Полная версия
Сибиряки. Поручение
«Здравствуй, Зоя. Понимаю тебя. В приложении комментарий по факту прочитанных текстов. Тон нейтральный, описательный. Так как мы работали в терапии творческим самовыражением, комментарий может показаться обезличенным. Так нужно, чтобы минимизировать опасность ретравматизации. Это тяжело, сочувствую тебе. Постарайся относиться к себе бережно, если понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти.
С уважением, ИринаПриложение
1. Тип травмы: ранняя сексуализированная инвазия. Судя по данным, ребёнок, возможно, был подвергнут пограничному или явному сексуальному насилию в дошкольном возрасте. Описание соответствует фабуле растления с вытеснением памяти, но впечатление отложилось в теле, в восприятии себя, чувстве доверия и личных границ.
Ядро травмы: сами события и отсутствие защиты, а также сопутствующие ложные запечатления. Травмирующий опыт сопровождался многоуровневым воздействием в моментах импринтной уязвимости (особенная близость): телесная близость как игра, приятная и безопасная (ванна, пена, руки). Затем начинается смешение удовольствия от игры и страха (посадка на шею, на колени). Далее появляются элементы контроля и бессилия (опьянение, массаж). В финале открытая сцена угрозы, осмотр тела и чувство вины без понимания причины.
2. Детское сознание формируется через реакции взрослых на собственные телесные ощущения. Ребёнок не может осознавать происходящее и давать ему оценку, но чувствует вину, если взрослые сердятся. Пример: фраза «сильно провинилась, но не понимаю в чём». Любое насилие — это травма лишения чувства агентности (возможности проявлять самостоятельность и контролировать контакты с другими). Оно создаёт «суицидальный» тип поведения: «охотничьи сценарии», риск ради риска (адреналин-зависимое поведение), а также формирует компенсаторные механизмы чувства беспомощности: тягу к власти и контролю, отказ от доверительной привязанности и сценарий бессознательной мести мужчинам с воссозданием фабулы травмы — в момент близости и беззащитности.
3. Компенсация в сценарии: «Никому нельзя доверять. Все в итоге предают». Защитный паттерн: компенсация чувства беспомощности через обесценивание отношений. Психика вырастила сильную защитную субличность, которая должна быть всегда на шаг впереди: «Мир страшен и хаотичен, а значит — ты либо охотник, либо добыча». Субличность иронична, умна, наблюдательна, не верит в чью-либо искренность. Это создаёт иллюзию свободы в выборе жертвы. На самом деле это защита от страха, чтобы не встретиться с собой, маленькой, уязвимой, бессильной. Телесное запечатление: терпеливость к боли. Психологическое запечатление: азартность, бесстрашие. Сексуальность используется как инструмент привлечения и манипуляций. Тело может быть гиперчувствительным в сексуальном контакте, но только если она инициатор. Когда контакт неконтролируемый, инициирован другими — тело уходит в оцепенение или срывается в агрессию.
4. Проявления опыта травмы. Резонанс вызывают люди с уязвимостью: сложная смесь презрения (бессознательная месть не только мужчинам, но и своей детской части, которой не удалось защититься, убежать или справиться) и стремления защитить (компенсировать бессилие). В момент, когда она перестаёт быть «хищником», происходит кризис идентичности. Это выбивает защиту: она не знает, кто она, если не контролирует ситуацию, чувствует уязвимость, дискомфорт, поэтому поведение циклично».
Зоя перечитывала текст снова и снова, пока слова не перестали быть белым шумом и начали обретать смысл. Воспоминания прорвались и пошли толчками. Резко затошнило, она еле добежала до туалета, её голодный желудок мучительно и долго выворачивало ничем.
Всё это было правдой. Но той жуткой правдой, с которой невозможно быть нормальным человеком. «Что и требовалось доказать: а кто тут нормальный?» — прошелестело в голове.
Зоя не находила себе места, металась по комнатам и не заметила, как стемнело. Постояла у окна, прижавшись к прохладной тьме лбом и ладонями, слушая гулкое биение сердца. Зашла на биржу, но графики и диаграммы, которые обычно действовали на неё, как действует на детей наряженная к новому году ёлка, теперь вызывали острое чувство отвращения.
«Да что со мной?! Охота обломалась, и теперь мамзель бесится? Напиться, может быть? Написать кому-нибудь из наших фриков и ушататься в хлам по полной программе?» Но перспектива провести с кем-то несколько часов вызвала ещё большее отвращение, чем графики криптобиржи.
Воистину: бойтесь своих желаний. Хотела разгадку — получи. Напряжение в синапсах зашкаливало, этот нейронный шторм был больнее всего, что она знала. Казалось, что это не закончится никогда: вода в пересушенное адреналином горло — рвота — дикая головная боль и снова вода.
Получается, если следовать логике резюме, встреча Сэма запустила в ней программу «оборотень в стадии трансформации»? Из безжалостного хищника, защищавшего только себя, она прямо сейчас превращалась… во что? В защитника Сэма? И с чего она, вообще, взяла, что он нуждается в защите? Тоже мне, «молчание ягнят», где поп, а где приход. Но было в её горячечных, как температурный бред, раздумьях что-то ещё, пока неуловимое, как куски сна. Какой-то муви-роуд, дорога, люди? Надо спросить Сэма, он ведь тоже не хотел её отпускать, может быть, он что-то об этом знает? Бред полнейший.
Приступы бессильной ярости выматывали. Её уже шатало от слабости, пекли, как выжженные, глаза, так и не давшие ни одной слёзы. Обессиленная, обхватив голову, Зоя сидела в раздумьях на полу у столика с бутылками: текила или транк? Хотелось нашелушить целый блистер таблеток и закончить на этом, но любопытство! Она не могла не узнать — что происходит и куда это ведёт.
«Умереть я всегда успею», — резонно подумала Зоя. Положила на язык маленькую голубую таблетку и опрокинула в рот шотик любимого напитка. Текила моментально сделала своё фирменное «пш-ш-ш» — растеклась терпким теплом по шее, плечам и рукам. Опустошённый желудок ответил на это туканьем, Зоя поняла, что ему надо, и налила ещё. Она знала, что так нельзя, но сегодня было можно, она так решила.
Её уже начинала окутывать спасительная дремота, она разбросала на широком диване подушки, сняла джинсы и завернулась в плед. Диван стоял напротив большого витринного окна. За ним было густое, как это бывает в северных широтах, со светлыми подпалинами небо. Она вытащила руку, нашарила на полу шотик, опрокинула его в себя и стала смотреть в тёмную бездну, пока не провалилась в сон.
Её плавно подняли. Она лежала и плыла по воздуху то в одну сторону, то в другую. Это было настолько жутко, что её парализовало. Она знала, что это не сон, и от этого становилось ещё кошмарнее — она была полностью лишена контроля. С ней разговаривали, но она не понимала ни слова, потому что это были не слова. Она заходилась криком «не-е-ет!», но не слышала себя, оглохшая и ослепшая. Откуда-то она знала, что нужно успокоиться, смириться, чтобы это прекратилось. Но как это сделать, когда так страшно! Она плыла всё время по горизонтали посередине между полом и потолком. Боялась открыть глаза в бесконечность, полную безысходного понимания: это никогда не закончится.
Запах дезинфекции, пыли и парфюма. Красный с чёрными квадратами ковролин. Узкий коридор. Двери только с одной стороны, их пять. Зоя поняла, что стоит на ногах.
— Завельская? Ваша бронь подтверждена.
— Погодите, я ничего не бронировала…
— Все так говорят. Добро пожаловать.
На дверях вместо номеров логотип кафе «Бэтмен навсегда». Только крылья летучей мыши большие и двигаются вверх-вниз. Зоя пробует каждую дверь, но они закрыты, кроме одной, последней — она открылась настежь. За ней заснеженная лесная поляна. Цепочкой идут люди, их пятеро. Ей нужно найти среди них своё место. Она узнаёт Сэма. Он идёт первым, она встаёт за ним, он оборачивается и улыбается. Она встраивается в ритм, наступает в его следы и чувствует, что теперь всё хорошо. Если бы не этот чёртов рюкзак, он такой тяжёлый, что у неё уже онемела правая рука и болит шея…
…онемела правая рука, потому что она лежит на ней, и болит неудобно вывернутая шея — такой себя обнаружила Зоя, когда сон сполз с её сознания, как сползает ночной туман под напором рассвета.
Зоя со стоном поменяла положение тела и лежала в прострации.
«Надо запомнить: текила + транк = делирий», — настолько реалистичным был сон. Она помнила каждую деталь. Даже ту жуткую часть с параличом и полётом по комнате, как панночка в гробу.
В комнате было светло. Зоя вскочила, чтобы взять телефон и посмотреть время, но пошатнулась и присела. Немного кружилась голова, покалывание в правой руке сообщало, что туда пошла кровь, ныла шея, но солировал на этой утренней планёрке желудок — он подвывал и ворчал, требуя пищи.
«Сейчас, сейчас», — она кое-как встала и дотащила себя до кухни.
В холодильнике была упаковка «Актимеля». Зоя выставила бутылочки на стол, большим пальцем вдавила фольгу и подряд выпила все шесть. Желудок выдал крещендо. Часы на экране показали 10:55, телефон загружал серию уведомлений, пока не погас, вырубившись.
«Бурная выдалась ночка, насыщенная событиями», — ворчала Зоя, разыскивая зарядное.
Включив все четыре головки душа, она сделала температуру на грани «холодно», упёрлась руками в стену и, пока вода хлестала её со всех сторон, вспоминала сон. Её натренированный мозг находил в задачах на логику успокоение, и через пять минут водяной порки она широко открыла глаза.
«Ну вот же оно!» — она увидела мостики связей, и несусветная дичь превратилась в понятную схему. В ней не хватало нескольких деталей, но это вполне нормально.
Зоя, как человек науки и технологий, придерживалась концепции, что мистика, оккультизм, экстрасенсорика и прочее «столоверчение» — это части познания, для которых пока не нашли измерительных приборов. Как когда-то никто не знал о существовании бактерий, не мог объяснить происхождение инфекций, сваливал эти беды на колдунов и их дьявольские козни, пока Антони ван Левенгук не увидел их в микроскоп.
Мозг Зои в каком-то смысле был таким микроскопом. Ей срочно нужен был Сэм, чтобы обсудить открытие и закрыть нестыковки. Она быстро высушила волосы феном, в очередной раз обыгрывая мысль подстричься, ей давно надоело возиться с этой копной.
Телефон ожил, Зоя с нарастающим волнением просмотрела уведомления. Сообщения от Сэма не было. Положила телефон, пальцами потёрла глаза, их всё ещё немного жгло. В шкафчике нашла «Визин», накапала, проморгалась, и тут, как по волшебству, на экране всплыло: «Зоя, доброе утро, или уже день. Это Семён Ремезов, мы вчера познакомились на вокзале…»
«Да что ж такое-то, — нетерпеливо читала Зоя, — что ж ты такой обстоятельный-то? Типа я не срисовала номер и не записала тебя в контакты».
«Прошу прощения, только проснулся. Мы вчера с коллегой засиделись за полночь. Я узнал кое-что. Неожиданно. Про то, что ты спрашивала, знаю ли я что-то. Кажется, теперь знаю».
«Привет. Я тоже. Приезжай», — ответила Зоя и скинула ему адрес.
Это своё состояние Зоя хорошо знала: она взяла след. Оно было как диатез — что бы ни делала, о чём бы ни думала, этот зуд всё время присутствовал, проявляясь то сильнее, то слабее.
Чтобы не перегореть до приезда Сэма, Зоя решила себя занять приготовлением еды. Желудок после «Актимеля» бесновался и требовал чего-то настоящего.
Мудрый папа строил дома удобными. Два первых этажа в них занимала инфраструктура ― всё необходимое в лифтовой доступности. Она спустилась сразу на этаж магазинов, карточка жильца предоставляла такой сервис, быстро наполнила тележку по принципу БЖУ, прихватила ещё упаковку «Актимеля» — она свято верила в микробиоту и старалась уважать её потребности. Тренькнул телефон, сообщение от Сэма: «Зоя, может быть, я куплю что-нибудь? Я ужасно голодный».
«Надо же, какие мы джентльмены. Таких больше не делают, — усмехнулась Зоя, но ей было приятно. — Ничего не надо».
Чуть подумала и добавила: «Кольца не забудь», ― и смеющийся смайлик.
Сэм ответил смайликом с подмигиванием.
Зоя нарезала большой многокомпонентный салат. Собралась заправить его итальянским дрессингом, но потом передумала. Она знала, что астма бывает аллергической, и не стала рисковать ни Сэмом, ни салатом. Сделала сырную тарелку с фруктами и разложила на длинном блюде мясную нарезку. Осталось только поджарить в тостере багет.
Снова тренькнул телефон:
«Я внизу. Какой этаж?»
«12».
Зоя выглянула из окна и увидела отъезжающее такси. Сэм стоял у подъезда и смотрел вверх. В руках у него был букет цветов. Что-то внутри Зои вздрогнуло, губы скривились, на глаза навернулись слёзы. В следующую секунду она уже распсиховалась. Классика Зоиного жанра.
— Откуда ты знаешь, что я люблю космос? — Зоя взяла букет. — Разувайся!
— Космос? — Сэм недоумённо посмотрел на Зою и аккуратно поставил коричневые замшевые мокасины на коврик. — Что ты имеешь в виду? Какой космос ты любишь?
— Эти цветы называются Космея, космос по-деревенски. Моя бабушка была их фанаткой.
Зоя быстро управилась с букетом, обрезала концы стеблей и поставила в большую винтажную кружку «Старбакс Шанхай».
— Мне они просто понравились. Похожи на тебя, — он улыбнулся и подмигнул, — мы ведь жениться собрались, как без цветов-то? — сказал Сэм и сразу понял по выражению лица Зои, что шутка вышла в тираж.
— Сначала поедим. Прошу к столу! — Зоя картинным жестом пригласила Сэма в кухню. — Садитесь жрать, пжалста.
Кофеварка варила для Зои третью чашку эспрессо, Сэм попросил чаю и подливал себе из чайничка.
Они быстро поели, убрали со стола и теперь сидели друг напротив друга.
Солнце уже опять собиралось на покой, дни стали заметно короче. Сэм сидел спиной к окну, свет путался в его волосах, делая их отчётливо медными, и бросал медовый оттенок на лицо Зои.
— Что ты…
— Что ты уз… — заговорили они одновременно и улыбнулись. Нельзя сказать, что они были напряжены, но между ними витало какое-то неуловимое беспокойство.
— Сначала ты, — сказал Сэм, — я просто боюсь, что, если начну я, ты подумаешь, что я выпускник Кащенко, настолько всё это… трансцендентно. И абсолютно нереально.
— Смотря что называть реальностью, — откликнулась Зоя. На что Сэм согласно кивнул головой. — Ещё вчера я была уверена в своей психике, а сегодня у меня осталась только одна опора — логика.
Зоя опустила личные подробности, просто сказала, что её вчера вечером кое-что поднакрыло, она приняла транквилизатор и запила алкоголем. Сэм посмотрел на неё сочувственно и понимающе.
Но сон Зоя рассказала во всех подробностях. Когда она дошла до эпизода в лесу, Сэм подался вперёд, снял очки и во все глаза смотрел на Зою. Казалось, он перестал дышать. Потом резко встал, налил себе воды из крана и, пока пил, смотрел в окно.
Зоя не поняла его реакцию и разозлилась:
— Ты объяснишь, что происходит? — она скрестила руки и откинулась на спинку стула. — Мне продолжать или как?
— Да, прости, я просто в шоке, — он вернулся за стол, — продолжай, конечно.
— Ну, в общем, это почти всё. Можно, конечно, списать на то, что под воздействием химии мой подвал почистился и скомпилировал весь этот цирк. Но если не сваливать на бессознательное, о котором мы знаем примерно ничего, то вырисовывается некая логика. Сейчас.
Зоя сходила в комнату и принесла несколько листов бумаги, фломастеры.
— Смотри! Что мы имеем, — Зоя начала разными фломастерами рисовать кружки, — пересаживайся ближе, чтобы глаза не сломать.
Сэм взял стул и сел рядом с Зоей. Теперь вечерний свет падал на их макушки и играл в тёплые и холодные оттенки.
— Первое: мы с тобой встретились, и всё пошло не по плану, и у меня, и у тебя. Твой и мой динамический стереотип сломался. О чём это говорит?
— О том, что случайности не случайны, — ответил Сэм.
— Верно. Второе: и ты, и я не живём в этом городе. Ты нет, а я точно попала сюда случайно. Потом расскажу. А это к чему нас подводит?
— Что случайности не случайны в квадрате, и этот город — отправная точка.
— Вот именно! Для чего? Здесь у меня случился небольшой тупик. Но потом я вспомнила, чем занималась всю неделю. Если без подробностей: у нас были соревнования, кто быстрее добудет закрытую инфу об авиакатастрофе. Знаешь, о чём я?
— Конечно, во всех новостях было. Я поверить не мог, что так много людей выжило. Это противоречит всем… — Сэм остановился. — Прости, не хотел перебивать, у меня спонтанно загружается вики-режим, продолжай, пожалуйста.
— Потом расскажешь, что это. Итак, третье: ты, как я поняла, историк. Проводишь какие-то исследования. Я инженер-айтишник, ну… хакер я, в общем. Мы оба что-то исследуем. Пока не знаю, зачем этот пойнт, — и она поставила рядом с кружком красный знак вопроса. — Четвёртое. Мне крайне редко снятся сны. Под транками вообще никогда. А тут сразу такой сложносочинённый трип.
Зоя нарисовала большой кружок, написала внутри «сон» и повела от него стрелки:
— Вот его основные фабулы: я, парализованная, летаю в бесконечном ужасе. Я заселяюсь в гостиницу, — Зоя задумчиво почесала фломастером висок, — пока не знаю, есть ли смысл в летучей мыши? Может быть, меня просто прикололо название и лого кафе, где мы вчера сидели. Третье: из номера гостиницы открывается вход в зимний лес, идёт вереница из пяти человек. Ты впереди, и я занимаю место сразу за тобой. Сзади меня: мужчина, ребёнок, женщина и в конце мужчина. Но их я не разглядела. Что скажешь?
Зоя посмотрела на Сэма. Он сидел как в прострации, спрятав ладони между коленями и слегка раскачиваясь. Невидящим взглядом он смотрел на схему Зои.
— Земля вызывает Сэма! — Зоя коснулась своим плечом плеча Сэма. — Ты привидение увидел?
— Можно и так сказать, — Сэм поднял наверх очки, сильно потёр ладонями лицо. — Сначала технический вопрос: у меня через три часа самолёт.
Они посмотрели друг на друга. На какое-то мгновение показалось, что всё, что с ними произошло за последние сутки, — это просто зыбкая иллюзия, наваждение. Взрослые люди, заигравшиеся в какие-то фантазии. Они смотрели друг другу в глаза, и в это самое мгновение решался вопрос: быть продолжению или не быть.
Они так и не поняли, что это было: игра вечернего света, собравшего розово-фиолетовые оттенки, либо что-то другое, им до этого момента не известное, — ткань пространства между ними стала зыбкой, и они увидели одно и то же — чистый лист бумаги, на котором начали быстро появляться слова «помогите нам, пожалуйста!», написанные неровным, как будто детским почерком.
Мираж истончился и исчез. Они продолжали смотреть друг на друга. Сэм достал из кармана пиджака телефон, протянул Зое и сказал тихо, одними губами: «Отмени билет, пожалуйста».
Зоя несколько раз моргнула, как будто просыпаясь, взяла телефон и отошла с ним к окну.
Им нужно было какое-то время, чтобы справиться с наваждением. Зоин желудок напомнил, что больше не потерпит издевательств, и затребовал пищу авансом. Она убрала схему, открыла холодильник и молча сгрузила тарелки на стол. Сэм не был голоден, как Зоя, но тоже что-то задумчиво пожевал.
Сердцебиение никак не унималось. Зоя поняла, что с кофеином пора завязывать, нашла пакет с китайской травяной смесью и заварила большой чайник.
— Ну что, Сэм. Теперь твоя очередь, — сказала она, включила свет и села за стол.
— Эффекта «Кащенко» после твоей истории, конечно, не будет, но вчера я был изумлён. Постараюсь быть кратким, опущу все детали, но, если у меня будет загружаться излишняя обстоятельность, такое бывает, я чаще разговариваю с собой и книгами, чем с людьми, — разрешаю меня просто пнуть. Но не больно.
— Можешь во мне не сомневаться, — улыбнулась в ответ Зоя, — пинаю я мастерски.
— Ты права, я исследую историю Сибири и Дальнего Востока — в общем, регион за Уралом. Пару лет назад, я тогда только переехал в Тобольск, в библиотеке нашёл один манускрипт, датированный концом XIX века. Он был в очень плохом состоянии, библиотека и горела, и тонула, но кое-что удалось разобрать. Речь шла об одном ответвлении русских масонов: старая ложа XVIII века «Тайный Закон», Мастера Ивана Перфильевича Елагина.
В неё входила высшая аристократия, кузены царя, например. Особенность этой ложи в том, что они занимались оккультными науками, а не политикой, как остальные ложи Великих Каменщиков. Вот цитата Елагина: «Сохранение и предание потомству некоторого важного таинства от самых древнейших веков и даже от первого человека до нас дошедшего, от которого таинства может быть судьба целого человеческого рода зависит, доколе Бог благоволит ко благу человечества открыть оное всему миру».
Зоя поёрзала. Сэм вопросительно на неё взглянул, но она нетерпеливо махнула рукой «продолжай».
— Хочешь что-то спрятать — положи на видное место, масоны не скрывали, что владеют тайной.
Большую часть времени они были запрещены, а когда к власти пришли большевики, в ложу внедрили провокатора, и вскоре их всех арестовали.
Местом традиционной ссылки масонов была Новая Земля. Как они там выживали — это отдельная история. В середине пятидесятых Братья, владеющие оккультными таинствами и способные вынести тяготы похода, отправились на разведку, чтобы найти более пригодное для жизни место. В одной из мистерий получилось добыть карту мест силы. Участок тайги в радиусе двухсот километров от озера Байкал, примерно до Восточных Саян, подходил по всем параметрам.
Дальше достоверных источников нет. Но есть легенды, что они дошли и образовали поселение на геотермальных источниках. Никто не знает, правда это или нет. Экспедиции ничего не нашли.
— Сэм, это безумно интересно, но мне уже хочется тебя пнуть, — Зоя знала свой нетерпеливый характер и улыбкой постаралась сгладить сказанное.
— Да, конечно, я понимаю, прости. Я начал собирать всё, что где-то и когда-то об этом упоминали. И всё пришло к тому, что такое поселение есть. Дальше ты знаешь — я отдал рукопись коллеге, и вчера он меня огорошил: общеизвестно, что части этой ложи разбросаны по миру. Но поселение в Сибири точно существует. У них есть ритуал, который можно совершить только один раз в сто лет. Суть ритуала в том, что они обмениваются посланиями с будущим и прошлым, точнее — на сто лет вперёд и назад от времени передачи. Но самое главное вот что: у него есть документальное подтверждение, расчёты. По ним видно, что этот ритуал уже совершили… в июле этого года. Точно не известно где, но где-то тут, в районе Байкала.
Теперь побледнела Зоя. Она закрыла ладонями лицо, облокотилась на стол локтями и сидела абсолютно неподвижно. Потом молча встала, сдвинула чашки, положила на стол схему и стала быстро, уверенными движениями дорисовывать кружки и стрелки. Машинально положила фломастер за ухо и показала на схему:
— Смотри, — её глаза стали тёмными, а щёки покраснели, — закрылось третье: у твоего исследования есть связь с этой историей. И только сейчас я вспомнила последнее, что мне удалось выловить из инфополя, связанное с катастрофой. Двоих из выживших, мужчину и девочку, не могли опознать. Но они оба в один день исчезли из больницы. Представляешь, месяц находились там, но, как только их разыскали, они оба испарились. Мужчина, кстати, в федеральном розыске как международный террорист, его экстрадировали из Японии… Что? Что?
Сэм прошептал:
— Твой сон. В тайге. Ты, я, ребёнок, женщина, мужчина и мужчина.
— Сэм, сохраняем спокойствие, — Зоя тоже оторопела, — мы и так уже побили все рекорды, натягивая сову на глобус. Что ты хочешь сказать? Это они? Мы с ними? И «помогите нам» она написала?
— Я не знаю. Я просто ничего не понимаю, — еле прошелестел Сэм. Было видно, что он устал, глаза покраснели, он уже два раза пользовался спреем.
Зоя сидела, подогнув под себя ногу, и барабанила пальцами по столу.
— Мне кажется, у нас с тобой сейчас есть два варианта на выбор: разбегаемся и забываем всё это побыстрее. Или перестаём допускать, что на нас снизошёл парный психоз, и стараемся распутать этот клубок, воспринимая всё как происходящее в… альтернативной реальности. Глитч порвал нам привычную матрицу. Я за второй вариант.
