Служба сновидений

Клим шагнул к тележке и посветил ложкой на маркировку баллонов.

`КОМПЕНСИРУЮЩИЙ ОСТАТОК. ПРОФИЛЬ: ПРОСТРАНСТВЕННАЯ СВЯЗНОСТЬ. ДОПУСК: АВАРИЙНЫЕ СЕТИ`.

Ни имени владельца, ни номера согласия.

— Пространственная связность, — повторила Мира. — Это не внимание. Это память о местах.

Работник пожал плечами.

— Мне нужно помнить схему коллектора. Если не помнить, район останется без тепла.

— А чью кухню вы забудете вместо коллектора? — спросила она.

Он посмотрел на неё с раздражением человека, которому мешают чинить очевидную поломку.

— Кухни нет в наряде.

Ася предъявила жетон.

— Инспектор Рем. Остановите выдачу до проверки происхождения ресурса.

Бирка на куртке мигнула. В воздухе возникла короткая служебная строка: `ПРИОРИТЕТ НЕПРЕРЫВНОСТИ. ИНСПЕКЦИОННАЯ ЗАДЕРЖКА НЕ ДОПУСКАЕТСЯ`.

— У меня восемь минут, — сказал работник. — Потом трубу разорвёт под детской поликлиникой.

За его спиной в тоннеле зазвенели другие тележки.

Ася увидела три развилки. На левой стене светились пиктограммы больницы и капля крови. На правой — рельс и колесо. Прямо — молния в квадрате. По коридорам двигались люди без имён: бригады, смены, расчёты. Они увозили переработанные остатки туда, где городу требовалась точность, терпение, знание маршрутов и способность не закрывать глаза.

Ночной фонд не просто хранил отнятое. Он превращал личную память в служебный навык.

— Если задержим его, риск реальный? — спросила Ася у Клима.

Клим посмотрел на показания тележки.

— Давление в сети настоящее. Но автоматическая выдача назначена не на аварию. Она назначена на профессию. Баллоны подготовили до прорыва.

— Потому что прорывы случаются, — сказал работник. — Отойдите.

Он рванул тележку. Один баллон качнулся, трубка натянулась, и внутри серого металла вспыхнула картинка: маленькая прихожая, мокрые варежки на батарее, женщина, придерживающая дверь коленом. Работник замер.

— Это ваше? — спросила Мира.

— Не знаю.

Но руку к баллону он протянул так, будто хотел поправить варежки.

Мира пережала прозрачную трубку медицинским зажимом. Пузырёк остановился.

— Теперь знаете?

Работник зажмурился. Когда открыл глаза, в них наконец появилась усталость.

— Это наш первый дом, — сказал он. — Мы там восемь лет не живём.

На бирке вспыхнуло предупреждение о снижении готовности. Где-то в глубине тоннеля ударил сигнал аварийного выезда.

— Верните подачу, — потребовал он. — Я потом разберусь с домом.

— «Потом» не будет, если вы забудете, что потеряли, — сказала Мира.

— А если сейчас не поеду, потом не будет у тех, кто в поликлинике.

Это был не аргумент Тарна из кабинета. Здесь пахло мокрой спецовкой и нагретым металлом, а красная лампа отсчитывала не моральную правоту, а давление в трубе.

Ася сняла зажим.

Пузырёк прошёл дальше. Прихожая погасла. Работник толкнул тележку и почти бегом исчез в правом коридоре.

— Вы позволили списание, — сказала Мира.

— Я позволила ему доехать.

— Для системы это одна и та же строка.

— Поэтому нам нужна другая строка.

Ася подошла к распределительному щиту. На экране бежал перечень профессий и нормативов. `ХИРУРГИЧЕСКАЯ СМЕНА — 4,2`. `ДИСПЕТЧЕРЫ ЭНЕРГОСЕТИ — 3,8`. `НОЧНОЙ ТРАНСПОРТ — 2,6`. Рядом указывался рекомендуемый тип остатка: лица, места, привязанности, последовательности. Система подбирала не то, чем человек мог пожертвовать, а то, что легче всего преобразовывалось в нужную функцию.

Клим нашёл сервисное меню.

— Есть история заявок. Но получатели снова без имён.

— Ищите по номеру согласия Глеба.

— Номер уже погашен. Его потеря разбита между четырьмя выдачами.

— Тогда по моей коробке.

Клим ввёл время осложнения. На экране появилась строка: `ИСТОЧНИК: ВНЕПЛАНОВАЯ ИНСПЕКЦИОННАЯ ПОТЕРЯ. ПРОФИЛЬ: СЕМЕЙНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ. РЕЗЕРВ: НОЧНОЙ УХОД`.

— Кому нужен семейный навык для работы? — спросила Ася.

Мира уже листала получателей.

— Не навык. Устойчивость рядом с испуганным человеком. Ночные сиделки, приёмные отделения, кризисные бригады.

Одна заявка была открыта сейчас. Получатель: `МОБИЛЬНАЯ ГРУППА ТЯЖЁЛЫХ СНОВ, СЕВЕРНЫЙ СЕКТОР`. Время выдачи — два ноль пять. Основание — внеочередной караул одного пациента с семейным фактором риска.

Ася знала только одного пациента северного сектора, ради которого назначали семейный караул.

Её пластина завибрировала.

Сообщение пришло не от Яна, а от диспетчерской его депо: `Работник Рем Ян продлил смену до 06:00. Подтвердите контактное лицо на случай коррекции`.

— Он говорил, что сегодня дома, — сказала Ася.

Она вызвала брата. Вместо голоса возникла схема трамвайного кольца и надпись: `АБОНЕНТ НА МАРШРУТЕ`.

— Ян водит трамвай? — спросила Мира.

— Обслуживает стрелки. После того случая ему запретили ночные линии.

Ася открыла служебный профиль брата. Запрет исчез. На его месте стоял временный допуск Управления бодрствования: дополнительная смена разрешена при непрерывном контроле сна. Ниже уже зеленело согласие на коррекцию, созданное в полночь автоматически.

Подпись Яна отсутствовала.

Зато в графе риска значилось: `РЕЦИДИВ ТЯЖЁЛЫХ ОБРАЗОВ. ТРИ ЭПИЗОДА ЗА СЕМЬ СУТОК`.

Ася перечитала строку. Потом ещё раз, будто число могло превратиться в ноль от правильно проведённой проверки.

— Он мне не сказал.

— Возможно, не помнит, — тихо сказала Мира.

— Такое не забывают.

— Здесь именно это и делают.

Клим вывел историю коррекций Яна. Две процедуры прошли за последнюю неделю. После первой списали воспоминание о школьном дворе. После второй — голос отца. Обе потери признали малозначимыми, потому что отец умер, а школа была снесена.

Третья процедура назначалась на два десять.

Через пять минут.

— Что возьмут? — спросила Ася.

Мира открыла прогноз. На экране возникла шкала совместимости. Верхнюю строку занимала `СВЯЗЬ С КОНТАКТНЫМ ЛИЦОМ: СЕСТРА`.

— Меня, — сказала Ася.

— Не вас целиком. Системе нужна связность семейного караула. Она возьмёт ту часть, которая помогает ему отличить ваше присутствие от угрозы.

— То есть меня.

Из чёрной трубы над ними донеслась дата. День, когда Ян впервые проснулся на лестничной площадке с разбитыми костяшками и не узнал соседскую дверь.

Ася потянулась к щиту.

— Как отменить?

Клим пролистал полномочия.

— Получатель может отозвать согласие до начала процедуры.

— Согласия не было.

— Для отзыва оно считается существующим. Для оспаривания — завершённым. Очень экономная логика.

— Инспектор может приостановить спорную передачу.

— На двенадцать минут, если источник уже изъят. Здесь источник — сам Ян. Пока он работает, Управление считает ресурс поступившим.

Ася вызвала диспетчера депо.

На связи появился пожилой мужчина в защитных наушниках. За ним искрила мокрая стрелка.

— Рем на северном кольце, — сообщил он. — У нас отказ автоматики, вручную держит перевод.

— Снимите его со смены.

— Некем заменить.

— У него медицинский запрет.

— Управление прислало допуск. До шести утра он устойчив.

— Процедура устойчивости сотрёт контактное лицо.

Диспетчер на секунду отвёл взгляд. Значит, он знал достаточно, чтобы не удивиться.

— Инспектор, если Ян отпустит рычаг, первый грузовой пойдёт на пассажирскую линию. Дайте мне двадцать минут.

— У нас четыре.

— Тогда пришлите замену за четыре.

Связь оборвалась.

Мира сняла со стены карту технических выходов.

— Процедуру проводят в мобильной группе. Она уже едет к кольцу.

— Мы можем перехватить её здесь?

— Баллоны выдадут через северный шлюз. Но даже если заблокировать выдачу, тяжёлый сон останется у Яна во время аварийной работы.

— Что произойдёт?

— Не знаю. Он может увидеть стрелки как часть сна. Может заснуть стоя. Может передать образ водителям. Запрет был не формальностью.

Ася посмотрела на перечень выдач. Город предлагал ей выбор, заранее разделённый на две удобные графы: безопасность линии или память брата. Так работала вся система. Она называла неизбежным то, для чего не оставляла третьей строки.

— Нужен человек, который удержит его в бодрствовании без списания.

— На тяжёлом рецидиве одного человека мало, — сказала Мира. — Нужен знакомый голос, повторяемая реальность и тот, кто возьмёт на себя часть образа, если начнётся утечка.

— Вы умеете?

— Умею проводить процедуру. Не отменять её цену.

— А я умею изымать опасные сны.

Клим покачал головой.

— Вы не можете быть одновременно контактным лицом и инспектором изъятия. Протокол считает это конфликтом восприятия.

— Протокол уже считает молчание согласием.

Ася вставила жетон в щит. Пластина запросила основание вмешательства. Она выбрала `НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ УГРОЗА`, затем ввела имя получателя.

Система ответила: `ИНСПЕКТОР ЯВЛЯЕТСЯ ПРЕДПОЛАГАЕМЫМ ОСЛОЖНЕНИЕМ. ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН`.

— Значит, она заранее знает, что спишет меня, — сказала Ася.

Она вынула жетон и протянула его Климу.

— Оформите задержку на двенадцать минут.

— А вы?

— Поеду к Яну.

— Без жетона вы не сможете войти в контур процедуры.

Ася взяла со стены пустую бирку аварийной бригады и приложила к сервисному считывателю. Поле имени осталось пустым, зато появилось назначение: `РУЧНОЕ УДЕРЖАНИЕ МАРШРУТА`.

— Здесь пропускают профессии, — сказала она. — Не людей.

Мира поняла первой.

— Вы войдёте как часть ночной службы. Тогда система может списать вашу память вместо его.

— Не вместо. Она получит двух работников и удвоит доступный ресурс.

— Ася, это не план.

— План — не дать ему забыть меня и не пустить вагон на чужую линию. Всё остальное будем оспаривать после.

Клим держал её жетон двумя пальцами, будто тот уже стал уликой.

— Тарн снимет вас с проверки.

— Если оформлю вмешательство — да.

— А если войдёте под пустой биркой, снимет со Службы.

— Тогда у него появится свободная руководящая аттестация.

Северный шлюз открылся. За ним ждал грузовой лифт, слишком узкий для трёх человек и слишком глубокий для четвёртого этажа. На табло горело: `ДО ПРОЦЕДУРЫ 00:02:41`.

Ася шагнула внутрь. Мира вошла следом с медицинским зажимом и карточкой Глеба. Клим остался у щита, уже создавая спор там, где система запрещала само слово.

— Двенадцать минут, — сказал он. — Потом задержка исчезнет.

— Сделайте так, чтобы она оставила след.

Двери начали сходиться.

— Ася, — позвал Клим.

Она придержала створку.

— Если Ян попросит продолжить процедуру?

Вопрос оказался тяжелее угрозы Тарна. Ян имел право на свой опасный сон — и право решить, какую цену заплатить за людей на линии. Спасти его против воли значило повторить логику фонда, только назвав принуждение любовью.

— Тогда я заставлю их спросить его вслух, — сказала Ася. — И назвать то, что заберут.

Створки закрылись.

Лифт пошёл вниз, хотя северное кольцо находилось на холме. Пустая бирка на груди Аси заполнялась по мере движения. Сначала возник номер бригады, потом доступ к процедуре. Последней появилась строка согласия.

`ПРОДОЛЖЕНИЕ МАРШРУТА СЧИТАЕТСЯ ДОБРОВОЛЬНОЙ ПЕРЕДАЧЕЙ`.

Ася сорвала бирку. Лифт не остановился.

Она знала: через две минуты нарушит прямой запрет, войдёт в тяжёлый сон брата без допуска и поставит под угрозу и линию, и собственную память. Но впервые за эту ночь решение принадлежало не скрытому приложению.

— Я не согласна, — произнесла она отчётливо.

Мира включила запись.

Лифт продолжил спуск.

Глава 6. Проверка нулевого баланса

Лифт выпустил их не на станции и не в депо, а в кабине старого трамвая.

За окнами шёл дождь. Вагон стоял на северном кольце без пассажиров, двери были заперты, а табло показывало маршрут, которого не существовало: `ПАМЯТЬ — РАБОТА — ПАМЯТЬ`.

Мира первой заметила, что поручни отбрасывают тени в разные стороны.

— Сон уже вышел в контур, — сказала она. — Не смотрите на номер вагона. Повторяйте место своими словами.

— Северное кольцо, служебный вагон, два часа двенадцать минут, — произнесла Ася.

— Два четырнадцать.

Ася сверилась с пластиной. Та показывала два двенадцать.

— У нас разное время.

— Значит, Ян удерживает стрелку ценой последовательности. Идём.

Они открыли двери вручную. Снаружи кольцо раздваивалось: настоящие рельсы блестели под дождём, а поверх них лежали сухие, детские, собранные из жестяных полос. На развилке стоял Ян. Обеими руками он держал рычаг перевода. Перед ним горел белый служебный фонарь, за спиной — жёлтое окно мобильной группы.

В окне готовили процедуру.

— Ян! — позвала Ася.

Он обернулся и улыбнулся слишком быстро.

— Ты рано. Мама ещё не пришла.

И снова налёг на рычаг.

Ася остановилась. Мать умерла девять лет назад. Исправить брата хотелось немедленно, но Мира сжала её локоть.

— Не спорьте со сном. Дайте ему настоящее, которое можно проверить телом.

Ася подошла вплотную, взяла свободную руку Яна и прижала к холодному металлическому корпусу стрелочного механизма.

— Дождь. Железо. Северное кольцо. Ты держишь перевод для грузового состава.

— Знаю.

— Кто я?

Ян посмотрел на неё. В его лице возникло мучительное узнавание, но имя не пришло.

В мобильной группе открылась дверь.

— Отойдите от пациента, — приказал фельдшер. — Коррекция согласована.

— Кем? — спросила Ася.

— Продлением смены.

— Спросите его вслух.

— Он занят критической операцией.

— Назовите цену.

Фельдшер посмотрел на индикатор. До грузового состава оставалось три минуты. За ним уже мигали два баллона: тяжёлый образ должны были снять, а семейную связь переработать в устойчивость караула.

— Это стандартная временная потеря, — сказал он.

— Какая?

Мира включила запись.

Фельдшер понял, что привычной формулы недостаточно.

— Вероятная утрата узнавания контактного лица. Аси Рем.

Ян вздрогнул.

— Аська здесь?

— Здесь, — ответила она. — Посмотри на мою руку.

На указательном пальце у неё остался белый шрам от той самой жестяной коробки, цвет которой она потеряла в трамвае. Ян уставился на шрам, и детские рельсы под ногами дрогнули.

— Ты порезалась на крыше, — сказал он.

— Да.

— Коробка была синяя.

Цвет вернулся не воспоминанием, а его голосом. Этого оказалось достаточно.

— Согласны на процедуру? — спросила Мира.

Ян перевёл взгляд на настоящий путь. Вдалеке показались огни грузового трамвая.

— Если откажусь, стрелка уйдёт?

— Может уйти, — честно сказала Мира.

— Если соглашусь, забуду Асю?

— Вероятность высокая.

— Тогда отказываюсь.

Мобильная установка пискнула, но не отключилась.

`ОТЗЫВ НЕВОЗМОЖЕН: ОПЕРАЦИЯ НЕПРЕРЫВНОСТИ НАЧАТА`.

— Он отказался, — сказала Ася.

— Система уже приняла ресурс, — ответил фельдшер. — Я не управляю блокировкой.

Ася сорвала пустую бирку с куртки и вставила её между рычагом и контактной пластиной. Механизм принял бирку за руку работника. На табло вспыхнуло: `РУЧНОЕ УДЕРЖАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ`.

— Теперь отпускай, — сказала она Яну.

Он разжал пальцы. Рычаг остался на месте.

Тяжёлый сон рванулся наружу.

Жестяные рельсы поднялись дугами. Грузовой трамвай вдруг стал маленьким, как игрушка, и понёсся прямо к их ногам. Мира бросила на землю карточку Глеба, обозначив границу реального. Ася раскрыла переносной регистратор.

— Ян, называй то, что видишь.

— Два пути. Нет, четыре. Отец чинит стрелку. Ты стоишь на крыше. Мама опаздывает.

— Что из этого можно потрогать?

— Рычаг. Твою руку. Дождь.

— Держись за три вещи.

Ася направила регистратор не на брата, а на пространство между ложными путями. Аппарат втянул первую жестяную дугу. По ладони прошёл холод. Вторая дуга сопротивлялась и показала ей отца — живого, сердитого, молодого. Она не стала доказывать, что он умер. Просто назвала дождь.

Мира повторила за ней. Потом Ян.

Три голоса удержали кольцо.

Грузовой состав прошёл по настоящему пути. От воздушной волны задрожала пустая бирка, зажатая в механизме, но перевод не сдвинулся. Когда последний вагон исчез, мобильная установка погасла. Баллоны остались полными.

Ян сел прямо на мокрый щебень.

— Я всё ещё тебя знаю, — сказал он.

— Это временно, — ответила Ася, присаживаясь рядом. — Нам придётся проверять.

— Всегда умела испортить хороший финал.

Фельдшер снял с установки журнал. В строке процедуры стоял нулевой расход. Ниже система уже сформировала вывод: `БАЛАНС СОХРАНЁН. ОСЛОЖНЕНИЙ НЕТ`.

— Но расход был, — сказала Мира. — Мы втроём удерживали его сон.

— Ручное участие не учитывается, — объяснил фельдшер. — Только фондовый ресурс.

— Тогда где система взяла устойчивость до нашего прибытия?

Ответ пришёл с районного щита. На всех пластинах одновременно загорелась зелёная окружность: северный сектор завершил часовую проверку с идеальным нулевым балансом.

Ася открыла детализацию. Долг внимания ночных служб составлял 1184 единицы. Поступление из Ночного фонда — 1184. Потери памяти — ноль.

— Покажите доноров, — потребовала она.

Щит вывел перечень профессий. Имена снова отсутствовали.

Они поехали по адресам ближайших выдач. Машинистка дежурного трамвая помнила все остановки, но назвала мужа номером маршрута. Медсестра в приёмном отделении безошибочно различала дозировки и не узнала дочь, принёсшую ей ужин. Диспетчер теплосети вернулся с аварии и долго стоял перед собственным подъездом: схему подземного коллектора он видел целиком, а дорогу домой — нет.

Каждая потеря лежала вне таблицы. Система считала только полученный навык. То, что исчезало у человека, уже называлось сырьём и потому не могло стать расходом.

К рассвету Ася собрала одиннадцать записей. Мира — семь медицинских наблюдений. Клим прислал выгрузку по 3862 автоматическим согласиям и короткое сообщение: `Ваш жетон заблокирован. Спор оставил след`.

На экране районного щита по-прежнему сиял ноль.

Ася добавила к формуле новый столбец: `НЕУЧТЁННАЯ УТРАТА СВЯЗИ`. Внесла одиннадцать подтверждённых случаев и семь вероятных. Ноль стал отрицательным числом.

Потом она включила имена.

Баланс рухнул до минус сорока трёх.

В ту же секунду ей позвонил Тарн.

— Вы вмешались в процедуру критической непрерывности, — сказал он вместо приветствия.

— Пациент отказался после того, как услышал цену.

— Вы использовали несертифицированный ручной караул и скрыли конфликт интересов.

— Я записала конфликт. Система скрыла отказ.

— Ваш инспекторский допуск приостановлен.

Ася посмотрела на Яна. Он спал в служебном вагоне под наблюдением Миры и фельдшера. Сон оставался тяжёлым, но принадлежал ему.

— Тогда откройте районный отчёт, — сказала она.

— Я его вижу. Вы испортили проверку нулевого баланса неподтверждёнными человеческими оценками.

— Я добавила источник ресурса.

— Вы добавили эмоции к бухгалтерии.

— Имена, Илья. Я добавила имена.

Тарн помолчал.

Зелёная окружность на щите стала красной. По всему северному сектору руководители смен увидели число, которое прежде пряталось внутри слова `поступление`.

— Удалите столбец, — сказал Тарн. — До шести утра.

— Нет.

— Тогда в шесть вы перестанете быть инспектором.

— Но столбец останется.

Связь оборвалась.

На часах было пять сорок семь. До конца ночной смены оставалось тринадцать минут. В открытый отчёт уже входили первые обращения: люди требовали показать, чьи лица, дома и голоса поддерживали зелёные линии города.

Нулевого баланса больше не существовало.

Существовали только те, кого из него вычли.

Глава 7. Профсоюз последнего часа

В шесть утра инспекторский допуск Аси погас без звука.

Сначала исчезла синяя рамка вокруг её имени. Потом служебная пластина попросила приложить палец и показала серую строку: `ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ СУЩЕСТВУЕТ. ПОЛНОМОЧИЯ ОТСУТСТВУЮТ`.

Дверь районного управления не открылась.

Ася стояла под козырьком вместе с теми, кого успела внести в испорченный отчёт. Ночная смена закончилась, но люди не расходились. Машинистка держала мужа под локоть и каждый раз вздрагивала, когда он называл её домашним именем. Медсестра пересчитывала пуговицы на пальто дочери, словно могла по ним восстановить родство. Ян спал в служебном вагоне под наблюдением Миры.

На другой стороне улицы город включал утренний свет. Янтарные линии бодрствования проступали под мокрым асфальтом и шли к больницам, депо, котельным. Теперь Ася знала, что внутри каждой линии может быть чей-то голос, двор или дорога домой.

— Если постоим ещё минуту, нас оформят как несанкционированное собрание, — сказал Клим.

Он вышел через грузовой вход, прижимая к боку коробку архивных карточек. Инспекторский жетон Аси лежал сверху в прозрачном пакете.

— А если уйдём?

— Оформят как отсутствие оснований для жалобы.

— Удобное здание.

— Его проектировали юристы.

По тротуару к ним приближалась женщина в длинном плаще цвета старой меди. Она тащила за собой тележку для белья. Одно колесо заедало, и тележка шла рывками, оставляя на воде ломаную дорожку. За женщиной тянулись ещё люди: уборщики вокзала, водители, охранники, работницы пекарен, двое врачей, связист с катушкой кабеля через плечо.

У тележки оторвалась ручка. Женщина спокойно сунула её Климу.

— Подержи. Вид у тебя подходящий.

Клим послушно взял железку.

— Лея Вар, — представилась она Асе. — Совет ночных профессий. Не профсоюз по закону, потому что закон признаёт только тех, кто работает в одно и то же время суток. Мы работаем в то время, которого в законе нет.

Она откинула крышку тележки.

Внутри лежали бумаги. Не аккуратная стопка, а сотни листов: больничные бланки, обороты путевых ведомостей, кассовые ленты, салфетки из круглосуточных кафе, картонные упаковки от перчаток. На каждом было написано от руки: `НЕ СОГЛАСЕН`, `ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ ПЕРЕНОСА`, `ПАМЯТЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ОПЛАТОЙ`, иногда просто `НЕТ`.

— Это за одну ночь? — спросила Ася.

— За восемь месяцев. Сегодня их наконец стало куда принести.

Лея вытащила путевой лист. Внизу стояли семь подписей и отметка диспетчера: `Передано в Службу сновидений, приёмный канал недоступен`.

— Мы нашли оговорку о молчаливом согласии зимой, — сказала она. — С тех пор отдаём письменные отказы начальникам смен. Начальники сканируют. Система отвечает, что волеизъявление не связано с активной процедурой. Когда процедура начинается, прежний отказ считается устаревшим. Новый человек подать не может: он занят непрерывной работой.

Клим уже перебирал листы.

— Здесь есть входящие номера.

— Конечно. Мы не впервые спорим с учреждением.

— Номера настоящие, но принадлежат общему документообороту. До журнала согласий они не дошли.

— Поэтому я и привезла их к вашей новой колонке с именами.

Ася посмотрела на закрытую дверь.

— Моя колонка прожила тринадцать минут. Допуска у меня больше нет.

— Прекрасно, — сказала Лея. — Значит, вы впервые не можете сделать вид, что помогаете нам по должности.

Муж машинистки шагнул к ней, но та остановила его движением ладони.

— Мы пришли не выбирать приличного чиновника, — продолжила Лея. — Нам нужен зарегистрированный коллективный спор. Пока он существует только на бумаге, каждого из нас можно исправить отдельно.

— В уставе Службы нет коллективного спора.

— Есть.

Лея достала тонкую книжицу в промасленной обложке. Старый устав пах машинным маслом и хлебом. Между страницами лежали чеки вместо закладок.

Она открыла раздел о массовом просачивании снов. Пункт был напечатан дореформенным канцелярским шрифтом, но смысл сохранился: если одно действие Службы затрагивало сон или память группы, любой участник мог потребовать совместного рассмотрения до разделения последствий на личные случаи.

— Пункт писали для спящих казарм и фабричных общежитий, — сказал Клим.

— Ночные смены тоже спят вместе, — ответила Лея. — Просто по очереди и в разных районах.

Ася перечитала пункт. В нём не было слова `профсоюз`, зато было слово `до`. До разделения последствий. Автоматическая система делала обратное: сначала дробила массовое изъятие на тысячи индивидуальных коррекций, а потом объявляла каждый отказ несвоевременным.

— Спор нужно подать через действующего инспектора, — сказала она.

— Нет. Через держателя наблюдаемого последствия.

Лея указала на мужа машинистки.

— Он наблюдает, что жена зовёт его номером маршрута. Дочь медсестры наблюдает, что мать не узнаёт её. А вы наблюдаете, что ваши полномочия исчезли ровно после добавления имён. У нас достаточно держателей.