Маг на ВРЕМЯ 2. Дикие Баронства.

Мы вернулись, и между нами завязался непринуждённый разговор об академии, общежитии и преподавателях. Атос с удовольствием делился с нами, информацией о преподавателях. Кто редкий зануда и вредина, и на лекции кого лучше не опаздывать ни в коем случае. А у кого можно и полентяйничать

Вспоминая интересные случаи из жизни академии, он уверял, что первый курс, это детский сад, и учиться там совсем неинтересно. Я слушал, кивал, но краем глаза замечал, как его взгляд то и дело задерживается на девушках. Особенно на Ел`Зериты. Внутри даже какая-то лёгкая ревность возникла, что ли.

Я прекрасно понимал, что худой парнишка четырнадцати-пятнадцати лет внешне проигрывает рослому, крепко сложенному красавцу графу. У того и плечи шире, и возраст уже мужской.

- Мы посмотрим, кто кого, когда пройдёт годика так три, - подумал я, мысленно усмехнувшись. Мой рост в той жизни превышал метр восемьдесят, и здоровьем я был не обделён. «Морда лица не смазлива, но разве это главное?» - вспомнились слова песни Валерия Сюткина:

Я не красавчик, чтоб все с ума сходили.

Да и не сходят - это даже веселей.

Но девочки всегда во мне чего-то находили.

Не знаю что, но девочкам видней.

В конце разговора Ел`Зэрита - обратилась ко мне:

- Барон, я рада знакомству. Надеюсь, вы пригласите нас с Валли на ужин.

Она произнесла это с лёгкой кокетливой улыбкой, что я на мгновение растерялся.

Этим она удивила не только меня, но и Атоса. Он-то думал, что это к нему девушки будут «клинья бить».

- С удовольствием! - ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ликовало. - Завтра вечером и отметим начало учёбы.

Я повернулся к графу:

- Граф, пойдёмте с нами. Заодно покажете нам город и посоветуете хороший трактир, где можно посидеть. Можете друга пригласить. С нами ещё Софи пойдёт.

Я перевёл взгляд на девушек:

- Сеньориты, вы не против?

Валли пожала плечами, а Ел`Зериты кивнула с той же загадочной улыбкой. Получив доброжелательный кивок, я обернулся к Атосу.

- С удовольствием, - ответил он, без прежней надменности. - Я знаю одно место.

Попрощавшись с девушками, мы с Атосом отошли в сторону.

- Завтра после занятий, - сказал он вполголоса, - подойдёшь к дежурным студентам на входе и незаметно отдашь им три серебряника. Они тебя выпустят. Рядом, на углу, есть трактир - «Озорной студент» называется. На пять часов вечера бронируешь столик на шесть персон и возвращаешься сюда. Да, когда будешь возвращаться, купи пирожков дежурным, иначе не пропустят назад.

Я кивнул, запоминая инструкцию.

- Всё понял. Спасибо.

Мы обменялись прощальными поклонами, и я поспешил к себе в комнату.

Два часа за разговорами пролетели незаметно, но теперь усталость взяла своё. Я мечтал лишь об одном: рухнуть на кровать и отключиться.

Кастелянша, прибравшая в моём новом жилище, уже ушла, но её работа была видна невооружённым глазом. Всё кругом сияло чистотой, явно с применением бытовой магии. Полы блестели, словно полированный мрамор. Огромная двуспальная кровать была застелена свежим, мягким бельём. Ключ лежал на видном месте, на резном столике у двери, а рядом с ним - аккуратный листок с расписанием занятий.

В камине весело трещал огонь, отбрасывая тёплые, уютные тени на стены.

Губы сами расплылись в улыбке.

- Жизнь налаживается, - прошептал я, мысленно благодаря кастеляншу. Сбросив сапоги, я с наслаждением сунул ноги в мягкие тапочки, а затем опустился в глубокое кожаное кресло перед камином. Тепло от огня разлилось по уставшему телу, унося напряжение последних дней. Я достал бутылку вина и корзину с пирожками и неторопливо откупорил пробку. Вино оказалось лёгким, с нотками спелых груш и дикой мяты, явно местного производства, и оно напомнило мне, что я наконец-то не в дороге и не в тоннелях Чернобада.

Первый глоток обжёг горло приятным теплом, разливаясь по телу расслаблением. Я откусил пирожок с яблочной начинкой, и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Треск дров, мягкий свет пламени, тишина…

Незаметно, разомлев от тепла, сытости и успокаивающего потрескивания углей, я перебрался в кровать. Сон накатил волной, унося в тёмные глубины подсознания, где мелькали обрывки воспоминаний: отец, мамины руки, моя комната, залитая солнцем… Далёкое, родное и недостижимое.

- Подъём, боец! - раздался командный голос в голове. - Пришло время занятий!

- Ага, как же, - сквозь сон проворчал я, зарываясь лицом в подушку. - Не желаю я больше иметь дело с голосами в голове. Хватит, покомандовали. Еле живой ушёл.

Как? Вы отказываетесь от обучения мечевому бою? - голос звучал настойчиво, словно забивал гвозди.

- Нет, не отказываюсь, - недовольно возразил я. - Просто перенесём занятие на послезавтра. А сейчас… спать…

Я повернулся на другой бок, натянул одеяло до самого носа и снова провалился в сон. Голос ворчал ещё что-то, но я его уже не слышал.

Глава 8. Адепт академии.

Я медленно учился жить,

ученье трудно мне давалось.

К тому же часто удавалось

урок на после отложить.

Полжизни я учился жить,

и мне за леность доставалось -

но ведь полжизни оставалось,

я полагал, куда спешить!

Я невнимателен бывал -

то забывал семь раз отмерить,

то забывал слезам не верить,

урок мне данный забывал.

И все же я учился жить.

Отличник - нет, не получился.

Зато терпенью научился,

уменью жить и не тужить.

(Юрий Левитанский - Я медленно учился жить)

Проснулся я в отличном настроении. Словно наступило воскресное летнее утро, а я снова оказался дома - в той жизни, где мама пекла мясной пирог, и аромат его разносился по всему дому, смешиваясь с запахом свежего хлеба. Братья уже толклись возле неё, выпрашивая кусочки повкусней, тянули руки к ещё горячему противню, а мама шутливо отгоняла их полотенцем, приговаривая: «Отойдите, дайте остыть, обожжётесь!» Мой рот сразу заполнился вязкой слюной, и я уже хотел крикнуть, что сейчас тоже приду кусочничать, как окончательно проснулся.

Разочарование пришло в тот момент, когда я открыл глаза и с трудом сообразил, где нахожусь. Комната медленно, словно нехотя, поплыла перед глазами, обретая чёткость. Реальность ударила в лицо потолком цокольного этажа и лёгким запахом древесного дыма из прогоревшего камина. Уют, но чужой. И от этого стало немного тоскливо.

Мысленно пожаловавшись на свою несчастную судьбинушку, я потянулся, разминая затекшие мышцы, и надев тапочки, доковылял до двери по деревянному полу. На резном столике у входа лежал листок, аккуратно свернутый в трубочку и перевязанный тонкой красной нитью. Развернув его, я увидел расписание дня, написанное изящным каллиграфическим почерком, с завитушками и чёткими печатными линиями:

Расписание занятий (первый курс, факультет артефакторики)

Время Занятие

6:30 Подъём

7:10 – 7:50 Завтрак

7:55 – 8:20 Торжественная церемония.

8:30 – 10:00 Основы артефакторики

10:00 – 10:30 Перерыв

10:30 – 12:00 Магия материалов

12:30 – 13:30 Обед

14:00 – 15:30 Практикум по созданию защитных амулетов

15:30 – 19:00 Свободное время

19:00 - 20:00 Ужин

23:00 - Отход ко сну

Внизу стояла печать академии и подпись декана факультета артефакторики, магистра Стабль. Подпись была размашистой, большим количеством петелек и длинных палочек.

Я поискал глазами настенные часы, они не сразу попали в поле зрения. Наконец нашёл, тяжёлые и массивные, с бронзовыми стрелками, они висели на противоположной стене. Убедился, что встал слишком рано, до подъёма оставался ещё целый час.

- Волнуюсь, - понял я своё состояние. - Поэтому и проснулся раньше.

Сонно потёр глаза. Можно было, конечно, ещё часик подремать. Однако любопытство взяло верх.

Я решил осмотреть своё «вип-жильё» за пять золотых, а заодно примерить форму, которую принесла кастелянша.

Комната оказалась куда просторнее, чем при первом беглом осмотре. Высокие потолки с резными балками, сделаны были из тёмного не известного мне дерева, с искусно вырезанными на нем узорами. Массивные каменные стены, для сохранения тепла были частично прикрыты односторонними безворсовыми коврами, с абстрактными орнаментальными композициями, оформленными в геометрические фигуры, переплетённые в сложные мандалы, (геометрические узоры с симметричным расположением элементов. Прим. Автора.). В камине к моему удивлению, ещё тлели угли, бросая на потолок дрожащие отсветы. Рядом стояло глубокое кожаное кресло с высокой спинкой и пуфик, обитый бархатом, потёртым на сиденье, значит, креслу не один десяток лет.

Окна располагались вверху, под самым потолком - узкие, стрельчатые, как в старых соборах. Под самым светлым стоял письменный стол из тёмного дерева, на котором уже лежали несколько чистых листов, чернильница с густыми, почти тягучими фиолетовыми чернилами и перо с серебряным наконечником. Тут же рядом стоял книжный шкаф, где пылились пара забытых предыдущим жильцом учебников по общей магии и справочник по магическим материалам. Я взял один наугад, от него пахло пылью, словно я достал его из сундука прабабушки. Буквы оказались знакомыми и складывались в понятные мне без перевода слова.

- Хоть не придётся учить древний язык с нуля, - облегчённо выдохнул я.

Кровать, на которой я продрых неизвестно сколько, оказалась не просто двуспальной. Для четырнадцатилетнего пацана она была поистине гигантской, с балдахином из тяжёлого бархата.

Бельё было тонким льняным и приятным на ощупь, что я невольно погладил его рукой.

В платяном шкафу у стены обнаружилась форма факультета артефакторики: тёмно-серый камзол с серебряной вышивкой. Брюки из прочной, чуть шершавой ткани, длинная мантия с большим капюшоном (прячься - не хочу) и форма для занятий на полигоне, устойчивая к магическим воздействиям - из плотной, пропитанной составами кожи, которая, кажется, выдержала бы и драконий плевок. Здесь же лежало несколько белых рубашек, тонких, почти прозрачных, с кружевными манжетами, такие шили белошвейки из романа Дюма «Три мушкетёра».

От всей одежды шли лёгкие эманации магии: защитные контуры, поддерживающие чистоту, температуру и прочность.

- Удобно, - подумал я. - Напитал магией - и не требуется ни глажки, ни химчистки. Магическая цивилизация, однако.

Рядом стояла пара удобных сапог с укреплённой подошвой, подбитой стальными пластинами, чтобы не бояться битого стекла от разбитых нерадивыми учениками пробирок, и набор канцелярских принадлежностей: чернила, перья, несколько листов белой бумаги, складная линейка и маленький циркуль.

Я примерил камзол, угадала ли кастелянша, размер оказался почти мой, так сказать, на вырост. В плечах чуть широковат, но это даже хорошо, будет куда расти. Воротник слегка болтался, но я не стал возмущаться - в конце концов, я не на бал собирался, а на учёбу.

- Не так уж плохо, - подумал я, поправляя воротник и разглядывая своё отражение в небольшом зеркале. - Может, артефакторика, не такая уж плохая альтернатива боевому факультету? Здесь хотя бы не каждый день пытаются убить. Только на практических занятиях, если верить памяти Алекса.

Радовало, что знания по артефакторике сохранились, память Алкеса постоянно подкидывала полезные образы, формулы, схемы плетений, названия материалов. Можно будет пересдать что-то досрочно, а освободившееся время потратить на факультативы по боевой магии или, на худой конец, целебной. Понятно, что всё это не бесплатно. Но для выживания стоит и раскошелиться.

Я же не транжира, не собираюсь денежки на ветер бросать. Но и в сундуке держать, чтобы на них мыши любовались до скончания веков, как «Скупой рыцарь», которого описал Александр Пушкин, - тоже считаю глупым.

Я ещё раз окинул взглядом комнату, уже не как гость, а как пусть и временный, но полноправный хозяин.

- Ну что ж, - мысленно подвёл я черту. - Новый день, расписание, жизнь. И, надеюсь, прошлый студенческий опыт мне пригодится.

За окном, в узкой щели между шторами, уже занимался рассвет - бледный, неуверенный, ещё не набравший силы. Пора было готовиться к первому завтраку в академии и торжественной церемонии. Говорят, там кормят так, что пальчики оближешь.

- Надеюсь, в этом мире нет французских поваров с их любимыми лягушачьими лапками, - пробормотал я, застёгивая камзол. - Бе… Хотя, зная магический мир, не удивлюсь, если лягушачьи лапки тут подают под соусом из зачарованных грибов.

Я усмехнулся собственной шутке, но тут же одёрнул себя - в этом мире даже самые нелепые предположения могли оказаться реальностью.

Академический устав требовал, чтобы студенты носили мантию поверх повседневной одежды. Поэтому я снял камзол, аккуратно повесил его на плечики (патриотического клуба, в полевых условиях вешать форму правильно иначе к утру она превращалась в кучу мятого тряпья) и достал из шкафа простую белую рубашку с жёстким воротничком.

Направившись к рукомойнику, я поднял крышку и подлил туда свежей воды из кувшина. Вода оказалась холодной, как из горного ручья. Плеснув в лицо, я вздрогнул и окончательно проснулся.

Потом накинул мантию факультета артефакторики. Поправил капюшон, чтобы не свисал как тряпка, терпеть не могу эту неряшливость, и убедился, что вышитый герб - на золотом щите серебряный кристалл, окружённый переплетёнными рунами и гордая цифра «один» - хорошо виден на груди. Лёгкое покалывание магии подсказало, мантия активирована. Теперь она защитит от случайных заклинаний, а то мало ли - какой-нибудь адепт-первокурсник пальнёт не глядя. А может, и специально глядя, но потом объяснит, что он не виноват, это неконтролируемый выброс маны. Но пострадавшему адепту разве от этого легче? Когда тебя поджарили молнией, объяснения уже бесполезны.

Кроме того, в мантии присутствовала ещё одна небольшая опция: она усиливала концентрацию энергии. Студенты часто пользовались этим, особенно после бессонных студенческих ночей, когда даже простейшее заклинание требовало нечеловеческих усилий.

Выйдя из комнаты, я решил подышать свежим воздухом. Хотя на самом деле главной целью было найти столовую и набить желудок. После всех приключений мой худосочный организм настойчиво требовал восполнить запас калорий.

К моему удивлению, некоторые первокурсники, так же как и я, уже продрали глаза и брели в сторону столовой. Чаще всего, как и жили в комнатах, парами или по трое. Их голоса звенели в утренней тишине, смешиваясь со стуком каблуков по каменным плитам. Кто-то весело хихикал, кто-то оживлённо обсуждал расписание, но большинство, молча шагали, пытаясь осознать, что академия, о которой они мечтали, наконец стала их реальностью.

Столовая для первого курса располагалась в цокольном этаже центрального корпуса. Туда вела широкая лестница, ступени которой были истёрты тысячами ног до блеска.

Кураторы встречали новичков у входа и тыкали пальцами в нужном направлении. Их мантии с бархатными вставками голубого цвета и золотой прошивкой, с вышитыми знаками факультетов, заметно выделялись среди серой массы адептов, словно яркие пятна на тусклом фоне.

Вопреки моим ожиданиям, столовая академии оказалась максимально простой. Никакого тебе хрусталя или позолоты. Обычная отделка, добротная, но без излишеств. Деревянные столы, исцарапанные за многие годы их службы, такие же стулья, крепкие, но неудобные, чтобы адепты не засиживались.

Из магии - только волшебные светильники под потолком. Они излучали мягкий, тёплый свет, меняя оттенок в зависимости от времени суток. Сейчас они светили бледно-золотистым, напоминая о рассвете за окном, который ещё не решил, наступил он или просто обозначил, что очередной день пришёл.

Сразу у входа, у ближней стены, разместились студенты факультета боевой магии, их столы были накрыты алыми скатертями. Видимо, чтобы они как наиболее боеспособные первыми бросались на защиту столовой, если что. Я даже усмехнулся этой мысли.

Там я заметил сидящими рядом Валли и Ел`Зериты. Они о чём-то оживлённо весело болтали, склонив головы друг к другу, и их смех звенел над столами, как колокольчики. Заметив меня, девушки помахали руками - одновременно, будто сговорились.

Я изобразил вежливый поклон, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой простой дружеской поддержки.

- Привет, - сказал негромко я, чувствуя, как улыбка сама расползается по лицу.

Некоторые из сидящих рядом с ними адептов боевого факультета ревниво покосились в мою сторону. Их взгляды были красноречивее любых слов: «Кто это такой, чтобы вот так запросто фамильярничает с нашими девушками?»

Я сделал вид, что не заметил.

Некоторые из сидящих рядом с ними адептов ревниво на меня посмотрели, типа кто это с нашими факультетскими девушками разговаривает.

А я не останавливаясь направился к раздаче.

Меню у всех оказалось одинаковым, и пахло одуряюще, так, что желудок тут же напомнил о себе требовательным урчанием, которое не услышал разве что глухой. На завтрак предлагали кашу с изюмом (бабушкину, с привкусом ностальгии), блинчики с мясом или вареньем (можно два в одном - и сладкое, и сытное), компот из сухофруктов. Я взял поднос и набрал всего побольше, чтобы не бегать за добавкой, как голодный тролль. Если что не захочу - уберу в пространственный карман (спасибо, Тугону, сыну Дугона!) и съем потом на лекции, тихонько, под партой. Шутка! Так можно и кличку заработать «партогрыз».

С трудом удерживая в руках поднос, нагруженный тарелками и кружкой, я отыскал глазами столы первого курса факультета артефакторики. Они находились у дальней стены зала, сразу за столами алхимического и целебного факультетов. Скатерти были лиловыми.

Я выбрал самый дальний пустой столик и уселся там, спиной к стене. Обычно так советуют садиться в шпионских романах и боевиках - мол, это привычка, выработанная жизнью и опытом. Кто сидит лицом к двери, тот дольше живёт. Согласен. Но соображения безопасности были не единственной причиной. Я хотел получить больше информации о тех, с кем мне предстояло учиться: как они разговаривают, смеются, едят, как смотрят друг на друга. Для чужака в этом мире такие наблюдения были жизненно важны.

Устроившись на стуле поудобнее, я принялся рассматривать адептов, хотя, наверное, я буду называть их «студентами», так мне привычнее. Публика здесь оказалась разная, пусть и одетая в одинаковую форму. Особенно это было заметно в истинном зрении, артефакты и их наполнение маной трудно скрыть, они светятся, как игрушки на новогодней ёлке, но каждая по-своему.

Вот зашли юноша и девушка, и я сразу увидел мерцание их родовых колец и ещё с полдюжины артефактов, выдававших себя еле заметным свечением. Несомненно, аристократы. Их движения были плавными, уверенными, как у людей, привыкших, что мир вращается вокруг них. Взгляды, которыми они оглядывали столы, были оценивающими. Они искали места, достойные их статуса, и, уже прикидывали, с кем стоит дружить, а кого - избегать.

Были и победнее - один-два артефакта, вероятно, из горожан, которые копили на них несколько лет, откладывая каждую монету. Они держались скромнее, но с достоинством, стараясь не отставать от более обеспеченных сокурсников и не уронить себя в грязь лицом. Их взгляды были настороженными, но не трусливыми.

А были и совсем без артефактов. Эти вздрагивали от каждого звука и испуганно озирались, словно боялись, что их вот-вот выгонят пинком под зад. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке и не на своём месте. Похоже, из глухой сельской местности, дар-то мог проявиться у любого, даже у пастуха. Вот им и повезло. Или не повезло - как посмотреть. Все они были имперскими стипендиатами и являлись пушечным мясом на поле боя в любой заварушке. Со всеми вытекающими.

Такие простолюдины рассаживались кучками, перешёптывались и старались не привлекать внимания, но у многих в глазах читалась решимость: «Мы смогли поступить и докажем, что достойны!» Знакомая история.

Жаль, но большинство мечтателей быстро сгорают, когда встречаются с суровой реальностью. Сейчас они грезят о великих подвигах, о том, как их имена будут вписаны в анналы магической истории золотыми буквами. А завтра, в мире, где сила измеряется не только магическим даром, но и родовитостью, и толщиной кошелька, им придётся выбирать: отказаться от мечты ради крыши над головой или бросить на алтарь своей мечты всего себя, без остатка.

Наиболее достойных из мечтателей приберут к себе в услужение их бывшие однокурсники-аристократы. Те подойдут к ним с вежливой, дружеской улыбкой и предложат «почётное покровительство» - защиту, доступ к редким книгам, возможность учиться у лучших мастеров… в обмен на верность. Сделают их своими вассалами.

Сначала это будет казаться спасением. У них будет крыша над головой, еда, защита от врагов и возможность развиваться. Но постепенно они поймут, что всю славу, все их достижения, получит их господин. А их собственные мечты… они уже где-то там, за горизонтом, и уходят всё дальше и дальше, превращаясь в тени, которые невозможно догнать. Большинство смирится, найдя утешение в стабильности и тихой, незаметной жизни. Кто-то будет бунтовать - отчаянно, зло, до последнего вздоха, надеясь вырваться на свободу. А кто-то сломается, превратившись в послушную тень в руках сильных мира сего, и станет безучастным свидетелем того, как их мечты умирают одна за другой. И лишь единицы мечтателей из десятков тысяч найдут свой путь. Те, кто готов идти до конца, даже если этот путь ведёт в никуда.

Мне тоже может достаться в будущем противостоянии, так как я простой барон без связей и родственников. Но что могут сделать мне первокурсники, не нюхавшие чужой крови? Если только родственные связи подтянут. Ну что ж, пусть попробуют. Мне, после битвы со скелетами и королём Чернобада, на это плевать.

Желудок вновь возмутился и заставил, переключился на еду. А готовили в академической столовой выше всяких похвал, всё же тут учатся дети аристократов, а их родители с детства приучили чад к изыскам. Блинчики таяли во рту, каша оказалась идеально сваренной, ни комочка, да и сладкая в меру.

Но я не стал спешно всё съедать, как ни как я аристократ.

Отпил компота - тёплого, сладковатого, с лёгкой кислинкой, которая приятно щипала язык, - и снова задумался. В этом мире сила измеряется не только магическими способностями, но и связями, деньгами, артефактами. Как и на Земле, в общем-то. Ничего нового. Те же законы джунглей, только декорации другие. И если на Земле я был обычным студентом, то здесь мне предстоит стать кем-то большим... Или умереть, от бретёра на дуэли или на имперской службе. Третьего не дано.

Пока я философствовал, еда на тарелках незаметно закончилась. Когда успел? Пустая посуда укоризненно посмотрела на меня белым дном, и я понял: пора на выход. Я поднялся из-за стола, и этим привлёк к себе внимание. На фоне шестнадцатилетних и семнадцатилетних здоровяков, у которых в крови играли гормоны, а мышечная масса требовала действия, я выглядел белой вороной. Маленький, худосочный, с не по годам серьёзным взрослым лицом, натуральная мишень для местных задир с яркой надписью на лбу, «будущий лох».

Я взял поднос с грязной посудой и направился к окошку. В столовой стоял привычный обеденный гул: звон ложек, приглушённые разговоры, хлопки дверей, чей-то громкий смех.

На мою беду, какой-то наглый тип с боевого факультета - здоровенный, как дуб, и с такой же, видимо, костяной корой вместо мозгов, перемигнувшись с приятелями - тоже сорвался с места. Он держал в руках поднос, заставленный грязными мисками, и двигался к тому же окошку, но с другой стороны, словно хищник, перехватывающий добычу на тропе. И дурак бы понял, - сейчас начнётся.

Наша «случайная» встреча произошла у самого окошка для приёма грязной посуды. Он действовал по классике жанра, из серии «я крутой, а ты никто и сейчас я это всем покажу». Нога его метнулась вперёд резко, почти без замаха, с расчётом, что я спотыкаюсь и падаю вместе с посудой, а он, упиваясь ролью героя - зальётся довольным хохотом, под одобрительный гул зрителей.

Наивный.

Он просто не преодолевал полосу препятствий призрака Де`Крабро. Это вам не хухры-мухры. Там, бывало, на абсолютно ровной базальтовой плите из пустоты возникала коварная яма, готовая поглотить тебя целиком, или внезапный холмик, о который ты спотыкался, вспахивая землю собственным носом. А иногда, для особого изящества, всё сразу - и яма, и холмик, и внезапный удар воздушным кулаком сбоку, от которого перехватывает дыхание.

Я как шёл, так и остановился на месте, словно вкопанный. Тарелки жалобно звякнули на подносе и опасно качнулись, но каким-то чудом остались на месте. А вот моя нога продолжила движение, и упёрлась в его подставленное колено и с силой надавив, вывернула сустав. От моего толчка «крутыша» ожидаемо развернуло и бросило в сторону. об пол

Поднос наглого типа взлетел в воздух вместе с грязной посудой. Он пытаясь удержать равновесие замахал руками, словно мельница на ветру. Но гравитация, как известно, дама суровая и насмешливая. Она развернула его тело так, что он нырнул щучкой в пол. От удара несколько человек за соседними столами вздрогнули и обернулись. А его грязная посуда со звоном, упала сверху. Да ещё так неудачно, что каша, которую он не доел - густая, с комками, ещё не остывшая до конца, - наделась ему на макушку, словно дурацкая шапка. Жёлтая, с оранжевыми вкраплениями моркови, и темного изюма она съехала набок и замерла, украшая его простоватую физиономию как нельзя лучше. Эх, был бы смартфон, хорошее фото получилось. Мне с трудом удалось удержать лицо и не рассмеются.