, ни корпоративную, ни бандитскую. Вообще никакую.

Набрал номер по памяти. Память, усиленная имплантом, работала безотказно. Послышались длинные гудки. Я готовился положить трубку, но на седьмом гудке там ответили.

— Алло? — хриплый, сонный голос. В нем не было ни капли удивления. — Чё надо?

— Леха. Это я. Тимур.

Молчание. Я слышал, как он зажигает сигарету и затягивается ею.

— Тим? Ты что ли? Говорили, ты в королевство Бутан слинял, от системной жизни ушёл, — наконец процедил он. В его голосе не было никакой радости.

— В командировке был. Вернулся.

— И сразу ко мне. Дела, значит. Какие?

— Консультация нужна. По… железу. Очень специфическому. И помощь с жильем. На пару дней.

— Ты в бегах что ли? — спросил он прямо.

— Можно и так сказать.

— От кого?

— От бывших работодателей.

Леха снова помолчал. На этот раз пауза получилась больше.

— Ладно. Помнишь старую котельную в Проектируемом проезде? Жду там через час. И, Тимур… это… — его голос стал жестким. — Если за тобой хвост, я тебя сдам, сразу предупреждаю. Мне на покой пора, а не в тюрьму.

— Хвоста за мной нет. В тюрьму никто тебя не отправит. Тут другое.

— Увидим. Жду через час.

Я выбросил звонилку в ближайшие кусты. Больше она мне не понадобится. Через сорок минут уже стоял перед ржавыми воротами заброшенного, предназначенного на снос предприятия. Нашел дыру в заборе и протиснулся внутрь.

Котельная оказалась темным кирпичным сараем. Логично. У Лехи всегда было чутье на места, которые не фигурировали ни в каких официальных реестрах. Я осмотрелся и двинулся в путь, стараясь идти не спеша, постоянно меняя направление, заглядывая в витрины, чтобы проверить в отражении, нет ли слежки. Старые привычки умирают последними. В дальнем углу, под единственной тусклой лампочкой-переноской, сидел человек. Леха. Он почти не изменился. Та же лысая, как бильярдный шар, голова.

Перед ним на столе, заваленном паяльниками, тестерами, микросхемами и проводами, лежал странный прибор, напоминающий старый советский осциллограф, но с кучей самодельных модулей.

— Ближе подойди, — скомандовал Леха, не глядя на меня. — И вот сюда встань.

Я сделал шаг, и он резко поднял руку с каким-то устройством, похожим на пистолет с антенной.

— Стой. Не шевелись.

Он нажал кнопку. Прибор запищал. Леха посмотрел на дисплей, и его брови поползли вверх.

— Вот черт… — пробормотал он. — Так и знал. За тобой не просто хвост. У тебя, друг мой, в голове целый комбинат бытового обслуживания.

Он повернул ко мне экран своего самодельного сканера. На нем пульсировало несколько разноцветных точек.

— Биометка, активная. Какой-то маячок, пассивный режим, но излучение есть. И что-то еще… что-то очень странное, глубокое. Квантовые флуктуации, что ли. Блин. Тимур, что это? Откуда ты всё это приволок?

Я глубоко вздохнул. Лгать Лехе абсолютно бесполезно и бессмысленно. Он уже все увидел.

— Оттуда, Лех. Из той командировки.

Он опустил сканер и долго смотрел на меня. Его глаза, умные и пронзительные, изучали мое лицо, позу, дрожь в руках.

— Рассказывай, — коротко бросил он, усаживаясь обратно на свой ящик. — Всё. С самого начала. Только не ври.

И я рассказал. О Кижевском. О Городе. О корпорациях. О киберимплантах. О социальных рейтингах. О том, как технологии, созданные для освобождения, превратились в идеальные оковы. Я говорил без прикрас, и мои слова повисали в холодном воздухе котельной, звуча как бред сумасшедшего. В качестве демонстрации возможностей своих кистевых имплантов я взял какую-то ржавую железную трубку и смял её, как картонную втулку от туалетной бумаги.

Леха впечатлился. Он слушал, не перебивая. Он курил, его лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончил, он еще с минуту молча смотрел в потолок. Я так и не понял, поверил ли он мне или нет.

— Так, — выдохнул он наконец, туша окурок о стол. — Значит, будущее — это дерьмо. Не будущее? Параллельный мир? Значит, ещё большее дерьмо. Ничего удивительного. А теперь главный вопрос. Твои здешние начальнички… они хотят это дерьмо сюда перетащить? Построить здесь и сейчас, да?

— Типа того. Они хотят доступ к технологиям. Контроль. Они видят только силу. Цену не видят.

Леха кивнул. Он встал, прошелся по своему импровизированному цеху, погладил лысый череп.

— Ладно. Значит, так. Первое — твои игрушки нужно глушить, тут без вариантов. Пока ты их не контролируешь, они контролируют тебя. Я могу собрать портативный глушитель. Будешь с собой таскать. Второе — твою метку придется удалить. Это проще простого. А вот с этим, — он ткнул пальцем в мою голову, — с той штуковиной сложновато будет. Его нельзя просто так вырубить. Он вшит в нейронные связи. Резкое отключение может сделать тебя овощем. Ну и последнее. Эту свою звонилку оставь где-нибудь. Там наш местный жучок.

— Уже оставил. Что предлагаешь?

— Предлагаю изучить. Найти способ приручить твои штучки. Чтобы они служил тебе, а не выдавали тебя. Но это время. И риски.

— Я согласен.

— И ещё одно, — Леха посмотрел на меня прямо. — Твои работодатели в покое тебя не оставят. Они уже ищут, не сомневайся. У них есть твоя ДНК, нейро-отпечаток. Частоты излучения твоих имплантов, ещё всякое. Им не нужен твой телефон, чтобы найти тебя. Им просканировать эфир достаточно.

Он подошел к груде хлама и вытащил оттуда старый, потрепанный армейский рюкзак.

— Вот. Мои старые «кочевые» приборы. Глушилки, сканеры, парочка «жучков» для прослушки, которые можно переделать в детекторы слежки. Ты разберёшься. А ещё оружие.

Он достал из рюкзака короткий, похожий на игрушечный, пистолет.

— Вот. Самопал. Он не убивает. Электрошокер. Останавливает секунд на десять. Дальше — твои проблемы. Да, у тебя деньги-то есть?

Я помотал головой. От тех купюр, что обнаружились в кармане, почти ничего не осталось после посещения магазина.

— Тогда — на. — Он протянул мне несколько бумажек. — Больше не дам, вернёшь, когда сможешь. В свою квартиру не заходи, даже близко не появляйся. Там в первую очередь будут тебя ждать.

Я взял рюкзак. Он показался тяжелым. Реальным.

— Почему мне помогаешь? — спросил я. — Сам же сказал — на покой пора.

Он усмехнулся, впервые за весь вечер. Его усмешка была похожа на скрип ржавой двери.

— Потому что я, в отличие от твоих начальников, вижу цену. И мне мой старый, убогий, но привычный мир дороже, чем тот, эффективный и стерильный. — Он повернулся к своим приборам. — А теперь вали отсюда. У меня работа срочная. Через два дня зайди, если уцелеешь. Будут первые образцы. Но с жильём я тебе не помощник. Сам ищи. И… это. Будь осторожнее. Они близко, я чувствую.

Я вышел из котельной с тяжелым рюкзаком за плечами. У меня не было дома, не было плана, не было будущего. Почти не было денег. Зато у меня было оружие, приборы и союзник. Появилось знание. А ещё тихий, навязчивый зуд в затылке, который теперь стал чуть тише. Словно эхо из будущего, которое я постараюсь не допустить.

Глава 4. На остановке

На остановке автобуса народу почти не оказалось. Поздно, темно. Я стоял и не знал, куда податься. Если верить моему «работодателю», квартира моя в абсолютном порядке. Но при сложившихся обстоятельствах полное безумие соваться туда.

Мои тоскливые размышления прервал звонкий голос:

— Тимур? Это в натуре ты или не ты?

Я повернулся. Передо мной стояла моя бывшая одногруппница — Маринка Белявцева, девушка, за которой я безуспешно пытался ухаживать в универе.

— О, привет!

— Говорили, ты куда-то свалил. То ли в Тибет, то ли в Непал.

— В королевство Бутан, — озвучил я свою официальную легенду. — В командировке был. Вернулся недавно.

Маринка почти не изменилась. Тот же озорной разрез глаз, та же привычка теребить кончик шарфа. Она смотрела на меня с любопытством, что и десять лет назад. Но теперь в ее глазах не было студенческого легкомыслия — лишь взрослая, слегка уставшая внимательность.

— Бутан? — удивилась она. — Серьёзно? А я-то думала, ты в каком-нибудь техно-трипе, в тамошней Кремниевой долине.

Горькая ирония отозвалась эхом в моей голове. Мне вдруг безумно захотелось вернуться назад, в Город. Я сам не заметил, как привязался к тому безумному миру победившего киберпанка.

— Нет, — выдавил я улыбку. — Там… ближе к небу. Горы. Монастыри.

Я ощутил, как под курткой по спине стекает холодная капля пота. Встреча с прошлым была последним, чего я сейчас хотел. Каждая лишняя секунда здесь делала меня уязвимее.