Skylord. Год Собаки ▽ Day I — III

Рыбы возражают, обнажая острые зубы.

Я им надоел.

Они развернулись, чтобы уплыть, но остановились.

— Я пойду, — выплыла вперед молодая рыба. — Потом просто приму рождение снова.

И представилась:

— Кэн… И вот мое условие.

Он послал мне не просто запись памяти, а запись мечты.

Потрясенный, я смотрел на него.

Рыбы Глаа были не просто разумными. Они были разумными второго порядка. Они могли мечтать.

Сняв куртку, я обернул Кэна, чтобы не выскользнул на высоте. Прижал к груди. Мы медленно поднимались, сглаживая перепад давлений.

Остановился у поверхности.

Предполагая, что Кэну мучительно дышать воздухом, я положил руку на голову, чтобы погрузить в сон.

Кэн возразил.

— Не сейчас, — сказал он, — когда закрою глаза.

Я кивнул, прижал крепче и взлетел над бушующим океаном сквозь метель.

На пяти километрах облака расступились.

Я торопился, дорога была каждая секунда. Сместился к магическому уровню сильнее обычного, здесь время текло иначе, давая Кэну насладиться закатом, подсвеченными холмами облаков.

Полетом и ветром.

Я ощущал его эмоцию. Это был не страх — восторг.

Кэн закрыл глаза:

— Сейчас.

Я положил руку ему на голову и погрузил в сон.

Мне казалось, что сознание Кэна отделилось и какое-то время мы вместе летели под небесами, совсем рядом.

А потом это ощущение исчезло.

Я оборвал полет.

Теперь мы падали с высоты, пронзив снежные облака, к бушующему серому океану. Я прижал куртку с Кэном к рубашке.

В пещере было светло, стены поросли люминесцентным мхом. Я положил Кэна на плоский камень у стены, как на алтарь.

Морской лев ждал.

Неожиданно он вставил рог в щель между плитами и, упав вниз, с криком сломал свой прекрасный рог.

Я поднял теплую кость, хранящую воспоминания: молодость, встреча с любимой, океан, лед и солнце, дети — и они выросли, — старость.

Тут я увидел, что его подруга, которую я счел мертвой, подняла голову и смотрела на меня.

Но я уже летел к рыбам.

Мы встретились на новом месте, где не было ветра. Погрузился на глубину.

Рыбы ждали.

Спокойная вода в бухте светилась темно-синим свечением.

Я вынул из кармана кристалл. Протянул вперед на ладони и отпустил — кристалл повис между нами.

Это была память Кэна, его последние минуты. Беспристрастная запись событий, сфокусированная моей волей в кристалл.

Я запустил фильм.

Кристалл передавал запись со всеми ощущениями прямо в мозг. Мы смотрели глазами Кэна: как выходим из глубин, поднимаемся и летим над облаками.

Восторг, ветер и солнце.

— Достаточно, — сказал старший. — Мы запомним его таким.

Я остановил картинку, кристалл распался серебристыми блестками.

— Зачем запоминать? — удивился я. — Скоро расскажет сам.

Повисла пауза. Потом старший сказал:

— Мы не реинкарнируем. Если уходим, то навсегда.

И пояснил:

— Он не хотел тебя расстраивать.

Я висел в морской толще. Кэн не заснул, а умер, от него осталась только запись.

Рыбы смотрели удивленно.

Вдруг одна из них подплыла и ткнулась в грудь, прямо в переливающуюся оттенками красного метку, и сказала:

— Эй, человек. Не плачь. Все хорошо.

Мне показалось, что разумная рыба вздохнула. Объясняя человеческому несмышленышу элементарные вещи, известные с икринки любому мальку.

— Мы вместе поднялись в небеса. Летали над облаками, видели закат. Познали красоту и радость полета. Кэн оставил больше, чем любой из нас.

Повернулась к остальным:

— Эй, мелюзга, рассмешите его. Эти люди такие чувствительные.

Косяк мальков двинулся ко мне, и через мгновение они тыкались сотнями щекочущих ртов. В лицо, в шею, в ноги, забивались под рубашку и штаны, трепыхались там, пробираясь на волю через воротник. Прятались в карманах и в притворном ужасе выскакивали прочь.

И я невольно рассмеялся.

Колесо жизни двигалось не переставая, оно и не собиралось останавливаться. Это надо было принять.

Настал черед взрослых рыб.

Они степенно проплывали мимо, совсем близко, так, что я кожей чувствовал движение плавников и вибрацию воды. Некоторые вскользь касались руки или лица.

Последними подплыли родители.

Они были значительно больше меня, по сравнению с ними я выглядел мальком.

На загрубевшей коже виднелись глубокие следы когтей и зубов, шрамы былых сражений, прилипшие раковины путешественников-симбионтов, поросшие донным мхом.

Родители на мгновение задержались рядом и ушли во мрак.

Я поднялся в небеса и летел над облаками.

В полном смятении думал о том, что увидел сегодня.

Думал о Маленьком Императоре, морских львах, о рыбах Глаа.

Череда жертв, и как они приняли неизбежное, поразили меня.

Я летел, сжимая в руке рог.

9.

Город Снов встретил синими сумерками.

Я отыскал окно девочки и невидимый прошел сквозь стекла.

Взрослые пили чай в гостиной, а дети спали. Положил рог морского льва на стол среди игрушек и символов детства. Рисунков карандашом в свете ночника.

На последнем силуэт в морской бездне, окруженный рыбами Глаа.

Дина.

Так ее звали.

Я осмотрел ее брата истинным зрением. Ошибка в коде, меняющая реальность, делающая особенным.

Не таким, как все.

Препарат из рога поможет. Через неделю геном будет исправлен, мозговые структуры восстановлены, и он исцелится.

С сестрой дело сложнее.

Она была больна, почти умирала, но просила за брата.

Я посмотрел записи будущего. Дина не имела отношения к Ритуалу, поэтому ее записи были доступны.

Так и есть.

Смерть в конце следующей недели.

В записях отсутствовал запрет на вмешательство. Я имел полный доступ. Изменение судьбы не будет иметь отрицательных последствий. Девочка проживет долгую и счастливую жизнь.

Она призвана рисовать.

У исцеления была цена, но меня это не волновало. Кэн заплатил свою цену, а я заплачу свою.

Когда-нибудь.

Я сместился из физического мира чуть выше, к магическому слою реальности, и убрал опухоли из ее головы, легких и печени, которые видел как сгустки тьмы.

Руками очистил кровь и лимфу.

Прошелся сквозь ткани, с макушки до кончиков пальцев на ногах, ладонями забирая последние затемнения, и перезапустил тело.

Посмотрел линию времени.

Дата смерти исчезла из записей следующего месяца и перенеслась в будущее.

Пока я занимался девочкой, мое внимание привлекло зеркало в дальнем углу. Вспыхивающие в глубине зарницы.

Я постоял пару минут у кровати, наблюдая, как она дышит.

И вошел в зеркало.

Оставалось забрать ключ, поднять с этажей сна аппаратуру, выгрузить из лифта и вернуть меч с ключом Принцу.

И я хотел знать, что Маленький Император в порядке.

Зарницы прекратились, зеркальный мир прогрузился во мглу.

Номер девочки был за стеной, но зеркало 303 оказалось далеко от зеркала 301, как и от зеркала впечатлительной дамы.

Я не обнаружил в комнате Маленького Императора. Платяной шкаф в углу. Свет торшера. Доспехи Роберта тускло мерцали в сумраке.

Дамы не было.

Высунув руку из зеркала, я оставил точку наблюдения над рамой.

Щупальца Джосс, безразлично замерев, караулили меня в зеркальном мире, как плотоядное растение поджидает легкомысленного мотылька.

Хитро.

Рассмеявшись, я сбросил с ноги кроссовок, затем второй. Щупальца с остервенением растерзали их.

Смеясь, я полетел дальше.

Здесь мне вход заказан, но я собирался найти другой способ.

Путешествуя, я расставил точки наблюдения и теперь спешил запустить схему. Ритуал закрыл будущее, но не настоящее.

Я приближался к зеркалу 301.

— Хрениссимо… — из меня вырвалось одно из абуминоговых словечек.

Впечатлительная дама обыскивала нашу ванную. От изумления я забыл затормозить и на полном ходу впечатался в зеркало с обратной стороны.

Охнув, стек вниз.

Вернувшись к светлому проему, столкнулся с дамой нос к носу; она приблизила бледное лицо, заглядывая во тьму.

Я хлопнул рукой по стеклу.

Вытаращив глаза, дама уставилась на мою ладонь.

Лицо упало в сторону.

Я не мог выйти из зеркала, дама заперла его изнутри. Через дверь видел, что в номере темно. Абуминог не вернулся с прогулки.

Полетел к зеркалам Коридора Сомнений в надежде отыскать Принца.

Кабинет был пуст.

Но я обнаружил коридоры, невидимые днем; они расходились от кабинета: Размышлений, Искушений, Сомнений, Испытаний, Разочарований.

Каждый заканчивался лифтом.

Я свернул в Коридор Размышлений и услышал окончание разговора.

Голос Принца, страшный и тихий:

— Ты что творишь? Он мог обратиться в машине.

Мэр ответил неразборчиво.

— Если с ним что-то случится, — бесцветно сказал Принц, — я сам… тебя уволю.

Слова произвели на мэра сильнейшее впечатление.

Мэр сползал по стене.

Я не стал ждать конца и скрылся в зеркале Коридора Размышлений.

Мимо пролетел кусок разодранного кроссовка. Джосс ждала доброго мальчика на ужин. Щупальца чуяли мое тепло, и я обогнул их по кривой.

Вышел в Зале Правды.

Темные зеркала ничего не отражали, и я полетел к Залу Пауков. Догадался, что ночью залов больше, чем днем, но не смог открыть дверь в следующий.

Я вернулся в комнату девочки. Посмотрел минуту, как бьется сердце. Прошел сквозь стену в номер 301.

Материализовался на глазах Ильи.

Абуминог крутил в руках черную электрогитару, вздрогнул и едва не выронил на пол.

— Эй, бро… Через дверь не пробовал? А если я не один?

— С кем?

Выхватив меч из ножен, я заглянул в ванную.

Никого. Дама исчезла.

— А если сам с собой? Сочиняю… И тут призрак из стены.

— Ага… Призрак в опере. Гитара откуда?

— Нашел, — буркнул абуминог. — Чего мрачный?

И принюхался.

— Ты где это был?

— Рыбачил.

Я прошел в ванную комнату.

Ладонью снял запрет с ящика под умывальником. Диск и простреленные эвересты были на месте.

Положил к ним клинок Принца.

Сбросил одежду на кафель, она пропахла ветром, соленой водой, рыбой Глаа. И вошел под горячие струи.

Через несколько минут открыл шторку душа и ступил на напольное полотенце. Опустил грязную одежду в ящик для белья.

Дубль три.

Мне нужно было собрать схему в зеркале и подключить точки наблюдения. Схема состояла из заклинаний и импульсов воли, соединенных в исполняемый код.

Я настроил первую точку и получил видео. Джосс выползла из своего угла, мурлыкая, пилкой полировала ногти.

Готовилась.

Остальные точки не показывали ничего особенного. Паук смотрел в потолок. В номере дамы без изменений.

Луна взошла над горизонтом. Город Снов в вечерних огнях. Океан.

Я погасил трансляцию.

Критично осмотрел свое отражение в зеркале.

Для дуэлей я выглядел не очень и плавал средне. По сравнению с рельефными близнецами никаких мышц.

В реальном поединке не продержусь и минуты. В магическом… Зависело от обстоятельств.

На низком комоде лежали две одинаковые стопки одежды. Трусы, носки, футболка и длинные шорты. Видимо, Энн принесла из гардероба.

В светлой гамме под цвет этажа, с вышитым серебристой нитью номером 301 с гербом гостиницы.

Рядом висели полотенца и халаты.

Белый халат, равно как и белые тапочки с белыми носками я отверг, обтерся полотенцем и оделся.

За дверью взревела гитара, кто-то лихо отжигал сольную партию.

Илья вытащил в центр комнаты ящик усилителя и подключился. Выкрутил ручки в овердрайв.

Я показал счастливому абуминогу большой палец вверх. Усилитель давал отличный звук.

Он убавил громкость.

— Гитара — космос. Осталась от прежнего владельца. В чулане… представляешь? Но я этому не верю.

Я вопросительно глянул на друга.

— Почему нет?

Абуминог пояснил:

— Кастомное издание двадцатого века. Видел в музыкальных журналах. И однажды в антикварном магазине… Подключили, поиграл полчаса. Такие не забывают в кладовках.

— Если только их владельцы не исчезают внезапно.

— Думаешь, его убили?

— Почему сразу «убили»? — удивился я.

Хотя после того, что видел и слышал сегодня, ничего не мог исключать.

Но сказал:

— Он мог просто уехать.

Абуминог провел по струнам, сверяясь с внутренним камертоном. Взял несколько аккордов, посмотрел на меня:

— Строит идеально.

В черном дереве под струнами летела серебряная птица. Силуэт инкрустирован в лады.

Воробей.

Взмахивал крыльями в третьем, расправлял в пятом, скользил в седьмом и девятом. Снова взмахивал серебром в двенадцатом. И продолжал полет.

Илья вздохнул:

— Вторая странность… Не нашел медиаторов и струн. Нет и других мелочей. Каподастр, ремкомплект, кабели, педали, тюнер… Целый чемодан наберется.

Я показал взглядом на красный треугольник в абуминоговой ладони:

— А это что?

— Это мой, — глухо ответил он. — В кармане был, когда…

Абуминог замолчал.

Но было понятно, что он вспомнил Землю, родителей, и неожиданная тоска по дому накрыла абуминога.