Skylord. Год Собаки ▽ Day I — III

Абуминог оглянулся:

— Охранники мэра пришли за ужином.

Я узнал близнецов.

— Пробуй снова.

Илья приложил карточку, и снова ничего не произошло.

Охранники приближались. Один из них закричал, вскинув ладонь:

— Не двигаться! Что вы делаете на третьем этаже?

— Стоять! — крикнул второй.

И они побежали.

Я выхватил карточку из руки абуминога и приложил к дереву.

Метка полыхнула, карточка зажглась синим, внутри щелкнул замок. Мы толкнули дверь и ввалились в номер.

Дверь со щелчком закрылась. Карточка вспыхнула красным.

Тяжело дыша, мы уставились друг на друга, ощущая, как колотятся сердца.

Илья прошептал:

— Маленькие детки смылись из клетки. Перепугали, черти, себя до смерти.

— Ха-ха-ха… — сказал я.

В дверь постучали, и мы чуть не подпрыгнули от неожиданности. После короткой паузы карточка зажглась зеленым.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял дворецкий.

— Разрешите войти? — обратился он через порог.

И пояснил:

— Таков протокол.

— Входите, — разрешил я.

Аарон переступил невидимую границу и закрыл за собой дверь.

— Номер ваш до конца сезона, имена внесены в систему. Вы под защитой Ритуала. Теперь вас никто не посмеет тронуть.

Дворецкий помолчал:

— Я отдал некоторые распоряжения… Скоро привезут вещи, обед, свежую прессу и все необходимое. Могу от вашего имени открыть доступ в номер консьержу?

— Да, — сказал Илья. — Конечно.

— Меня можно найти внизу, — проговорил Аарон. — Код лифта в Центральный Вестибюль — «один-ноль-один».

— Принц? — спросил я.

— Уже в курсе.

Дворецкий направился к выходу. Перед дверью остановился.

Стоя к нам спиной, произнес:

— Очень жаль, что ваши родные… не с вами. Их… всегда не хватает.

И вышел.

Мы остались вдвоем, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора.

— Рассказывай. — Абуминог смотрел без улыбки. — Где тебя носило?

И я рассказал все.

О властном голосе в черной комнате. О поединке взглядами в лимузине и отражениях в Зале Правды, и как снова попал в ловушку.

По мере рассказа лицо друга прояснялось.

— Астаракс — это замок?

Я рассмеялся:

— Вроде того… Императорский крейсер, взорвался много веков назад.

Абуминог моргнул:

— И как ты оказался на… несуществующем корабле?

Мы шли по номеру, открывая двери и осматривая комнаты.

— Я не разбирался пока, — сказал я.

— Нет, серьезно.

— Возможно, он и погиб, но это произойдет в далеком будущем, через миллионы лет.

Я распахнул окно в зале.

Обернулся:

— В силовой установке Астаракса — черная дыра. Императору неважно, из каких «где» и «когда» управлять Вселенной.

Абуминог заглянул на кухню и обнаружил холодильник:

— Значит, ты мог быть там.

— Я был там.

Он выпрямился, и наши взгляды встретились.

— Послушай, — сказал я, — если я перестану об этом говорить, значит, не спрашивай.

Илья молчал.

— Или они убьют всех, кого ты любишь в прошлом, настоящем и будущем.

— И тебя?

Я вздохнул.

Абуминог оставался абуминогом.

Я подмигнул другу:

— А ты кого встретил? Подставился под снежок. Засмотрелся на девчонку.

Илья стремительно покраснел:

— Я так… Просто.

5.

Мы полюбили номер 301 с первого взгляда. Просторный и светлый.

Он напоминал о Земле.

Зал с камином, диваном и креслами служил гостиной и библиотекой. Двери вели в наши комнаты и столовую, а из коридора с гардеробной — в прихожую.

Окна выходили на юго-восток.

Монстр гостиницы Принца спрутом охватывал побережье.

Здания различных стилей и эпох вырастали друг из друга в улицы и кварталы, проникая щупальцами в городскую застройку.

Это был город внутри города.

Мы видели в окне магазинчики и летние веранды кофеен, зелень тополей, океан, соединяющийся с горизонтом.

Вестибюли принимали гостей в разных частях гостиницы-монстра.

Наш вестибюль считался самым старым, его называли «Центральный».

Из крупных на космос работали «Восточный», «Единственный», «Морской» и «Западный». Последний, как и все западное крыло, был открыт лишь частично.

Малые вестибюли я не запоминал, но станция «528 ступеней» у Лестницы Богов казалась знакомой.

Я отложил буклет.

Мгновенные лифты на этажах, в уличных арках и подъездах, в музеях, парках и на смотровых площадках связывали все воедино. Встречаясь в неожиданных местах, где открывались романтические виды. Местные называли их горизонтальными.

Мы высунулись из окна, глазея по сторонам.

Снег растаял, небо просветлело, но к трем часам снова обещали дождь.

Из-за туч показалась бледная луна.

— Жаль, нет бинокля. — Илья посмотрел на меня. — Узнать, она такая же или нет.

Я усмехнулся:

— И получить ремня?

— Ты помнишь! — обрадовался он.

— Как неделю ели стоя и спали на животах? Естественно.

Абуминог рассмеялся:

— Мы орали, как драные коты. Папа был в ярости.

— О да.

Тактический бинокль отца Ильи, опытный образец, обладающий сознанием и свободой воли, показал нам кратеры и моря, прочел лекцию об обратной стороне луны.

Мы стащили бинокль, а затем кокнули.

Я улыбался.

— Море Спокойствия и Океан Бурь. Горы Рук и Кордильеры.

— Море Москвы, Герцшпрунг, Озеро Удовольствия, — подхватил Илья. — Часто вспоминал этот день.

Раздался стук в дверь и девичий голос:

— Обслуживание номеров.

— Открыто! — крикнул я.

Появилась горничная, совсем молоденькая девушка, наша ровесница.

— Энн… с двумя «эн»… — представилась она. — Угадываю и исполняю желания.

Закатила из коридора тележки: с едой, одеждой на плечиках и коробками. Распределила по номеру.

Подносы с едой — в столовую, вешалки с коробками — в гардероб, а халаты с полотенцами — в ванную.

Посмотрела, краснея:

— Ваши автографы.

Мы застыли с открытыми ртами.

— Что?

— Ваши подписи, что номер принят. — Энн смутилась сильнее.

Мы поставили закорючки.

— Белье меняла сегодня. В гардеробе — одежда и обувь. Экран определил параметры, я подобрала комплект в земном стиле.

Девушка бросила на Илью быстрый взгляд.

— Не нашли абуминогов с Альтернии, второй комплект тоже земной.

— Это несуществующая планета, — сообщил я. — Но с нее приходят вполне реальные и бесстыдные чудовища.

— Правда?

— Мне ли не знать. Абуминог? — произнес я, наступая на Илью. — Что ты написал в анкете?

Он, смеясь, отступал.

— Мы догадались. Но не сразу, — вздохнув, пояснила она.

И вдруг сказала:

— Извините. Все-таки ваши автографы, пожалуйста.

Мы повернулись.

Энн держала в руках газету, свежий выпуск «Вестника Снов».

На первой полосе — громадная черно-белая фотография у лимузина, где я шагнул к парню в пестрой рубашке.

— Ачешуеть… — тихо сказал Илья.

Я смотрел и не узнавал себя.

Лицо с открытым ртом было злобным и диким, почти сумасшедшим. Искажено оптикой и ракурсом съемки. На заднем плане — толпа, мэр с охраной и Сингом.

Кричащий заголовок крупным шрифтом:

«Я убью вас первым».

Снимали вблизи, навскидку. У парня в пестрой рубашке был сообщник.

— Шикарное фото, — сказала Энн. — Эмоциональное, динамичное. Вы мой герой.

Я расписался белым по черному и отдал ручку абуминогу.

Энн молитвенно сложила руки, прижала к груди газету. Выпорхнула в коридор.

И мы остались одни.

— Мэр не человек, — сказал Илья.

— Паук.

— Даже так?

— В человеческой форме. Специи в дыхании, черная кровь. Укус паука парализует.

Я задумался.

Не сказать, что «Вестник Снов» испортил настроение, но нарастающая неопределенность беспокоила.

Игра набирала обороты.

Невозможность видеть последствия своих и чужих поступков все усложняла.

Абуминог рассмеялся:

— Тебя мэр укусил?

Он вскрывал коробки, привезенные Энн, вываливал содержимое на стол и раскладывал по ящикам комода.

Свежие газеты, буклет с красочными видами, путеводитель по городу, карта, наличные — несколько золотых монет, пропуски из прозрачного металла, фонарик, блокноты, ручки.

В другой коробке оказались одеколон, бритвенный набор, лосьон, маникюрные ножницы, кремы для загара.

Мы посмеялись над бритвами, и я унес коробку к зубным щеткам. Включил свет в ванной.

И остолбенел.

Пацан.

Золотистые кожа и волосы, золотой блеск в глубине глаз. В истинном зрении он сиял золотым сиянием.

Лет девяти.

Сидел на краю раковины под зеркалом, болтая ногами. На грудь спускались на цепочке карманные часы-луковица.

Приложил палец к губам:

— Я инкогнито.

Нежданный гость спрыгнул на пол, и до меня дошло, что я не вижу никакой одежды, кроме часов на шее.

Это не смущало гостя:

— Знаешь, кто я?

— Все знают.

— Скажи.

Я погасил истинный взгляд.

Золотое сияние, которое невозможно ни с чем спутать, погасло.

Кожа сохранила золотой оттенок, а глаза — золотой отблеск, мерцали и порой вспыхивали. Волосы — золотой песок.

Совершенные пропорции тела, каких не встретишь у обычного человека. Без единого изъяна.

— Вы сын Императора Вселенной и наследник престола. Вас называют Маленький Император.

— И что же мне нужно?

Я не удержался:

— Одежду, ботинки и мотоцикл?

— Плоский земной юмор, — он поморщился. — Мне нужен Камень Смерти.

Приказал:

— Ты будешь служить, Скайлорд. Ты либо со мной, либо нет.

— Нет.

Маленький Император замолк.

Коснулся крышки часов на груди и стал невидимым для человеческого зрения: исчез в частотном сдвиге.

Дверь отворилась, на пороге появился удивленный абуминог.

— Ты с кем разговаривал?

— С кем?

Абуминог пристально глянул на Маленького Императора:

— По утрам, одев часы.

— Надев, — не выдержал тот.

Абуминог прошептал:

— Вот. Ты слышал?

— Что?

Он обошел гостя как новогоднюю елку.

— Оно разговаривает.

В золотых зрачках Маленького Императора мелькнул веселый ужас.

Я рассмеялся.

Интуиция и идеальный слух заменяли абуминогу зрение, но он не мог видеть в частотном сдвиге.

— Меня нет. — Маленький Император подал голос. — Я галлюцинация.

Абуминог посмотрел на меня.

— Это то, что я думаю?

Вдруг сложил пальцы в кулак и поднес к невидимому золотому носу:

— Отстань от пернатика, понял?

Глаза гостя округлились.

Взяв из стопки простыню, абуминог накрыл Маленького Императора, превращая в привидение.

Ухватил за нос:

— Ай! — сказало привидение.

Простыня упала, а Маленький Император, отшатнувшись, стал видимым.

— Я так и знал, — с удовлетворением произнес абуминог. — Наглая мелочь пузатая.

Маленький Император потерял дар речи, беззвучно открывая рот.

Сжал часы рукой:

— Немедленно уходи! Забудь все, что видел и слышал.

Илья пожал плечами:

— Подумаешь.

Дверь за абуминогом закрылась.

Маленький Император, щелкнув крышкой, посмотрел на циферблат:

— Здесь время идет быстрее.

Обернулся простыней, превращаясь в римского патриция.

Вскочил на умывальник.

— Мне нужен диск. — Он говорил спокойно. — Если диск не включится до полуночи, Ритуал завершится, а вы умрете.

И перед тем как войти в зеркало, Маленький Император обернулся:

— Ты со мной?

Я молчал.

Разумеется, я не верил ни в какой диск. Ритуал не зависел от мелочей, его нельзя выключить, как лампочку.

Маленький Император ступил в зеркало, осталась рука с открытой ладонью. Я коснулся золотых пальцев, и он провел меня за зеркальную грань.

Мы оказались во тьме.

Вокруг мерцали серебристыми блестками зеркала городской сферы — проходы из зазеркалья в реальность.

Часы тянули на буксире.

Маленький Император летел за часами, удерживая цепочку одной рукой, а второй — мою руку.

Вскоре часы остановились с обратной стороны высокого зеркала.

Я осмотрел комнату.

Открытые чемоданы, одежда на кровати, белье на комоде. Охранная шкатулка. Рыцарь в стальных доспехах стоял в углу, опираясь обеими руками на длинный меч.

— Это соседний номер, — сказал я. — Я мог пройти сквозь стену.

Маленький Император зашептал:

— Забери золотой диск. Он мой. Лежит под одеждой.

Он смутился:

— Не бойся, это моя комната.

— После вас.

— Мне нельзя. Поймают и накажут.

Я с удивлением заглянул в золотые зрачки Маленького Императора:

— Накажут? Это интересно.

Вместо ответа он вытолкнул меня из зеркала, и я брякнулся на пол, прикусив язык.

Сверху хихикнули:

— Иди к диску.

Проснулась охранная шкатулка. Красные лучи просканировали комнату, скользнули по стенам, потолку.

Погасли.

Донесся шепот:

— Диск… Принеси диск.

Я оглянулся.

Здесь не мог жить мальчишка. Пахло тяжелыми духами и парфюмом, комната принадлежала женщине. Подняв за бретельку бюстгальтер, я показал Маленькому Императору.

— Твой?

Он смеялся, зажимая рот ладонью.

Шкатулка открылась снова, сканируя воздух лазерами.

Я бросил белые холмы на груду белья и присел за спинкой кресла.

— Накройся чехлом, — прошептал он. — Шкатулка решит, что ты мебель.

Следующие метры я преодолел на четвереньках под мебельным чехлом, ощупываемый красными лучами.

Я им не нравился.

Добравшись до комода, понял, почему. Бюстгальтер зацепился за ногу и все это время полз за мной по ковру.

Шкатулка заснула, погасив лучи.

Маленький Император махал из зеркала:

— Шевелись…

Я поднялся с четверенек, нашарил диск под женским бельем. И… обнаружил красный луч, ползущий по руке. Включилась вторая шкатулка, которую я не заметил.

Луч искал диск, руку жгло.

Отвлекая шкатулки, я отбросил ногой прилипший бюстгальтер от себя.

Парашютом он взмыл под потолок.

Шкатулки поймали женский аксессуар в прицел и прожгли в белоснежных эверестах аккуратные черные дырочки.

Маленький Император закричал:

— Осторожно!

Открылась третья шкатулка.

Искала грабителя в частотном сдвиге. Истинным зрением я видел ее невидимые лучи, скользящие над паркетом.

Толкнувшись от пола, я медленно полетел над лучами обратно.

Шкатулки обнаружили движение, однако не сочли опасным: мебельный чехол вводил их в заблуждение.

Лучи высвечивали меня в частотном сдвиге, проявляя в реальности полупрозрачным призраком.

Я рассмеялся.

Мертвец в саване, парящий над простреленным красными лазерами бюстгальтером.

И заметил ее.

В шелковом халате, с намотанным на голову полотенцем. Вышла из душа на шум. Застыла с широко раскрытыми глазами.

Хозяйка номера.

— Сюрприз! — сказал я.

Неожиданно дама закатила глаза и с грохотом завалилась назад.

Лучи схватили меня в воздухе, а доспехи рыцаря с длинным мечом ожили. Рыцарь с лязгом направился ко мне, поднимая меч.

Я видел пустоту в его шлеме.

Оглянулся.

Маленький Император пропал.

Вырвавшись из чехла, я упал на оскверненные эвересты и, пройдя сквозь пол, свалился в номер второго этажа.

Обрушился в ванную с девушкой.

6.

Девушка открыла глаза за миг до того, как я обрушился с потолка.

Падение не замедлилось.

Выбросив перед собой руки, с бюстгальтером на животе, я пролетел сквозь девушку и ее крик, пену и воду в ванной, перекрытия второго этажа и оказался в темном зале.

Зал Пауков.

Час назад мы были здесь с Аароном, но случай вновь привел меня.

Я должен был что-то увидеть.

Висел во тьме зала; в истинном зрении все было различимо как днем.

Я смотрел на картину.

За спиной гонщика в серебристом скафандре появились двое. В сумраке ангара. В таких же скафандрах, с закрытыми шлемами. Теперь я видел, что они немногим старше нас.

На груди того, кого называли Пилотом, светилась красная метка.

ENO

Меня осенило.

Картины в этом зале отражали исторические события, а зеркала в Зале Правды — того, кто смотрит.

Секунду спустя я стоял в Зале Правды, всматриваясь в отражения. Четыре зеркала в истинном зрении показывали время.

В первом я увидел себя.

Из зеркала справа смотрел гонщик в серебристом скафандре с закрытым шлемом.

Зеркало слева оказалось пустым.

Черным.

Что-то светилось. Я приблизился рассмотреть красный огонек. И не сразу понял, что в зеркале, наклонив голову и скрыв лицо капюшоном, стоит парень в черной куртке.

Внезапно он выбросил руку за плоскость зеркала и схватил меня за горло.

— Отдай диск мне.

Отшатнувшись, я выскользнул из холодных пальцев. Проверил диск. Он лежал в кармане джинсов.

— Никому ни слова, — парень поднял лицо. — Или я вернусь.

Я отступил к центру зала.

Обернулся к зеркалу за спиной и увидел в отражении пацана с револьвером.

Громадным.

Лицо покрыто серой пылью. Было видно, что он на пределе. За спиной — рюкзак. Рубашка на животе прилипла к ране.

Неожиданно я узнал себя.

В той же одежде, что и сейчас, но сильно потрепанной.

Четыре отражения, четыре версии смотрели на меня с четырех сторон.

Обычно метка высвечивала символы.

Каждый видел свое. Странные знаки, изломы линий, напоминающие код Хаоса. Но у всех отражений в метке светилось одно:

ENO

Я вернулся в номер 301.

Невидимый, прошел сквозь стены и появился за абуминогом.

Мой друг сидел, развернув стул и положив руки на спинку, у открытой ванной.

Ждал.

— Где шлялся? — спросил абуминог, не оборачиваясь.

— Помнишь знак, что мы не спрашиваем то, о чем не должны спрашивать?

Абуминог обернулся, в глазах — удивление.

Поднял мизинец:

— Мы не можем сказать то, что не можем сказать.

Я прошел в ванную.

Метка в отражении показывала неизвестные символы и хаос.

Вытащил из кармана джинсов бюстгальтер и тяжелый золотой диск на цепи. Бросил в выдвижной ящик под умывальником.

Ладонью запер ящик и зеркало от непрошеных гостей и вышел из ванной.

Абуминог с изумлением наблюдал за моими манипуляциями.

Я поднял мизинец:

— Ты что-то помнишь?

— Что?

Мы коснулись мизинцами.

В гардеробе, где Энн развесила одежду, я выбрал новую. Земного кроя джинсы и рубашку.

Хотел отстроиться от пугающих версий будущего. Ангела с отрубленными крыльями и загнанного пацана с револьвером.

Скинул на пол штаны и рубаху и тут же переоделся.

— Красавчег, — хмыкнул Илья, покосившись на меня. — Я тоже обновлюсь.

Он присмотрел куртку-анорак.

Снял с вешалки серую футболку и защитного цвета брюки. Быстро разделся, отодвинул ногой старую одежду:

— Не пойму, что за запах. Вода в колодце вроде была чистая.

Переодевшись, он повеселел.

Натянул через голову анорак, похлопал себя по карману на животе:

— Раз ты не говоришь, о чем не говоришь, может, сожрем кого-нибудь?

Абуминог вдруг вспомнил, что он абуминог.

— Я не ел миллион лет! — воскликнул он, исчезая в столовой.

Я поднял одежду Ильи, поднес к лицу.

Ткань хранила запах магического пламени. Почти незаметный. Такой стоял в местах сражений с использованием оружия на магических принципах. Так пахли погибшие в огне.

История моего друга становилась все более загадочной.

Из столовой, где скрылся абуминог, не доносилось ни звука.

— Кто кого сожрал? — крикнул я.

Озадаченный абуминог застыл над кастрюлей с поднятой крышкой.

— Креветко, — вздохнул он. — Портовый город, чего я ждал?

Я заглянул через плечо.

«Креветко» оказалось ароматной пастой со сметанным соусом. Отодвинув друга, я вывалил макароны себе.

— Астанавись, пернатый! — опомнился абуминог.

И отложил половину.

Мы ели в тишине, не говоря о том, о чем нельзя говорить.

— А тут что? — абуминог поднял крышку следующей кастрюльки.

— Суп, очевидно.

В конце концов мы съели все задом наперед. Сначала пасту с креветками, затем креветочный суп и в завершение — ассорти из креветок.

Илья притянул свежие газеты с края стола.

Скосил глаза.

«Городская газета», как и остальные, поместила на обложку мое фото. Другое, но не менее сумасшедшее.

— Как она смотрела на тебя, бро… — мечтательно произнес Илья. — На все три «эн».

— Энн смотрела на тебя, во-первых.

— А во-вторых?

— Прогуляюсь. Осмотрю глобус. Найдешь чем заняться?

— Не вопрос, — кивнул абуминог, поглощая маффин. — Пройдусь по гостинице, покатаюсь на лифтах.

— С лифтами осторожнее, — заметил я. — Наугад номера не вводи. Особенно несуществующие номера.

Накинув ветровку, я влез в кроссовки, положил в карман пропуск.

Посмотрел на абуминога:

— Ударим крыльями?

И мы совершили тот же танец рук, что и Принц в вестибюле.

Я понял, что было странным.

Абсолютно никто, включая Принца, не мог знать «танец крыльями». Он был только наш. Мы с Ильей придумали его на Земле.

— Будь осторожен, — тихо сказал я. — Если что, сразу возвращайся.

Прощаясь, поднял ладонь:

— Никого не убивай.

— Не дай мэру себя укусить. — Абуминог в ответ поднял свою.

Смеясь, я вышел за дверь.

Куб выбрал человеческую форму не случайно. Я заполнил собой хрупкий сосуд. Даже бессмертные иногда смертны, и такова цена бессмертия.

Способности открывались постепенно. Магический полет, истинное зрение, частотный сдвиг.

Я сместился к магическому уровню реальности и невидимой тенью полетел по коридорам, проникая сквозь стены.

Я хотел вернуться в комнату, куда меня привел Маленький Император. Узнать, все ли в порядке с дамой.

Обыскав третий этаж, ничего не нашел.

Я помнил пространственные координаты, но вместо номера впечатлительной дамы находился номер без мебели.

Озадаченный, я направился к западному крылу гостиницы-монстра.

В одном из восьмигранных залов встретил Аарона. Он давал наставления горничным, заступающим на дежурство.

Я летел сквозь стены и перекрытия, дивясь причудливой архитектуре, множеству комнат, изяществу отделки. Вскоре понял, что забрался далеко на запад. Вокруг пыль и запустение, мебель в чехлах.

Никто не жил здесь.

Впереди скользнула тень, раздался вздох. Кто-то еще блуждал в гиблом месте.

Звук повторился.

Раздался сзади, совсем близко. Я обернулся. Мне снова почудилась быстрая тень.