Служба сновидений

Клим присвистнул.

— Вы восемь месяцев готовили не жалобу. Вы готовили осаду.

— Жалобу можно потерять. Осаду приходится замечать.

Входные двери открылись изнутри. На пороге появился начальник утренней охраны.

— Граждане, приём начинается в девять.

— У нас процедура непрерывности, — сказала Лея.

— Какая?

— Мы продолжаем стоять. По правилам вашего учреждения это считается согласием.

Кто-то в толпе засмеялся. Охранник не улыбнулся.

— Рем, вам запрещён доступ.

— Я не вхожу как инспектор. Я сопровождаю держателей наблюдаемого последствия.

Пластина в её руке ожила. Система услышала старую формулу и предложила выбрать тип сопровождения. Ася выбрала `массовое`. Экран мигнул, будто не знал такого ответа, затем открыл забытое поле: `ЧИСЛО УЧАСТНИКОВ`.

— Сколько? — спросила Ася.

Лея подняла тележку за сломанную ручку.

— На бумаге четыреста двенадцать. Здесь шестьдесят восемь. Наблюдаемых последствий — сколько сумеете не обезличить.

Ася ввела четыреста двенадцать.

Двери разошлись.

Они заняли зал расчёта смен. Дневные сотрудники ещё не пришли, ночные уже сдавали места. На стене горела красная таблица Аси с отрицательным балансом. Кто-то пытался удалить новый столбец, но строки с именами не исчезали: на них уже ссылались входящие обращения.

Клим подкатил сканер. Бумаги пошли одна за другой. Система честно распознавала слово `отказ`, затем помещала документ в раздел `прочая корреспонденция`.

— Не давайте ей закончить действие, — сказала Ася.

— Как?

— Связывайте каждый лист с общим наблюдаемым последствием до сохранения.

Клим открыл служебный классификатор. Поле связи было серым.

— Нужен аттестационный ключ.

Пластина Аси показала её личное дело. Несмотря на приостановленный допуск, ключ кандидата в руководители оставался действующим: аттестация принадлежала не должности, а человеку. Рядом с баллом `18` появилась цена операции.

`СОЗДАНИЕ НЕПРЕДУСМОТРЕННОГО ТИПА СПОРА: -18`.

Все восемнадцать баллов. Три года ночных проверок, выездов и экзаменов. Утром она должна была подать заявку на последнюю комиссию.

Лея увидела экран.

— Не нажимайте из красивого жеста.

— А из какого можно?

— Из расчёта. Сегодня нас много, потому что ваш столбец ещё виден. Завтра людей снова разделят по больницам и депо. Но если вы отдадите ключ, руководителем станете не вы. Им станет тот, кого устроит старая таблица.

Это была не просьба и не проверка нравственности. Лея хотела зарегистрированный спор, но не собиралась притворяться, что цена Аси принадлежит всем поровну.

— Чего вы хотите после регистрации? — спросила Ася.

— Приостановить все автоматические списания.

— Город не выдержит.

— Это говорит Тарн.

— Это говорит северное кольцо. Мы удержали один сон втроём и едва не потеряли грузовой состав.

Лея прищурилась.

— Значит, вы видели пользу фонда и всё равно оставили имена?

— Да.

— Тогда, может быть, с вами получится спорить.

Она положила на стол собственный отказ. Он был написан на обороте наряда хлебозавода. В графе профессии стояло: `наладчица печей`. В графе утраты: `не узнаю запах дома до полудня после каждой третьей смены`.

— Я не предлагаю выключить больницы, — сказала Ася. — Я зарегистрирую требование немедленно остановить молчаливое согласие. Не сам фонд. Каждое изъятие — только после названной цены и прямого ответа. Для критических служб придётся вводить временный открытый режим.

— Открытый режим оставит начальникам право давить на людей.

— Поэтому спор должен включать представителей смены при каждой процедуре.

— Представителей выберем мы.

— Не только вы. Иначе вы станете ещё одним управлением.

Лея улыбнулась впервые.

— Вот теперь это похоже на коллективный спор.

Ася добавила два раздельных требования: прекратить считать продолжение смены согласием; запретить процедуру без прямого называния конкретной возможной утраты. Третьим пунктом внесла временное совместное наблюдение за критическими переносами. Лея продиктовала четвёртый: ни один бумажный отказ не может считаться устаревшим, пока человек сам его не отзовёт.

Система потребовала основание, почему четыреста двенадцать разных листов относятся к одному действию.

Ася вывела формулу нулевого баланса. Показала общий источник, общий классификатор и одну оговорку, применённую ко всем профессиям. Разные воспоминания превращались в один ресурс. Значит, и отказ от его добычи был общим.

Поле связи стало белым.

Ася приложила аттестационный ключ.

Восемнадцать баллов исчезли не сразу. Сначала система предложила сохранить один — за инициативность. Потом обнаружила, что инициатива направлена против действующего порядка, и забрала его тоже.

`АТТЕСТАЦИОННЫЙ БАЛЛ: 0`.

`КОЛЛЕКТИВНЫЙ СПОР № 1 ЗАРЕГИСТРИРОВАН`.

Красная таблица на стене изменилась. Рядом с каждой строкой автоматического согласия появился жёлтый знак вопроса. Процедуры не остановились, но теперь перед запуском система должна была показать оператору наличие спора.

В зале поднялся шум. Кто-то обнял соседа. Кто-то требовал немедленного отключения. Машинистка смотрела на мужа и повторяла его имя, пока оно не перестало походить на номер маршрута.

Тарн вошёл через боковую дверь без охраны.

Он оглядел тележку, сканер, толпу и нулевой балл Аси.

— Вы использовали аттестационный ключ после приостановления допуска.

— Ключ действителен.

— Был.

— Этого хватило.

Тарн подошёл к экрану спора. Его лицо не изменилось, но он дважды перечитал пункт о прямом назывании утраты.

— Сейчас заканчивается ночная подпитка клинического контура, — сказал он. — В семь двадцать вокзал примет три межрайонных состава. Если операторы начнут зачитывать каждому донору последствия, выдача замедлится.

— Пусть замедлится.

— Во сне скорость тоже является безопасностью.

Лея встала рядом с Асей.

— У вас было восемь месяцев, чтобы научиться спрашивать быстро.

— А у вас было восемь месяцев, чтобы принести документы через установленный канал.

Лея перевернула экран к нему. На нём стояли входящие номера.

— Мы принесли.

Тарн просмотрел первые двадцать. Потом открыл маршрут одного листа: начальник смены, общий документооборот, автоматическая сортировка, архив несвязанных волеизъявлений. На каждом этапе документ был принят. Ни на одном — прочитан как отказ.

— Ошибка классификации, — сказал он.

— Четыреста двенадцать одинаковых ошибок называются порядком, — ответила Ася.

На городском щите мигнула первая жёлтая линия. Оператор клинического резерва остановил перенос, увидев коллективный спор. Через секунду остановилась вторая. Потом третья.

Тарн резко поднял голову.

— Вы не понимаете, что сейчас запустили.

— Понимаю не всё, — сказала Ася. — Поэтому спор, а не приговор.

Пластина Миры позвонила с северного кольца. Ян проснулся и узнавал Асю, но над вокзалом собирался тяжёлый образ. Пассажиры трёх прибывающих составов несли с собой общий страх опоздания; без обычной подпитки дежурная бригада могла не удержать его в контуре.

Ася показала сообщение Лее.

— Вот цена немедленной остановки.

— А вот цена продолжения, — Лея коснулась тележки с отказами. — Не отдавайте ему право выбирать единственную из них.

Тарн уже вызывал диспетчеров.

— Спор не отменяет аварийные полномочия, — сказал он. — Я запускаю фонд по протоколу угрозы множественной жизни.

— С наблюдателями смены, — напомнила Ася.

— У вас нет допуска.

Лея взяла свой медный плащ с кресла.

— Зато у меня есть ночная смена, которая выбрала меня пять лет назад. И отказ, который я не отзывала.

Тарн посмотрел на неё так, как смотрят на новый инструмент, опасный именно тем, что он работает.

— На вокзал, — сказал он. — Оба представителя. Но если контур сорвётся, спор не защитит людей от последствий.

— Он и не должен, — ответила Ася. — Он должен не дать вам спрятать, кто их понёс.

Они вышли через главный вход. Тележка осталась в зале, но каждый её лист теперь имел одну и ту же связь: коллективный спор № 1.

Над вокзалом темнело, хотя утро уже наступило.

Город впервые услышал слово «нет» не после процедуры, а до неё. И немедленно потребовал доказать, что умеет жить с ответом.

Глава 8. Дежурный кошмар

На вокзале опаздывали все часы.

Большой циферблат под стеклянным сводом показывал семь двенадцать. Табло отправлений — семь четырнадцать. На пластине Аси было семь одиннадцать, а наручные часы Леи замерли без минутной стрелки: та отломилась и лежала под стеклом, как тонкая медная заноза.

— Они всегда так, — сказала Лея, заметив взгляд Аси. — На хлебозаводе звонок начала смены спешит, звонок конца отстаёт. Экономия времени.

Тарн шёл впереди через зал прибытия. Люди расступались перед его серым служебным плащом, но сразу смыкались за спиной. Утренний вокзал был набит теми, кто ещё не успел стать дневным: пассажиры спали сидя, стоя и на ходу; продавцы разворачивали витрины; носильщики гнали тележки между колоннами; уборщицы собирали в совки мокрые билеты. По стеклу свода ползла тёмная рябь.

Это был не отдельный сон. Отдельный сон имел владельца, температуру, привычку возвращаться к одной детали. Над вокзалом висело то, что люди выращивали вместе, не договариваясь: пустой перрон, закрывающиеся перед лицом двери и чувство, что самая важная встреча уже закончилась в другом конце города.

У каждого тревога была своя. Контур делал её общей.

— Первый состав входит на четвёртый путь через шесть минут, — сказал Тарн. — Второй через девять. Третий задержан на перегоне, что в данном случае хуже всего.

— Почему? — спросила Лея.

— Потому что задержка кормит образ.

— Я спрашиваю, почему пассажирский контур зависит от памяти ночных работников.

Тарн не обернулся.

— Потому что пассажиры тоже ночные работники, пока не прибыли.

Он приложил ладонь к служебной двери. Замок пропустил его и Мирин медицинский ключ, переданный по сети. Пластина Аси осталась серой. Лея достала бумажную карточку наблюдателя — Клим успел выпустить её на дорогу — и просунула в щель считывателя. Дверь не поняла бумагу.

— Держите, — сказала Ася Тарну.

Тот придержал створку.

— Это не признание вашего допуска.

— Это дверь.

За ней начинался дежурный контур вокзала. Вдоль стены стояли шесть кресел операторов, похожие на зубоврачебные: высокие подголовники, медные обручи, ремни для запястий. Пять были заняты. Шестой оператор сидел на полу и сосредоточенно зашнуровывал ботинок, хотя шнурка в нём не было.

На центральном экране три янтарные линии поездов сходились к чёрному кругу вокзала. Раньше Ночной фонд подавал в круг тонкую молочно-белую нить. Теперь нить обрывалась у жёлтого знака коллективного спора.

Начальница дежурной смены, сухая женщина с выбритым виском, оттолкнулась от пульта.

— Наконец. Дайте ручное подтверждение выдачи.

— Автоматического не будет, — сказал Тарн. — Переходим на открытый аварийный перенос.

Женщина посмотрела на него так, будто он предложил встречать составы руками.

— До входа первого — пять минут двадцать секунд.

— Назовите нужный объём и источник.

— Шестьдесят единиц связности. Источник назначен: сотрудники вокзала после семи часов непрерывного бодрствования. Сто восемьдесят три человека, пропорциональное списание.

Лея уже снимала плащ.

— Что именно у них заберут?

— Пропорциональное списание не назначает конкретную утрату заранее.

— Тогда никто не может согласиться.

Начальница обернулась к Тарну.

— Кто её сюда пустил?

— Устав, — ответил он. — Сегодня у него тяжёлая смена.

Ася подошла к схеме источников. Сто восемьдесят три зелёные точки были собраны в один прямоугольник `ПЕРСОНАЛ ВОКЗАЛА`. Система предлагала взять понемногу у каждого: не целое лицо, не дом, не голос, а тонкие края множества связей. Такие потери легче проходили медицинский контроль. Их труднее было доказать.

Она раскрыла прямоугольник.

— Покажите прогноз по людям.

— Это займёт восемь минут, — сказала начальница.

— У нас пять.

— Именно.

Тёмная рябь на потолке сгустилась. Из общего зала донёсся протяжный звук тормозов, хотя первый поезд ещё не вошёл на станцию. Оператор в крайнем кресле схватился за обруч.

— Началось просачивание. Люди видят отправление вместо прибытия.

На обзорном экране пассажиры одновременно повернули головы к пустому четвёртому пути. Несколько человек побежали. За ними двинулись другие, не зная зачем. В толпе открылся коридор, ведущий не к платформе, а к стеклянной стене.

— Перекрыть ложный маршрут, — приказал Тарн.

— Чем? — начальница указала на оборванную нить фонда.

Ася развернула прогноз. Таблица строилась медленно, строка за строкой.

`УБОРКА ЗАЛА: риск утраты узнавания домашнего подъезда.`

`ПУТЕВОЙ КОНТРОЛЬ: риск утраты первого самостоятельного маршрута.`

`КАССЫ: риск утраты связи с голосом, сообщившим важную новость.`

`НОСИЛЬЩИКИ: риск утраты образа человека, которого встречали чаще всего.`

Лея читала через плечо Аси. Её лицо не менялось, пока не появилась строка хлебозаводской доставки.

`РИСК УТРАТЫ ЗАПАХА МЕСТА, СЧИТАЕМОГО ДОМОМ.`

— Моя строка, — сказала она.

— Вы в источнике? — спросила Ася.

— Доставка до шести сорока. Я снялась в шесть сорок две. Для системы, видимо, всё ещё продолжаю смену.

Лея приложила к экрану бумажный отказ. Считыватель на секунду осветил лист и выдал: `ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ НЕ СВЯЗАНО С АКТИВНОЙ ПРОЦЕДУРОЙ`.

В общем зале закричали.

Толпа дошла до стеклянной стены. Первые пассажиры упёрлись ладонями в стекло, но задние продолжали идти. Они видели перед собой уходящий поезд и пытались успеть в дверь, которой не существовало.

— Четыре минуты, — сказала начальница. — Или вы даёте выдачу, или я прошу начальника Управления применить угрозу множественной жизни.

Тарн поднял пластину. На ней уже горела красная кнопка аварийного полномочия. Одного касания хватило бы, чтобы спор отступил на десять минут и сто восемьдесят три человека снова превратились в прямоугольник.

— Ася, — сказал он. — Вы хотели увидеть выбор до процедуры. Смотрите.

Она видела. Медленная таблица дописывала человеческие цены, а за стеной люди давили друг друга ради воображаемого поезда. Если ждать полного прогноза и поочерёдного согласия, контур сорвётся. Если разрешить старую выдачу, вокзал спасут люди, которым даже не скажут, что у них взяли.

Лея шагнула к Тарну.

— Нажмёте — я объявлю всем в зале, чем вы платите.

— Объявляйте. Только сначала освободите стекло от двух тысяч пассажиров.

— Вы устроили систему, в которой честность всегда опаздывает на три минуты.

— Нет. Я работаю в городе, где бедствие не ждёт правильной формы.

Они оба были правы ровно настолько, чтобы от их правоты погибли люди.

Ася посмотрела на пустое шестое кресло. Рядом висела трубка громкой связи. На пульте источников был режим, которым они пользовались на северном кольце: ручная бирка вместо автоматической подпитки. Там три голоса удержали один тяжёлый сон двенадцать минут. Здесь один образ держал весь вокзал, зато тысячи людей уже были связаны общей тревогой.

— Не спрашивать по одному, — сказала она. — Спросить всех одновременно.

Начальница дежурной смены рассмеялась без веселья.

— И как вы проверите тысячу ответов?

— Не тысячу. Нам нужны шестьдесят единиц. Назовём цену по группам, выведем каждую группу на отдельную линию и будем брать только после видимого подтверждения. Отказ — тоже видимый. Наблюдатели считают ответы.

— Система не умеет.

— Громкая связь умеет. Турникеты умеют считать проходы. Кассовые кнопки умеют принимать выбор. А ручные бирки умеют удерживать ресурс до подачи в контур.

Лея поняла первой.

— Сотрудники вокзала отвечают рабочими кнопками. Пассажиры — турникетами?

— Пассажиров не включаем в доноры. Они под воздействием кошмара и не могут свободно согласиться. Только персонал, который услышит цену и сможет отойти от поста хотя бы на десять секунд.

— Тогда источников не хватит, — сказал Тарн.

— Добавим добровольцев из дежурной бригады Службы.

Начальница отрезала:

— Операторы уже держат контур.

— И меня, — сказала Ася.

Тарн посмотрел на её серую пластину.

— Вам нечего отдавать по этой процедуре. Вы не числитесь на смене.

— Значит, впервые полезно отсутствие полномочий. Оформите меня вручную.

Лея положила свой отказ рядом с пультом.

— Меня не добавляйте.

Начальница фыркнула.

— Никто вас не заставляет.

— Я хочу, чтобы это прозвучало до запуска.

Лея повернулась к Асе.

— Я наблюдаю и считаю. Не жертвую памятью, чтобы заслужить право возражать.

— Правильно, — сказала Ася.

На лице Тарна мелькнуло раздражение. Не из-за отказа — из-за того, что отказ не сделал Лею трусливой и не упростил спор.