Я больше не жертва! От отчаяния к силе

Я больше не жертва!

От отчаяния к силе

Екатерина Мейтин

© Екатерина Мейтин, 2026

ISBN 978-5-0070-9702-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Изучению темы домашнего насилия я посвятила годы. Так или иначе мне приходилось сталкиваться с ней. Личный опыт. Помощь жертвам. Встречи. Осмысление и анализ ситуаций. Постепенно я вырабатывала алгоритмы, искала стратегии для выхода — и для других, и для себя. Этот путь привел не только к накоплению знаний — он изменил всю мою жизнь и меня изнутри.

Я пришла к убеждению, что насилие не просто «бушует в массах». Человек подчас даже не осознает, что живет в нем или постоянно с ним соприкасается — особенно если речь идет о психологическом насилии или агрессивном манипулировании.

По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), каждая третья женщина в возрасте от 15 до 49 лет подвергается физическому или сексуальному насилию со стороны партнера. Да, мужчины тоже становятся жертвами, но статистика неумолима: женщины страдают гораздо чаще.

Мы живем в мире, где большинство из нас — так или иначе травмированные насилием люди. Даже если наши родители не проявляли агрессию друг к другу, мы могли столкнуться с ней в школе, на работе, в дружеских или любовных отношениях. А уж если она была частью семейной системы, то мы и вовсе выросли, не зная других моделей поведения.

И, как итог, мы часто даже не распознаем насилие и не считаем его чем-то ненормальным. Нас учили терпеть, игнорировать свои чувства и принимать все это за норму.

МЫ научились НОРМАЛИЗОВАТЬ ЗЛО.

Когда общество начало активнее осуждать физическое насилие, агрессия не уменьшилась. Она лишь видоизменилась, перейдя в более скрытые формы — в психологическое, финансовое, сексуальное насилие и сталкинг. Многие до сих пор не осознают, насколько это разрушительно. А ведь насилие окружает нас не только в семье — с ним можно столкнуться и на работе, и в дружбе, и в деловых отношениях. Оно не выбирает жертв по полу, возрасту или статусу — оно может коснуться любого.

Оно с нами. Рядом. Мы в нем живем. И передаем, как эстафету, из поколения в поколение как единственно возможную систему координат. С этим надо что-то делать!

И эта книга — мой способ внести вклад.

Работая над ней, я поняла, что она не может быть обезличена. Мы будем погружаться внутрь очень болезненных переживаний, и мне нужен разговор с тем, кто ее читает, а не просто сухая передача фактов. И я сделала выбор обращаться к читателю в женском роде.

Я ни в коей мере не умаляю ту боль, которую испытывают мужчины — я хорошо понимаю, как трудно им бывает даже признать эту проблему. Однако чаще с насилием сталкиваются именно женщины. И мне важно, чтобы каждая женщина, которая держит эту книгу в руках, чувствовала, что мы с ней на прямой связи. Нам нужно осознание, что мы в контакте.

Тем не менее эта книга для всех, кто хочет вырваться из плена чужой агрессии.

В ней я собрала то, что может стать опорой на этом пути. Эти знания помогли мне — и могут помочь и другим разбудить тот самый внутренний потенциал роста, который сейчас кажется недостижимым. Даже если сегодня в него невозможно поверить, он есть. Я в это не верю — я это знаю. Я убеждена, что многое в этой жизни зависит именно от нас самих.

И первое, о чем я прошу тебя: будь бережной к себе. Начиная с этих страниц. Если в какой-то момент тебе станет тяжело читать — не геройствуй, не мучай себя. Если ты ищешь практический совет — не теряй времени на теорию. Открой оглавление и найди ту главу, которая нужна тебе прямо сейчас. Ведь универсальных решений не существует — каждый путь исцеления уникален. А задача этой книги — служить тебе.

И хоть она — не волшебная таблетка и не заменит ни внутренней работы, ни поддержки специалиста тогда, когда такая помощь необходима, — я надеюсь, она поможет сделать первый шаг к жизни, в которой ты скажешь:

«Я больше НЕ жертва!».

Как я писала эту книгу, а она писала меня

«Мой первый манипулятор-психопат встретился мне в 17 лет и стал моим первым мужем и отцом моего первого ребенка. В этом браке было много насилия, боли, мерзости, стыда, страха и безмерного отчаяния. Для окружения он был спокойным, уравновешенным, даже тихим спортсменом без вредных привычек. А в отношениях — настоящим монстром, извращенным садистом. Мне приходилось справляться самой, практически в одиночестве, испытывать давление недружественно настроенного ко мне окружения, переживать предательство самых близких. Я вышла из этих отношений. И потом десятилетиями, раз за разом, попадала в отношения с мужчинами, имеющими тот или иной набор психопатических черт, окуналась в те же патологические взаимодействия, страдала, боролась и пыталась понять, а как я там оказалась. Открывала пласт за пластом опорные точки, на которых это было возможно — оказаться, остаться, задержаться и, конечно, выйти» — так я начинала эту книгу несколько лет назад, когда зародилась идея ее написать.

Теперь, перечитывая эти строки, я едва узнаю ту себя — женщину, которая приняла решение систематизировать свои знания по теме домашнего насилия.

Спусковым механизмом для серьезного погружения в очередной виток исследований по этой теме стал мой уход от третьего мужа — отца моей дочери, с которым я прожила почти 19 лет.

Это было очень сложное для меня решение, созревшее уже в условиях критического срыва моего здоровья. С каждым днем я все отчетливее видела, как в его поведении проявляются психопатические особенности — те самые, которые я давно знала и которые помогала распознавать другим. Ирония ситуации буквально разрывала меня на части: я же прекрасно идентифицировала множество этих признаков у других, но в собственной жизни упорно закрывала на них глаза. «Как я могла быть такой слепой?» — этот вопрос терзал меня, заставляя с новой силой погружаться в поиск ответов.

Когда я начала систематизировать свои знания, мне казалось, что я уже обладаю всем необходимым — у меня есть понимание, навыки и опыт. Я по крупицам собирала информацию, продиралась сквозь дебри научных статей и личных историй. Работая с жертвами, я постоянно сталкивалась с невозможностью передать им весь нужный объем. Так я начала писать. И появились первые памятки, затем статьи, а потом и осознание: разрозненные материалы не заменят целостной картины. Книга становилась необходимостью.

Чем дальше я двигалась в работе, тем более очевидным становилось, что мне явно не хватает компетентности. Мое юридическое образование помогало лишь в части вопросов. А передо мной был сложный пазл, где каждая деталь требовала особого подхода. Так я поняла, что без психологии мне не обойтись, и поступила в университет, начала впитывать научные концепции, параллельно разбирая новые случаи.

Каждая актуальная информация из университетской программы, каждая научная книга или статья требовали от меня пересмотра написанного. Я вычеркивала, добавляла, изменяла тексты.

В какие-то моменты у меня совершенно не было времени на книгу, и ее написание приостанавливалось. Сначала я испытывала чувство вины, нервничала. Но со временем книга научила меня доверять процессу, жизни: именно тогда ко мне приходили новые клиентские запросы или мои собственные озарения, которые открывали передо мной новые грани и расширяли мои представления.

С каждым новым уровнем я попадала на очередную ступень внутренней трансформации: книга менялась, меняя меня. Она и для меня стала психотерапевтической.

То, что казалось мне когда-то очевидным, теперь требовало глубинного анализа. То, что воспринималось как личная трагедия, обретало четкие психологические контуры. То, что мешало расти, исчезало, освобождая путь.

Разбираясь со своими проблемами, я много раз думала, что уже достигла полного понимания. Но продолжала поиск и вновь находила новое.

И неумолимо, шаг за шагом, хотела я того или нет, сопротивлялась или нет, я погружалась в прошлое, в его самое начало — в детство. Туда в конечном счете меня привели все мои «Почему?»

Прежде всего, я должна сказать, что фигуры моих родителей не были однозначными. Я люблю своих маму и папу, несмотря ни на что. И как бы там ни было, я благодарна им за все, чему они меня научили. Они не были стопроцентными злодеями, особенно для внешнего мира. Да и мне они объективно дали очень много и заботились о моих нуждах в меру своих возможностей и понимания добра и зла.

В тот момент, когда я решилась «копнуть» вглубь, я уже была достаточно зрелой, чтобы не обвинять их и не перекладывать на них ответственность за свои собственные неудачи.

Но я осознавала, что если я оказываюсь в крайне неприятных ситуациях, значит, в моем собственном мировосприятии что-то не просто НЕ ТАК, а сильно искажено. И мне необходимо понять, что и как на меня влияло, формируя мой внутренний мир, на чем базируются мои заблуждения, и как мне их исправить. Я хотела изменить свою жизнь, понимая, что для этого мне нужно изменить СЕБЯ.

Самым простым и удобным объяснением всех бед, которое лежало на поверхности, был алкоголизм моих родителей.

Когда я была уже взрослой и сама дважды мамой, ситуация достигла пика: они окончательно потеряли человеческий облик и причинили много вреда не только мне, но и моим детям. Поэтому я надолго прекратила всяческое общение с ними — до тех пор, пока они не прекратили пить.

Я уже видела, что мои гиперответственность, целеустремленность, перфекционизм и альтруизм — ядреная смесь для паразитирования — сформированы из-за неспособности родителей справляться со своей жизнью. На много лет мне пришлось поменяться с ними ролями, стать «взрослой» по отношению к ним и пытаться их «спасать».

Но понемногу мне открылась и изнанка этой трагедии: их падение фактически стало для меня спасением. Именно их отвратительное поведение и полная деградация дали мне возможность сепарироваться и оторваться от них. Если бы их поступки не были до такой степени омерзительными, я бы, скорее всего, так и осталась под их влиянием. (Cейчас мне страшно даже думать об этом.) То есть уникальность в том, что мое развитие было действительно вопреки всей той патологии, в которой они жили сами и куда пытались затащить меня все глубже. Их пьянство было для меня хоть и ужасом и болью, но в итоге обернулось благом.

Но чтобы быть до конца честной с собой, мне нужно было признать куда более сложную правду: алкоголь не был причиной. Он был уже кульминацией давно существовавшей болезни.

Так где же, черт возьми, зарыт сам корень моих проблем?

Я все яснее видела, что, сколько я себя помню, союз моих родителей был глубоко патологичным. Папа относился к маме иногда совершенно отвратительно — за пределами всех красных линий. В их паре всегда был перекос: он фактически жил за ее счет, а сама их связь зиждилась на обмане и предательстве. Конечно же, вся мамина родня была на ее стороне, обвиняя его. И я долгое время тоже считала его — чудовищем, а ее — стопроцентной жертвой.

Но, посмотрев на прошлое взрослым взглядом, я (пока еще лишь интуитивно) ощущала, что в этой истории не хватает важных деталей.

Я не оправдывала отца, но, как бы ни складывались отношения между ними, пока алкоголь не поглотил его полностью, он не причинял мне прямого вреда. В то время как мама ломала мою жизнь с каким-то ожесточенным рвением. В моей жизни монстром была именно она.

Раньше я была убеждена, что проблемы в личной жизни были у меня из-за того, что я выбирала партнеров по принципу полной противоположности отцу. Его фигура и его отталкивающее поведение были решающими для этого выбора.

И как же я была ошарашена, поняв в итоге, что мой «принцип» был другим: я вступала в отношения с мужчинами, ориентируясь на мою мать! На ее представления о жизни! На ее понимание «правильного»! Я «искала» ее модели — те, которые я плотно связывала с ее понятием «любви».

Я анализировала и удивлялась своим открытиям. Как тому, что начинала видеть совершенно запредельную патологичность, так и тому, а КАК я вообще смогла из всего этого вылезти? КАК я до сих пор осталась жива?

Когда я начала подозревать, что моя мать — психопатка, я просто не могла в это поверить (не хотела), не могла это принять, не могла смириться. Я ходила по краю своей догадки, боясь продвигаться.

Однажды я рискнула поделиться с подругой, сказав: «Мне кажется, моя мама — психопатка». Но она только замахала руками, ответив, что у меня профдеформация, и я везде вижу психопатов. И я снова отложила этот вопрос, решив в него не углубляться.

Но когда папа умер, «убегать» мне уже было некуда. Пока он был жив, более 10 лет они не пили. А тут — оказавшись «на свободе», моя, на тот момент и без того не слишком адекватная, 80-летняя мама слетела в алкогольный штопор и стремительно катилась в пропасть. Ей срочно нужна была помощь, и разбираться было необходимо для обеспечения ее же безопасности.

Ситуация не оставляла мне выхода, и я вызвала маме психиатра. Обследовав ее, он сказал мне: «Вы же психолог, поэтому я могу с Вами говорить открыто. Это структура личности, и изменить ее мы с Вами не сможем. А перед нами — личность! Интересная, сложная, сильная. Психопатия, Вы же знаете, не лечится. Сейчас хорошо только то, что у нее уже нет столько сил. Но мне страшно представить, какое у Вас было детство! Я Вам очень сочувствую».

И я помню свое состояние, когда я как в тумане задала вопрос, на который уже давно знала ответ: «Это психопатия? Моя мама — психопатка?» — и его ответ с удивлением: «Да, конечно, это психопатия» — как само собой разумеющееся.

Это открытие не принесло мне ни грамма облегчения из разряда: «Ах, вот оно что! Теперь мне многое про меня и мою жизнь стало ясно! Вот почему меня так притягивают психопаты!» Нет.

Это был гром, ступор, отрицание! И огромная жалость. К себе и к маме. Осознание того факта, что она просто по-другому не могла и не может, принесло даже сочувствие к ней и одновременно сняло с меня излишнюю ответственность за «мамино преобразование», которую я много лет несла.

В голове крутились одни и те же вопросы: «Как я могла не видеть этого раньше? Почему я так долго отказывалась верить?» Я чувствовала гнев, обиду, ужас! Но больше всего — опустошение. Как будто все, во что я верила, все, что я пыталась исправить, оказалось иллюзией. Я стояла перед фактом: моя мать никогда не станет такой, какой я надеялась ее видеть.

Я все ждала, что она пересмотрит свое отношение к себе и ко мне, что она, как я себе это характеризовала, «помудреет». Я все надеялась, что она станет спокойнее, доброжелательнее, теплее. Что рано или поздно, ну хоть когда-нибудь, она «увидит» меня. Увидит, что я живая, что я не функция, что со мной можно как-то по-другому общаться, а не только приказывать, манипулировать и использовать. Что нельзя меня пытаться двигать как марионетку туда, куда она пожелает, при этом потом полностью снимая с себя ответственность за ужасающие последствия.

Интересно, что по отношению к маме у меня никогда не было даже мечты о душевности и человеческом тепле. Я не переставала верить лишь в то, что однажды она «проснется» и признает свои ошибки и тот вред, который она мне причинила. Что она поймет, сколько проблем, невыносимых ситуаций она создала, сколько боли я претерпела из-за нее, и, наконец, скажет: «Прости».

Но вместо этого я услышала диагноз, который звучал как приговор. Не для нее — для меня. Для моих надежд, моих мечтаний о том, что когда-нибудь наши отношения изменятся.

Картины из прошлого кружились в моей голове и складывались. Это бескрайнее давление и манипуляции, ее бесконечная, выматывающая «борьба за власть и контроль», эта «разрушающая энергия психопата». Да: я в этом жила, росла, формировалась. Я это принимала как выученную «правильную» модель взаимоотношений.

Я столько своих сил потратила на то, чтобы донести до нее другую жизненную парадигму. И всегда сталкивалась со стеной одного и того же ответа-обвинения: «Ты — ненормальная и всегда была ненормальной!».

Сколько выяснений отношений, скандалов, рыданий, попыток объяснить спокойно. Мой постоянный вопрос к ней: «Неужели ты так и продолжаешь считать ВСЕ ЭТО нормальным?». Мои сомнения, мои попытки пробиться к ней… Все это было впустую, потому что, оказывается, ей просто нечем сочувствовать мне. У нее структурно отсутствует подобный инструмент, и я для нее, действительно, совсем не такая, как она. Я — ненормальная! Потому что ее норма другая. Мы с ней, в действительности, живем как бы в совершенно параллельных, непересекающихся мирах, где разные понятия о добре и зле, разные морально-этические концепции.

Мое нежелание увидеть ее такой, какая она есть, мои нескончаемые терпение и надежда на то, что рано или поздно другой человек наконец изменится и «все будет по-другому»… Это была лишь игра моего инфантилизма! Иллюзии и фантазии! Как же мне было трудно все это признать!

Я анализировала свои решения и свою жизнь: выводила причинно-следственные связи, разбиралась, ПОЧЕМУ и ЧТО я приняла за норму, а что — считала неэтичным, но вполне себе приемлемым.

Тогда же я смогла, наконец, понять одну из основных нерешаемых проблем в контактах с психопатами, которую я никак не могла постичь. Настолько безумным и глупым я видела это поведение и никак не могла поверить в тщетность попыток его изменить.

Я назвала это «парадокс психопата» — самоуничтожение как извращенная форма самоутверждения. Я встречала это у всех психопатов — их необучаемость на ошибках, их саморазрушение — они буквально уничтожают себя и других, даже тех, на ком базируется их собственная жизнь и благосостояние, «во имя» утвержденных в их искаженном сознании интересов. И они искренне верят, что этот путь — единственно верный для выживания.

Действия с развивающейся отрицательной динамикой: саморазрушение во всем, до чего есть силы дотянуться, с параллельным «вытягиванием» всего возможного из окружения, не гнушаясь никакими средствами, для того чтобы жить, жить и жить только так, как они сами считают правильным, без сомнений и какой-либо доли рефлексии!

Осознав все это, я наконец-то смогла остановить свою бесконечную борьбу за то, чтобы «достучаться» или «исправить». Я поняла, что имею дело не с ошибочной логикой, а с иной, разрушительной и разрушающей операционной системой.

И я увидела, что, оказывается, всю свою жизнь я искала «любовь» в патологии! Основываясь на том контакте, который был ключевым — с самым важным человеком в жизни — с мамой.

А это значит, что если я действительно хочу перемен, то мне необходима уже не частичная, а полная, глубокая ревизия моих представлений — и о жизни, и о себе, и об отношениях.

Мне предстояло заняться глубоким самоанализом, чтобы разгрести, наконец, завалы внутренних противоречий и сформировать свои собственные основы. И я сделала очередной шаг на Пути к Себе, осознав, что, чтобы изменить жизнь, нужно не бороться с прошлым, а заново собрать себя — взять из прошлого то, что мне необходимо, и открываться новому в настоящем, чтобы создать свое будущее.

И сейчас я все еще в Пути. Я жива, а значит, продолжаю свою личностную трансформацию — из гусеницы в бабочку.

Я меняюсь, и Мир вокруг меня отвечает мне тем же. Он показывает мне МЕНЯ саму.

То, что раньше казалось мне допустимым, теперь стало для меня совершенно неприемлемым. Я перестала тратить энергию на пустые, изматывающие меня бессмысленные процессы.

Естественным следствием этого стала смена моего окружения. Я разрывала контакты с теми, кто практиковал насилие, манипуляции и паразитирование. А кто-то из таких людей сам уходил из моей жизни.

Каждый разрыв приносил не боль и переживания, а облегчение и удовлетворение. Я освобождалась и радовалась этой свободе!

Я рассталась с четвертым мужем. Кто-то скажет: череда провалов. Но для меня — это не поражение. Это логичный результат изменения моего подхода к жизни и еще одно важное проявление моего роста — окончательный отказ идти против себя и соглашаться на то, что не ведет ни к счастью, ни к гармонии.

Моя жизнь стала другой — спокойнее, проще, наполненной здоровым общением с новыми, близкими мне по духу людьми. Вместе с этим пришло и укоренилось ощущение внутренней Силы: я поняла, что могу горы свернуть — не через борьбу и иллюзии, а через созидание реальности, в кругу единомышленников.

Я стала получать удовольствие и удовлетворение от своей жизни. Это — большое счастье.

И, как естественный результат, в какой-то момент я решила прекратить заниматься темой насилия. Я достаточно разобралась в себе, нашла ответы, прошла путь от жертвы к специалисту. Я стала сильной и свободной и категорически не хотела новых проблем, четко осознавая, что каждая помощь — это вновь соприкосновение с глубокой человеческой болью, вновь опасность, потому что, когда встаешь плечом к плечу с другим в его «войне», неизбежно попадаешь «под обстрел». Мне так не хотелось к этому больше прикасаться!

Я хорошо помню, как это было: я находилась в горах, смотрела на всю эту красоту, вдыхала горный воздух, слушала пение птиц, удивлялась панорамным видам и подумала: «Жизнь — такая прекрасная! Я сделала все, что могла. Достаточно. Моя помощь больше не нужна». И буквально в тот же день раздался звонок: новая история, новая боль, новая жертва.

Жизнь указывала мне Путь. Я должна была продолжать и уже не могла отступить. И я осознала: эта книга перестала быть моей личной историей. Она про всех нас — кто прошел через ад насилия и боли и пытается найти выход.

Поэтому я продолжала писать. Уже не как жертва, а как человек, который в Пути и способен идти разными Дорогами. Как специалист, который может объяснить механизмы.

Но главное — как тот, кто свято верит: даже после самых страшных историй возможно не просто исцеление, а парадоксальный внутренний рост.

Вопреки и несмотря на…

Напутствие

Эта книга не может обойтись без напутствия. Я знаю, что тебе — моя читательница, предстоит через многое пройти. И я хочу передать тебе то, что не один раз спасало меня.

Все началось с одного случая. Именно эту историю я, как жизненный принцип, много раз рассказывала людям, оказавшимся в подобных ситуациях.

В очередной раз я сбежала с ребенком от мужа-тирана к своей маме. Мне больше некуда было идти.

Мама не поддерживала меня, она была на стороне моего мучителя. Это именно она путем шантажа, давления и манипуляций вынудила меня выйти за него замуж. Это был ее выбор, которому я — наивная, глупая, отчаявшаяся девочка, последовала.

Она не просто знала, что он меня бьет и не только бьет, она бывала и свидетелем этого. Однако она продолжала обвинять меня, оправдывать его и всячески пытаться «вразумить» меня на продолжение этих отношений.

Она устраивала мне скандалы, выгоняла меня обратно к нему, стыдила, разговаривала со мной о том, что ради сына я должна продолжать с ним жить, успешно давила на мое чувство вины и не слушала никакие аргументы и доводы.

Она общалась с моим мужем и плела с ним интриги у меня за спиной. Она подстраивала наши встречи, приглашала его в дом и оставляла нас одних, несмотря на мои мольбы этого не делать.

Она подговаривала его насиловать меня.

Она вплетала в интриги моих друзей и подруг и настраивала их против меня. Она разрабатывала планы «по моему возврату в семью» и рьяно реализовывала их. Она была очень активна, а не просто пассивно меня не поддерживала.

Однажды к ней в гости приехала ее подруга, которую мама хотела использовать как орудие в своих руках против меня.

И вот мы сидели на веранде загородного дома и разговаривали.

Мама вещала! О значимости брака, о моей ответственности за мои поступки, о необходимости сохранять брак ради ребенка, о необходимости подстраиваться и терпеть, о моем дурном характере, о невиновности моего мужа, о том, что «он — хороший парень, а я его провоцирую и довожу», о его любви ко мне, о его раскаянии, о том, что надо давать шанс, о том, что он изменится, о том, что, если я разведусь, это будет позор для меня и для всей семьи, о том, что она не хочет мне помогать… много о чем еще в этом духе. Я пыталась возражать и приводить свои доводы.