Сибиряки. Поручение

«Интересно, Ленка ещё на посту? Надо бы лучше ей втолковать, чтобы не трепалась о нашем знакомстве».

Он лёг, повернул голову и стал смотреть в тёмное окно, в котором отражалась его палата. Мягкий свет мониторов убаюкивал, и он опять начал проваливаться в сон.

…вспышка света над крылом, самолёт тряхнуло, ещё раз, и ещё раз сильнее, свист разгерметизации, девочка… собаки… боль…

— …Макс, Макс… ну, Макс же… — Ленка трясла его за плечо. — Максим, просыпайся! Да просыпайся же ты!

— Лен, что? — Максим еле разлепил глаза. — Ты зачем будишь тяжелобольного, сестра?

— Не до шуток твоих сейчас, слышишь, кое-что случилось! — голос стал жёстче. Она пальцами вцепилась ему в плечо и сильно тряхнула.

— С ума сошла?! Мне же больно!

— А как мне тебя, бревно такое, разбудить?

— Сама меня накачивала целый месяц. Что случилось-то?

— Вставай, бери халат и пересаживайся в кресло, сейчас поедем.

— Мне надо сначала принять ванну, выпить чашечку кофэ…

— Ты идиот?! Что непонятно-то, вставай немедленно! Вчера ты мне сказал не говорить, что знаю тебя, а сегодня в рассылке твоя фотография и перечень особых примет — тебя ищут!

Максим выпрямился в постели, быстро спустил ноги, засунул руки в халат. В следующее мгновение он уже сидел в коляске и катил себя к выходу из палаты.

— Вот это скорость! Давно бы так. Поехали, по дороге расскажу. Надо успеть до обхода, у нас есть полчаса.

Шесть утра. Лена так и не сомкнула глаз, ошарашенная событиями. Несколько раз тихонько заходила проведать друга. Новым взглядом долго и внимательно смотрела на привычного пациента, который оказался таким близким и родным. Она уже собиралась заканчивать смену, готовила пост, как на мониторе загорелся значок рассылки.

С вечера администрация готовит общебольничные новости, приказы, поздравления, объявления. Лена машинально их пролистала и застыла, когда увидела фотографию Максима.

Никаких сомнений, это он. Прочитала сопроводительный текст и оцепенела — международный террорист?! Объявлен в федеральный розыск?

Пальцы на мыши мгновенно онемели. Она резко откатилась от стола. Сильно потёрла руками лицо, сделала несколько глубоких вдохов и вернулась к монитору.

«Особые приметы: татуировки на плечах — оскаленный волк справа и знак военной разведки, летучая мышь держит глобус, слева. Имеются следующие шрамы от ранений и следы ожогов…»

Разлетелась последняя надежда, что это ошибка. За месяц она изучила все его отметины. Некоторые были ужасны, было понятно, что залечивались они не в медицинских условиях.

«Так. Думай. Ты ничего о нём не знаешь. Ты не знаешь, как он жил последние пятнадцать лет, ты потеряла его следы через пять лет после того, как он… Так. Не отвлекайся. Что делать? Надо что-то делать». Лене казалось, что у неё поднялась температура, из холода бросало в жар.

«Узнать его по фото невозможно, это факт, но татуировки — почти на виду. На обходе будет осмотр, и тогда всё».

Пару лет назад у них лежал беглый из колонии. Побежал в зиму, перемёрз, подхватил тяжёлую пневмонию. Полуживого привезли железнодорожники, валялся на путях без сознания. Но как только пришла ориентировка, его сразу взяли в оборот. Отпечатки, ДНК. Сотрудники в штатском пристегнули его, ещё в коме, к койке и поставили охрану. Эти ребята работают чётко и слаженно.

«Не верю. Не поверю, пока не спрошу сама. Так. Что со временем? Час до планёрки. Сменщицу ждать некогда. Напишу записку, что заболела, и уйду. Надо его увозить из палаты. Но куда? Только на нашем этаже две камеры. Так. Думай. В ординаторской есть запасные комплекты формы для врачей. Кто у нас самый крупный? Борисыч. Наверное, налезет. Надо ещё успеть ему повязку снять».

Лена, опытная медсестра, умела одновременно и думать, и действовать. Сгоняла в ординаторскую, нашла более или менее чистый, но всё равно вонючий комплект формы заведующего. Кроксы взяла старшего ординатора, они показались ей самыми большими. Пулей залетела в сестринскую, схватила сумку, свою одежду. Оттуда бегом в процедурный, смела с полок всё необходимое для перевязки, препараты для инъекций.

Этаж начинал оживать, появились санитарки. Уже замигали, загораясь, потолочные лампы, когда Лена вбежала в палату. Она сгрузила на Макса пакеты, сказала ему скособочиться и опустить голову, прикрыла его одеялом. Через минуту они уже ехали в лифте на этаж 1, в отделение радиологии. Она помнила про камеры, поэтому план был сложный — проехать весь этаж, завернуть за угол и снова вызвать лифт.

Цокольный этаж. Дверь в отделение скорой помощи закрыта с этой стороны, ею давно не пользовались. Рядом комната со всяким поломанным хламом. Еле протиснувшись внутрь, Лена молча протянула Максу комплект формы, кроксы, шапочку. Быстро переоделась сама.

Показала ему жестом сесть обратно в кресло, натянула перчатки и осторожно, точными движениями сняла с головы повязку. Быстро проверила: рубец был спокойный, без признаков воспаления. Наклеила на него повязку-пластырь, достала шприцы и ампулы, сделала два укола.

В заднюю дверь отделения скорой помощи по очереди вошли двое: высокий врач в маске и женщина. Врач размашистой уверенной походкой прошёл через отделение. Женщина что-то быстро набирала на телефоне, здороваясь и улыбаясь коллегам. Под навесом женщина пошла налево, а врач направо. За воротами врач сел в такси. Через несколько минут со служебной парковки выехал крошечный «Фиат» цвета мяты.

— Ленка, блин. Вот ты профи! Вот кому учиться не надо — за короткое время спланировала и осуществила такую операцию! Респект тебе и уважуха! — Максим сидел за крохотным столом на кухне в квартире Лены и широко улыбался.

— Ты мне зубы-то не заговаривай. Сейчас ты мне всё расскажешь. Сдавать тебя я не собираюсь, но рисковать сомнительными связями мне сейчас нельзя. У меня дело по опеке заканчивается. Понял?

— Ты меня на «понял» не бери, понял?

Несмотря на напряжение последнего часа, оба рассмеялись.

— Конечно, расскажу. Кому, как не тебе, Ленка, ты моя золотая! Только поесть бы чего-нибудь, а?

— Я сейчас дома почти не бываю, только спать прихожу. Беру сдвоенные смены, чтобы подзаработать к возвращению… Макса.

— Макса? В смысле?

— Да, в этом самом смысле. Назвала сына как тебя. Муж, светлая память, не возражал.

— Ну, тогда и ты мне всё расскажешь, — шутливый тон слетел, он посерьёзнел, — неожиданно.

— Ну, по неожиданностям мне до тебя далеко.

Она заглянула в холодильник. Достала всё, что там было — початый тетрапак кефира, масло в обёртке. В морозилке нашёлся пакет с пельменями. Поставила на плиту кастрюлю с водой, зажгла газ, пошарила в шкафу, нашла лаврушку и перец горошком. Принюхалась.

— Фу, невыносимый запах Борисыча на моей кухне — это уже слишком.

Она чуть помешкала, потом вышла в коридор и позвала Максима. Вместе они сняли с антресолей большую коробку. Лена так и не решилась отдать вещи Толика. Всё откладывала, думала, может, Максику что-то понравится, возьмёт на память об отце.

— Я не могу. Ты сам, хорошо? Вы с Толиком одного роста, бери всё, что подойдёт, — она резко отвернулась и пошла на кухню.

Вскоре в квартире разливался божественный аромат пельменей — спасителя русских душ.

Когда Максим вошёл в кухню, Лена накрывала на стол. Мельком посмотрев на него, вздрогнула, ложка выпала из рук, и она тяжело осела на стул.

— Ничего, ничего, всё нормально, сейчас пройдёт, — шептала она сквозь слёзы, — отпусти меня, Макс, сейчас вместе свалимся.

Максим стоял на коленях возле Лены и обнимал её.

— Просто воспоминания нахлынули. Я от усталости и стресса совсем тонкослёзная стала, — сказала она, вытирая глаза кухонным полотенцем, — давай поедим.

Максим в синих джинсах, белой футболке и джинсовой рубашке с закатанными рукавами походил на лихого, но слегка побитого ковбоя. Толик тоже любил так одеваться. Они смеялись, что надо бы ему прикупить шляпу Стетсон и сапоги-казаки, поэтому появление Макса в его одежде выбило Лену из колеи.

Они молча и сытно поели, убрали посуду в раковину. В турке на плите шапочкой поднимался кофе, Максим стоял наготове, в одной руке сигарета, в другой ложка.

— Тебе через два часа надо будет сделать укол. Это антибиотик, — Лена достала из сумки ампулы и шприцы, положила на стол, — но сейчас меня просто рубит. Сколько бы я ни выпила кофе, не поможет, надо поспать. У меня вторые сутки пошли, я даже курить не хочу.

— Ты в порядке будешь? — Максим встревоженно посмотрел на неё. — Я могу сам себе укол сделать, не первый раз, может быть, тебе просто лечь и поспать сколько получится?

— Я знаю, что мне делать, — без раздражения, тусклым, уставшим голосом ответила она. — Ты тоже ложись, на диване в комнате есть плед. Я ставлю будильник, встретимся через два часа.

Уже выходя из кухни, Лена остановилась и тяжело обернулась:

— Я совсем забыла, что тебя ищут!

Она вернулась и села, было видно, что сил у неё нет совсем.

— Что делать, Макс? Я сейчас просто вырублюсь. Может быть, тебе не ждать, а лучше уйти? — её глаза налились слезами. — Что делать-то, а? Я совсем не соображаю…

Максим выключил газ, большим пальцем задавил в пепельнице сигарету. Подошёл к ней и, как ребёнка, подхватил на руки. В спальне он положил её на кровать, накрыл свободной частью покрывала, задёрнул плотные шторы. Присел рядом на корточки, убрал волосы с лица, поцеловал в лоб.

— Спи, Ленка, я со всем разберусь, — сказал он своей уже спящей подруге.

Он немного посидел у кровати, совсем как она этой ночью возле него. Рассматривал её лицо, тонкие пальцы, зацепившие край покрывала. Наклонился поближе, присмотрелся и разглядел веснушки, он их помнил. Взял с тумбочки фото в рамке — симпатичный парень, Ленка, малыш, все смеются, где-то на юге.

«Разные у нас с тобой юга были, подруга. И жизнь разная. Но растёт мальчишка с моим именем. И я выжил в авиакатастрофе, чтобы об этом узнать. Чудеса».

Максим поправил покрывало и тихо прикрыл дверь. Вернулся на кухню, прикурил сигарету, нашёл в шкафу чашку. Запах кофе и сигареты, умиротворяющая сытость, уют домашней обстановки подействовали на него неожиданно — он понял, что по лицу текут слёзы. Уже очень давно ничего в его жизни не было лучше этих слёз.

Глава 5

«Женёк, привет! Ну что, всё готово, я записала подкидыша на тебя. Ты её временный опекун, форму кинула на мыло».

Женя прочитала смс. В животе ухнуло. «Всё, отступать некуда, процесс пошёл».

«Надюш, привет! Спасибо, дорогая, я тебе путёвку тоже выписала. Дату заезда сама поставишь, тоже в почте».

Женя сидела за столом и задумчиво смотрела в окно. За внешним спокойствием бушевало цунами мыслей. Она пыталась их упорядочить, чтобы понять, как претворять в жизнь её спонтанный импульс взять странную девочку себе. Она встала, наполнила кувшин водой и принялась поливать свою маленькую оранжерею на подоконнике. «Как они будут без меня, засохнут ведь, — подумала Женя и сама удивилась своим мыслям, — стоп, а ведь это вариант!»

Она открыла сайт больницы. Ввела пароль, увидела четыре новых сообщения в рассылке, автоматически кликнула открыть, с этого начинался каждый рабочий день. Первые два были больничной рутиной. От третьего у неё мгновенно сжались зубы и противно засосало под ложечкой. Неизвестный с авиакатастрофы оказался международным террористом. Она сразу поняла, что это он, видела татуировку военной разведки, когда он лежал в реанимации, запомнила. Она часто видела их в прошлой жизни.

«Твою же мать. Если девочка с ним как-то связана… да как она связана, она же сказала, что нет».

Четвёртое письмо заставило Женю глухо застонать: с экрана на неё смотрела девочка, и не было никаких сомнений, что это она. «Мэл Марковна Левинсон, 2015 года рождения. Разыскивается по запросу…» Дальше перечень фамилий, видимо, родственники.

В экстремальных ситуациях Евгения Игоревна Калинина действовала как военный хирург — решительно и быстро. Но сначала она сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и прямо из того же кувшина, из которого поливала цветы, отпила воды. Работа в полевых операционных иногда сутками без сна приучила её к двум вещам — что бы ни происходило, надо быстро восстановить диафрагмальное дыхание и избежать обезвоживания.

«Ты что, хочешь украсть ребёнка у родных? Ты что, тоже террористка?»

«Ты уже наследила, оформила ребёнка на себя. Тебе хана».

«Соскучилась по приключениям? Ребёнок средство? Нисколько не сомневалась, что у тебя опять сорвёт башню».

Женя знала — этого концерта в голове не избежать. Сразу почувствовала прилагающийся стандартный набор в виде острой боли в правом виске, онемения щёк и покалывания в пальцах.

«Почему она сказала, что её никто не будет искать, настаивала на этом и не хотела говорить имя?»

Женя зацепилась за эту мысль, прицыкнув на греческий хор в голове. Вернулась к монитору, открыла страницу отдела кадров, написала заявление на срочный отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам и сразу, чтобы не передумать, нажала «отправить».

«Это сделано. Теперь нужно по-тихому увести девочку… Мэл из детского отделения».

«Не „увести по-тихому“, а украсть. Так это называется», — не унимались комментаторы в голове.

Женя сняла халат, надела через плечо сумочку. Снова надела халат и застегнула на все пуговицы.

Осмотрелась, шепнула цветам «держитесь, ребятки» и вышла из кабинета. В общей с главврачом приёмной сказала секретарше, что идёт на обход, и быстро зашагала в педиатрию. Как только Женя открыла дверь в отделение, она увидела Мэл. Девочка стояла напротив и смотрела сосредоточенным взглядом прямо на Женю. Она была одета в джинсы и жёлтый оверсайз-худи с принтом-динозавром. На ногах кеды, в руке бейсболка.

— Идёмте, — девочка подошла и взяла Женю за руку, — нам надо торопиться.

— Подожди, мне надо задать тебе один вопрос, — Женя подвела Мэл к окну в нише коридора и посадила на подоконник, чтобы видеть её глаза, — сейчас ты должна ответить честно. Ты понимаешь, что это важно?

— Я понимаю. Спрашивайте. Только быстрее и самое главное. У нас мало времени.

— Почему ты сказала, что тебя не будут искать, и не называла своё имя?

— Это два вопроса, а не один. Потому что не хочу, чтобы меня нашли. Мне надо совсем в другое место. Если бы я назвала имя, риск, что меня вернут туда, где я не должна быть, был бы выше.

Девочка смотрела Жене прямо в глаза. У опытного диагноста не было сомнений, что это хоть и какая-то дикая, но правда. Во всяком случае девочка в неё верит.

— Пожалуйста, давайте уходить, — она спрыгнула с подоконника, замотала косу повыше, натянула бейсболку и стала похожа на щуплого мальчика.

— Снимите, пожалуйста, халат и отцепите бейдж, — сказала Мэл, — давайте я вам помогу.

Женя не стала сопротивляться, сделала всё так, как сказала девочка. Она пока ещё не могла называть её по имени, слишком быстро всё происходило.

— На служебную парковку как быстрее всего пройти? А, стоп, я знаю, — она взяла Женю за руку.

Из отделения педиатрии вышли женщина и мальчик. Мальчик улыбался, а женщина, как обычно это бывает с мамами в больнице, была чем-то озабочена.

«Откуда она знает, что у меня есть машина?» — подумала Женя. Как будто остальные вопросы и недоумения, обрушившиеся на неё шквалом, были не такими важными.

Девочка уверенно провела их по лабиринту больничных коридоров. Через три минуты они были в машине. Мэл молча легла на пол у заднего сидения «Ровера». Женя надела тёмные очки, опустила стёкла, подкатила к шлагбауму и приветливо махнула охраннику в будке.

— Евгения Игоревна, всё в порядке? Вы же только заехали.

Неумеренно ретивый, а на самом деле патологически любопытный охранник подошёл к окну со стороны пассажирского места. Один взгляд влево ― и он увидит Мэл. У Жени опять ухнуло в животе.

— Да, срочные дела в городе образовались, — она сняла очки и смеющимся взглядом посмотрела на охранника. — Тебе бы, Денис, сотрудниц помоложе останавливать, им наверняка бы это понравилось, парень ты интересный, — она кокетливо улыбнулась и подмигнула, — сигарету?

Охранник польщённо улыбнулся, расслабился. Взял сигарету, шутливо козырнул и вернулся в будку нажать на кнопку шлагбаума. В будке зазвонил телефон. Судя по репликам охранника, он получил приказ машины без досмотра с территории не выпускать, но кнопка была уже нажата.

Женя услышала это, когда проезжала, и ей показалось, что вся правая часть её тела сейчас рассыплется от ледяного ужаса.

«Вот почему она так торопилась», — а дальше только непечатное. Хоть и мысленно, помогало безотказно.

Когда они затерялись в потоке машин города, Женя посмотрела в зеркало заднего вида и увидела Мэл, сияющую широкой улыбкой. Она поймала взгляд Жени и показала сначала палец вверх, а потом смайлик-щепотку. Невольно улыбнувшись в ответ, Женя подумала: «Вот что значит ребёнок, сияет так, как будто не было всех этих кошмаров». Потом сама себя одёрнула, вспомнив, что имеет дело с необычным ребёнком, и, вполне возможно, улыбка Мэл может обернуться для неё самой какой-то засадой.

«Ну что, успокоились? Кто кого похитил ещё вопрос», — мысленно поддела она своих комментаторов. От этого ей стало так смешно, что она не удержалась, хихикнула и подмигнула Мэл.

— Доктор Женя, можно я так буду вас называть? — Женя кивнула. — Мы могли бы где-нибудь поесть, я очень голодная, — только что сияющая Мэл резко осунулась и побледнела.

— Если нам можно ко мне домой, я бы предложила заказать доставку. Судя по всему, тебе лучше на людях не показываться, — Женя озабоченно посмотрела на Мэл, та кивнула в ответ, — пошарь в кармане за моим сиденьем, там бывают батончики.

Это была Женина слабость — она с детства обожала батончики «Рот Фронт» и везде их распихивала. Как врач, привыкший работать в нестандартных условиях, она ценила, что их примитивный состав — арахисовая паста и сахарная пудра — лучше всего справятся с моментальной дозаправкой протеином, жирами и углями.

Вскоре Мэл причмокивала набитым батончиками ртом, одновременно разворачивая следующую обёртку.

«Господи, обычный ребёнок, дорвавшийся до сладкого. Ну, во всяком случае, на некоторое время проблема решена», — улыбаясь, Женя выкрутила руль в переулок, к своему дому.

Утром свободных мест было много. Она припарковалась, заглушила мотор и повернулась к Мэл:

— Что дальше, командир?

Через полчаса принесли доставку. Это время Мэл вела себя как обычный ребёнок — ходила по небольшой студии, смотрела книги и попрыгала на большом зелёном мяче, Женя делала на нём упражнения для спины. Рассказала, как обзавелась в отделении одеждой — просто стащила ночью из шкафа в палате мальчиков. Потом помогла Жене накрыть на стол, расставила приборы, открыла коробки и контейнеры. Мастерски управляясь с палочками, с большим аппетитом поела. В конце трапезы сказала, что нигде в Японии не ела такой вкусной японской еды — в общем, была нормальной, симпатичной, хорошо воспитанной и дружелюбной девочкой.

У Жени немного отлегло от сердца. Она приготовила Мэл своё фирменное какао с концентрированным молоком, ванильным сиропом, щепоткой соли и корицей. Сама встала у кухонной вытяжки и затянулась из вейпа. Она хотела бросить курить и, как все зависимые, изобретала лайтовые способы не бросать.

Мэл подняла глаза над чашкой с дымящимся какао и посмотрела на Женю:

— Я понимаю, у вас много вопросов. Вы даже не представляете, как помогли… нам, — она вздохнула, — вы нужны не меньше, чем я. Вы не сопровождающая.

Женя внезапно закашлялась. Пока кашляла, пыталась отогнать мысль, что у девочки психическое расстройство, делирий — осложнение после травмы, которую могли пропустить сканеры. Да и сама она не менее сумасшедшая, раз сделала всё то, что сделала, и слушает сейчас ЭТО.

Мэл встала, открыла кран, налила воду в чашку и молча протянула Жене. Потом вернулась за стол, потупила глаза и другим, чётким голосом заговорила:

— В детстве вы сидели одна в лесу и хотели умереть. Замёрзнуть насмерть, так вам было одиноко. Позже вы ещё раз хотели покончить с собой, потому что вас опять предали. Вы работали хирургом в армии, в… (она перечислила все Женины командировки). У вас был роман с женатым командиром полка, но он выбрал карьеру. Вы были тяжело ранены. Вы терпеть не можете гражданскую жизнь. У вас ПТСР, но вы пропускаете встречи с психотерапевтом. Ходите к нему только за рецептами на транквилизаторы. Вы плохо спите, у вас нет друзей, вы не можете завести даже собаку, потому что всё время хотите…

— Хватит.

Женя обхватила себя руками, лицо стало под цвет волос — пепельно-серым. Она резко повернулась, выдернула ящик, всё содержимое рассыпалось по полу. Присела, нашла пачку сигарет, трясущимися пальцами вынула из неё зажигалку, прикурила. Открыла окно и отвернулась, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Ей казалось, что хуже этого в её жизни ничего не было — её как будто вывернули наизнанку и озвучили каталог всего самого страшного. Того, что она пыталась забыть.

— Простите, пожалуйста, — Мэл сидела на полу и собирала рассыпанную кухонную мелочь обратно в ящик, — простите, я этого не хотела, мне очень жаль, что вам так больно.

Женя присела на край стула. На лицо постепенно возвращались краски. Она выпила воду, вытерла тыльной стороной губы и внимательно посмотрела на Мэл:

— Я не знаю, кто ты. Так случилось, что я не верю ни в какую мистику. Жанр фэнтези не читаю и не смотрю. Но также, как врач, я не верю ни в какие случайности. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Со своими эмоциями я разберусь сама. Надеюсь. Теперь говори, что нам делать дальше, потому что я не понимаю ничего и, соответственно, могу предложить только то, что у меня есть.

Организованный и точный ум Жени помог ей быстро прийти в себя после шока, собраться, отбросить несущественное, чтобы понять план действий.

Глава 6

Сэму нужно было в аптеку, купить спрей. Они договорились встретиться в одном из летних кафе на привокзальной площади. Зоя никогда не садилась спиной ко входу, ей нужен был обзор. Но летним погожим вечером даже в таких забегаловках было полно народа. Пёстрые, как ярмарочные балаганы, кафе стояли подряд, полукругом огибая площадь. Она прошла два и, наконец, увидела свободный столик — как раз то, что нужно, с видом на площадь.

Официантка принесла на блюдце бумажный стакан с кипятком и пакетик чая — приветствие гостю.

Первым делом Зоя сняла бейсболку, стянула резинку, запустила пальцы в волосы и сильно помассировала голову. Кожа была как онемевшая и в то же время болезненная.

Внутри всё странно тихо. Зоя рассеянно осмотрелась, поправила скатерть. Двумя пальцами подцепила и положила в горшок с толстеньким каланхоэ погибшего ночного мотылька. Над стаканом тонкой завитой струйкой поднимается пар, пакетик чая так и лежит рядом.

Вечерний свет делает своё дело. Краски приобретают розовато-бежевые оттенки, и всё выглядит не таким противным. До этого момента Зоя не воспринимала город, он был просто точкой на карте.

Она приехала повидаться со своим подпольным клубом хакеров. Раз в год они выходили из цифрового мира и собирались в рандомном городе. Снимали дом и с неделю мрачно тусовались — пили и устраивали батлы: соревновались в технике, кто кого уделает, потом разъезжались. Зоя жила отдельно, она слишком ценила бытовой комфорт, а у отца здесь была небольшая, но удобная квартира в его же многоэтажке.

В этот раз полем их соревнований по сбору закрытых данных стала авиакатастрофа. Удивительно, начинаешь верить в мистику: до сих пор так и не выяснили, что стало её причиной — самолёт просто сломался пополам, и, вопреки законам аэродинамики, сегменты летели вниз по спирали, сами гасили скорость, поэтому столько выживших. Байкал, что ли, так действует?