22 жизнь или троль меняет профессию

Почему же мы хотя бы не попытались сбежать? Тут всё ещё проще. Вопервых, из нашего отряда в живых, кроме меня и гоблина, осталось всего трое орков, причём самое удручающее, что среди них не было нашего командира — земля ему пухом. Ну а вовторых, на нас нацепили Ошейники. Почему с большой буквы? Ну потому что это моя головная боль и главная проблема на ближайшее обозримое и не очень светлое будущее. Если вкратце, то это артефакт, который блокирует магическую силу и заставляет тебя подчиняться носителю метки подчинения. В случае непослушания или попытки навредить владельцу метки тебя бьёт магией — поверьте, это очень больно и быстро прочищает мозги от лишних мыслей. Сам по себе ошейник выглядит как цельная полоска из кожи чёрного цвета.

Прошла примерно неделя, и моё вынужденное путешествие продолжается. Если судить по направлению нашего движения и карте в моей голове, которую я худобедно запомнил, то мы направляемся к краю континента, на побережье. Конечно, я хотел посетить местные пляжи и искупаться, но надеялся, что это произойдёт при других обстоятельствах.

За это время ещё один из орков, что был раньше вместе со мной в отряде, погиб. Во время очередной остановки, практически перед самым отправлением, он крайне неудачно сломал ногу, попав под колесо телеги, и наши надзиратели решили, что проще избавиться от него. В итоге он отправился на корм тварям скверны. Несмотря на подобные происшествия, общий объём нашего каравана, если его так можно назвать, неуклонно пополнялся. Все встреченные нам по пути путники, патрули и деревеньки либо, так же как и мы, становились будущими рабами, либо шли на корм, либо сами становились новыми тварями.

Если говорить о том, как продвигается мой побег, то практически никак. Ещё пораспрашивав моих невольных попутчиков об ошейниках, я выяснил, что единственный способ от них избавиться — по крайней мере, о котором известно, — это смерть. Да, всегонавсего нужно умереть. Как вы понимаете, с таким решением сложившейся проблемы я категорически не согласен. И, испробовав множество способов, я нашёл единственную лазейку. Полулёжаполусидя в телеге во время ночного привала, я мысленно перебирал все истинные слова, что мне были известны. В общем, гоняя их по кругу, я заметил, что пусть и в крайне малом количестве, но всётаки крупицы энергии смогли пробиться через блокировку ошейника. Пока я, конечно, не придумал, что мне делать, даже если я смогу скопить её достаточное количество, чтобы применить свою силу, но это однозначно прогресс, и я не собираюсь на этом останавливаться.

Вот так, находясь в невольном отпуске и в любую свободную минуту собирая крохи энергии, прошло ещё две недели, пока мы не добрались до побережья, где наш разросшийся до полутора сотен существ или около того караван остановился. Чего же мы ждали, остановившись здесь? Ну конечно же, корабля, который пришёл на рассвете к берегам северного континента.

Сам корабль представлял собой деревянную посудину, обитую металлическими листами. У него не было мачты с парусами или винтов, и, как я понял, в движение эту махину приводил специальный артефакт, который направлял потоки воды, тем самым перемещая корабль в пространстве.

Всех пленных, переживших путешествие по континенту, погрузили в трюм корабля, плотно утрамбовав, чтобы уместить всех. К этому моменту из нашего отряда остались только я и Шестой. Два орка, прожившие дольше остальных, буквально за день до того, как мы отправились в плавание, попытались сбежать и в конечном итоге отправились на закуску тварям скверны.

К сожалению, и это плавание переживут далеко не все, поскольку и так скромный паёк, который давали нам во время путешествия, ещё больше урезали, особенно порции воды. Так что вскоре произойдёт череда смертей…

Глава 6

Сколько точно длилось вынужденное плавание, я сказать не могу, поскольку за всё это время нас ни разу не выпускали на верхнюю палубу. И Когда мы всё же добрались кудато,моему взоруоткрылся видна какойтогород, чтораскинулся вдольпобережья,практическиполностью поглотивбухту.Тёплый климат здесь ощущается не как благодать, а как тяжёлое дыхание: воздух густой, пропитан солью, смолой и запахом прелой древесины. Построек из камня почти нет — лишь редкие фундаменты. Всё остальное — дерево: серое от дождей и копоти, местами прогнившее. Крыши крыты соломой или дранкой; коегдесохраниласьглиняная черепица,но онапотрескалась илежит неровно,словно остаткибылого достатка.Застройка предельно плотная: дома громоздятся друг на друга, верхние этажи выдаются вперёд, почти смыкаясь над улицами. Проходы между зданиями настолько узкие и кривые, что едва два человека могут разойтись. Улицы не имеют чёткого плана — они петляют, обрываются тупиками, теряются между глухими стенами. Вдоль берега тянется набережная, заставленная складами и навесами. Деревянные причалы покосились, доски просели под тяжестью лет и штормов.

Пока я разглядывал местные «красоты», наша благоухающая и не самая чистая толпа начала своё движение.

Шестой:«Эй, ты чего? Пошли, пока нам не прилетело» — сказал последний оставшийся в живых сослуживец, выводя меня из задумчивости.

ГГ:«Да забей. Уже иду» — сказав это, я поковылял в ту же сторону, что и все остальные.

К сожалению, иззаскудного питанияи несамого полезногообраза жизнипоследних месяцевот моегобылого тренированноготела осталисьлишь воспоминания,и сейчася большенапоминал скелетс остаткамимышц, обтянутыйкожей.

Как оказалось, на берегу нас уже ждали. Добравшись до очередного навеса, я увидел второго в своей жизни представителя расы наг — он был одет в какуютотканевую одеждус претензиейна пафос.Моя пленительницао чёмтопереговорила сэтим нагомна непонятноммне шипящемязыке. Послечего его помощники, преимущественно люди, разделили нас примерно пополам: первая половина направилась кудатовглубь города,а вторуюполовину, именя вместес ней,повели вдольнабережной.

Наш путь лежал по набережной, через плотную застройку и за пределы города. И вот по прошествии пары часов, кучи оскорблений и щепотки пинков особенно нерасторопным мы добрались… ну, с первого, как и со второго взгляда, я не понял куда. Пока я пытался понять, где что, когда, а главное — на хрена, к нашему шествию приблизился, наверное, дворф или очень непропорциональный и низкий человек: нос картошкой, какаятоплешивая, нодостаточно обширнаяборода, лысаябашка икарие, глубокопосаженные глаза.

Неизвестный: «Приветствую и поздравляю, смертнички, с новой и очень насыщенной жизнью! С этого самого момента вы становитесь работниками соляных шахт «Белая радость», на которых проведёте остаток своей никчёмной жизни. Меня зовут Гиркус, но вы будете называть меня «господин смотритель». И, как вы могли догадаться, хотя я сильно сомневаюсь, что вы на это способны, я здесь царь и бог. А теперь заканчиваем с прелюдией и бегом за работу, куски дерьма! Кто не работает — тот не ест!»— сказал он каркающим прокуренным голосом и пошёл в сторону единственного и самого цивильного двухэтажного здания в округе.

Как вы понимаете, теперь я шахтёр, и фраза «сдох под солями» для меня заиграла новыми оттенками и красками.

В общем, местные надзиратели снова разделили нас, но на этот раз не поровну. Как я понял, первая, большая часть отправляется под землю, а вторая остаётся здесь: очищать добытое от земли, камней и прочего мусора, после чего дробить добытую соль на мелкие куски.После краткого и столь познавательного инструктажа нам выдали снаряжение, которое состояло из:куска тряпки не первой свежести — её предполагалось повязать на лицо, чтобы уже через неделю ты не слёг, надышавшись солевой крошки;железного прута, заострённого с одной стороны, — он выполнял функции импровизированного лома;обычной такой кирки, которая, кажется, видела ещё моих далёких предков;и, последнее, но немаловажное, — масляной лампы, которая нещадно коптила, норовила потухнуть от любого чиха, но всётакисветила.

В общем, получив этот хлам, мы отправились на трудовые подвиги во имя баланды. Единственное, нам ещё пояснили насчёт трудовой нормы. Ну, тут вообще всё просто: есть ящик габаритами метр на метр на метр, к которому приделали колёсики. Если за назначенное рабочее время (что явно составляло больше 12 часов) ты заполнишь тележку, то получишь порцию еды и в целом как бы дальше свободен. Но если надзиратели, которые несколько раз спускаются в шахту, заметят, что ты отлыниваешь, то тебя просто и незатейливо отпиздят палкой. При этом ограничения на количество человек, работающих вместе, нет: можно хоть вдесятером заполнять тележку, но дадут всего одну порцию еды.

Получив снаряжение, я принялся искать единственного мне знакомого гоблина. И найдя искомую лопоухую макушку, на максимально доступной мне скорости направился в нужную сторону.

ГГ:«Хей, Шестой, пошли, или ты уже успел променять своего старого знакомого на когонибудьнового?»

Шестой:«Нет, и я до сих пор не могу понять, как ты можешь оставаться столь жизнерадостным в такой ситуации» — произнёс он, обречённо вздыхая.

ГГ:«Ну ты чего, не вешай нос» — сказал я ему, уже двигаясь к провалу шахты, рядом с которым находилась куча тележек в не самом презентабельном виде.

Шестой:«Об этом я и говорю» — произнëсон, плетясь за мной.

Что касается шахтёрского труда, то поначалу всё шло нормально: кирки взметались в воздух, выбивая белёсую крошку из породы и откалывая куски «белой смерти», как порой называли соль в моей первой жизни. Но уже через полчаса монотонной работы стало ясно, что голодовка, которую мне пришлось пройти, не прошла для меня бесследно. Пот бежал ручьями, дыхание сбилось, а руки тряслись, как у эпилептика. Плюс ко всему вышеперечисленному — грёбаные масляные лампы, которые и так елеелеосвещали местовыработки, тои делогасли от,казалось,незначительныхпорывов ветра.

К концу рабочего дня, который, собственно, закончился далеко после захода солнца, мы всё же чудом смогли сделать две полные тележки соли и получить свои порции баланды. Как описать это кулинарное произведение, я не знаю. Но, учитывая, что в рабстве к этому времени я находился уже не первый месяц, на сомнительные вкусовые качества блюда, как и на его питательность, было откровенно наплевать — просто хотелось жрать. А ещё больше хотелось помыться: всё тело зудело от въевшейся в кожу соли, руки же представляли собой красные опухшие куски мяса, покрытые мозолями. Но всё это отошло на второй план, когда мы из последних сил добрались до мест отдыха, которые представляли собой разбросанные на земле циновки. Причём большая их часть находилась всё в той же шахте, на верхних отработанных уровнях.

Следующий день начался так же, как и предыдущий: мы спустились в шахты, начали работу. Но всё пошло не по плану, когда мы возвращались после первой поднятой тележки. Идя по слабо освещённому проходу, где, кроме монотонного стука кирок, казалось, ничего нельзя было услышать, мой спутник неожиданно встрепенулся.

Шестой:«Ты слышал?»

ГГ:«Что конкретно? Потому что, кроме нескончаемого стука, лично я ничего.»

Шестой:«Ну, крики.»

ГГ: «Может, ты головой ударился?» — сказал я, подозрительно посмотрев на него.

Шестой: «Да нет» — раздражённо сказал он, сворачивая в какойтопроход иускоряя шаг.

По итогу в конце хода обнаружились гоблин и трое людей. Если судить по его виду и отголоскам разговора, то зеленокожий явно не был доволен своей компанией.

Неизвестный:«Похоже, ты не понял, зелёная обезьяна. Ты отдаёшь нам половину всего, тобой добытого, а мы не переломаем тебе ноги» — произнёс человек типичной бандитской наружности, что стоял по центру между своими прихлебателями.

Гоблин произнёс в ответ чтотоневнятное, но я не смог разобрать его слова. Да и в тот момент это меня волновало меньше всего, поскольку Шестой, увидев всё происходящее, как в жопу ужаленный, пошёл в сторону явно намечающейся разборки.

ГГ: «Шестой, мать твою, стой! Ты куда попёрся?»— сказал я вполголоса, попытавшись остановить его, но не преуспел.

Неизвестный:«Ооо,ещё одназелёная обезьяна!Что, позвалдружка? Думаешь,это тебепоможет?»— сказалнезнакомец, недобропосмотрев напритесняемого имгоблина.

Шестой: «Нет, я не его друг. Просто проходил мимо и решил посмотреть, что тут у вас происходит.»

Неизвестный:«Так иди куда шёл и не лезь не в своё дело.»

Тут я понял, что миром это уже точно не кончится, так что тоже пошёл в их сторону, пока этот идиот не отхватил по своей тупой башке.

Неизвестный: «Да я посмотрю, здесь, походу, сходка всяких образин» — произнёс он ещё напряжённее, явно сначала не заметив меня.

Шестой:«Кто бы говорил. Ну серьёзно, кем надо быть, чтобы отбирать у других, смешно даже сказать, соль?»— сказал он наигранно смеясь. Но, судя по перекосившемуся лицу незнакомца, ему и этого хватило, чтобы выйти из себя.

Неизвестный: «Ах ты кусок дерьма! Да я тебя щас вот этими руками…»

Но что собирался сделать незнакомец, мы так и не узнали, так как в следующее мгновение нас всех скрутило от дикой боли, и иззаспины раздалсяголос, переполненныйбрезгливости инедовольства.

Надзиратель:«Какого хрена вы тут делаете, сраные куски дерьма?! А ну бегом работать, пока я сам не переломал вам всем ноги!»

Когда боль утихла и я понял, что произошло, местные горебандитыуже направилисьна выход.Проходя мимо,один изних бросил:

Неизвестный:«Вы ещё пожалеете об этом.»

После чего ему прилетело палкой по хребтине.

Надзиратель:«Я сказал — работать! Молча! Пока ядобрый и отпускаю вас с миром!»

После всего произошедшего я и Шестой тоже направились обратно в свой штрек, пока и нам не досталось. До самого вечера больше ничего необычного не произошло, и мы благополучно, получив свою еду, направились отдыхать.

Уже была ночь, и темноту, царившую в отработанном проходе, где мы устроились на ночлег, разгонял лишь неровный свет лампы. В тот вечер к нам пришёл уже знакомый гоблин, что стал причиной наших разборок с местным криминалитетом. В общем, он поведал нам свою историю и немного о местных реалиях.

Зовут его Жужел. До попадания сюда он работал в одной гостинице в качестве «принесиподай,иди нафиг,не мешай».По егословам, этагостиница находиласьв одномиз прибрежныхгородов северногоконтинента, чтоещё неподвергся массированному нападению со стороныИмперии. И вот в один не очень прекрасный день в город вторглись порождения скверны. Коготосразу убили,когото,как егосамого, взялив плен.Гарнизон смялиещё впервые минутыбоя. Даи несказать, чтоон могдать им отпор: сам город не представлял особого интереса для Ордена и не был особо крупным, так что стража там была соответствующей. В конечном итоге его доставили сначала в город, куда и нас изначально привезли. Там он какоетовремя проработалв качествеслугиуборщикав городскихслужбах, нопо итогубыл сосланна шахты.По егословам, сюдаотправляли всехнеугодных илибесполезных сближайших земель, и тут они долгоне живут.Голод, истощение,болезни, происшествияв шахте,разборкиместных — всёэто неспособствует положительному росту статистики данного заведения. Да, а что касается разборок: человека, с которым мы зацепились, зовут Шомпол (ну, по крайней мере, он сам себя так называет), и он один из местных отморозков, сколотивших небольшую банду. Его отличительной особенностью от остальных маргиналов является крайне нетерпимое отношение к нелюдям, особенно к выходцам с северного континента.

После того судьбоносного дня прошла неделя, в течение которой я и мой напарник ещё несколько раз сталкивались с Шомполом и его подручными, но дальше взаимных оскорблений и банального мордобоя мы не заходили.

Но всё изменилось на двенадцатые сутки моего пребывания здесь. Это был очередной ничем не примечательный день, наполненный трудовыми буднями. Дело было к вечеру, и вдруг откудатоиз шахтыраздался громкийзвук, похожийна взрыв,и последовавшийза нимгрохот. Яи мойнапарник прекратилиразмахиватькирками ипереглянулись.

ГГ:«Интересно, что там?»

Шестой:«Даже не начинай» — сказал он недовольно, посмотрев на меня.

ГГ:«Да ладно тебе, чья бы корова мычала. Да и тем более я одним глазком посмотрю и вернусь.»

Шестой:«Великие предки! Каждый раз, когда ты так говоришь, всё заканчивается не очень хорошо. Тебе напомнить тот случай на вылазке или когда ты решил проверить, что там в переулке в квартале красных фонарей?»

ГГ:«Это было давно и неправда» — сказал я на ходу, идя по тоннелю.

Шестой:«Ага, конечно. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.»

Выбравшись из ответвления, в котором мы работали, я направился в сторону, откуда доносились какиетонепривычные дляэтого местазвуки. Ивот, пройдяещё дальше,я вышелв очереднойпроход, посредикоторого находиласьогромная кучаобрушившейсяпороды. Изпод неё торчали чьитоноги, анемного встороне лежалчейтотруп: нарасплескавшейсяголове,которого покоилсянеплохих размеровобломок потолка.

И тут мне по хребтине прилетел удар чемтоувесистым, ия услышалкомандный голос.

Надзиратель:«Чё встал? Бегом разбирать завал, или тебе особое приглашение нужно?!»

Как мне рассказали другие работяги, здесь случилась протечка подземного газа, и проходившей по тоннелю группе не повезло: огонь от ламп вызвал его детонацию, и всех их завалило к чертям собачьим.

И вот, пока я тащил очередной тяжеленный камень, иззаповорота выскочилЖужел — задыхающийся,явно чемтовзволнованный.

Жужел: «Вот ты где! Беда! Срочно! Шестой!»

Только услышав это, я бросил свою ношу и рванул к нашему штреку. Мысли заполнили нехорошие предположения: что на Шестого наехал Шомпол или случился ещё один обвал. Хотя, будь это так, то я бы услышал. Но, добежав до места, я увидел куда более неприятную картину, чем представлял.

На полу пещеры валялся Шестой с переломаными ногами. Обломки костей торчали из разорванной плоти, а тугая, кажущаяся чёрной в неровном свете лампы кровь толчками вытекала из раны, образуя уже немаленькую лужу. Разглядев это, я бросился к нему, падая на колени.

ГГ:«Эй, дружище, ты слышишь меня? Чего это ты удумал?» — сказал я дрожащим голосом, разрывая рубаху из грубой ткани, что была на мне, и пытаясь остановить кровь.

Но казалось, гоблин уже ничего не слышал: он бормотал чтото невнятное и смотрел кудатов потолок.Пока япытался хотьчтотосделать, еговзгляд сталнеобычайно ясным,и онсхватил меняза руку.Он одновременнокак будтосмотрел ина меня,и на сквозь.

ГГ:«Ты чего? Не дёргайся» — сказал я, посмотрев ему в лицо, пока он неожиданно не заговорил какимтонеобычайно сиплыми сильнымголосом, обращаясьто лико мне,то ли…

Шестой:«Человек… Человек… Как же он гордился этим словом. Хах, «человек» звучит гордо. Вот только разве он человек? Разве люди ходят, смотря в пол, боясь посмотреть в лицо своим господам? Разве люди прячутся под землёй, боясь вылезти из своей конуры, прячась от света? Разве люди завидуют, обманывают, предают? Нееет…Нет, здесьнет людей.Любой, ктопопал сюда,больше нечеловек. Онизвери, даже хуже, чем звери. Животные хотя бы не предают и не убивают иззасвоих предрассудкови слухов…«Человек» — этозвучит гордо.

Сказав это, его глаза окончательно помутнели, а грудь, сделав ещё один вздох, остановилась.

ГГ:«Эй! ЭЙ! Ты чего?! Не смей!» — закричал я, прислоняясь к его груди и пытаясь услышать стук. Но его сердце уже не билось.

Я поднялся, сел на колени и начал делать СЛР — один из немногих полезных навыков из моей первой жизни, постоянно повторяя одно и то же.

ГГ:«Не смей! Не смей! Не смей!»

Но когда приступил ко вдохам, почувствовал вкус железа на губах. Похоже, ему не только переломали ноги, но и хорошенько прошлись по внутренним органам, — пронеслась в голове какаятоотчуждённая идо омерзенияспокойная мысль.И яостановился.

Следующие часы я провёл всё в том же месте, пытаясь всем телом вжаться в шершавую стену. Голова пульсировала от боли, а в мыслях раз за разом снова и снова проносились истинные слова, что мне были известны.

И вот, когда лампа потухла и пещера погрузилась в абсолютный мрак…

ГГ:!Паралич!

И моё сердце замирает. Грудь судорожно вздымается, пытаясь доставить хоть каплю кислорода к мозгу. Рот открывается и закрывается, как у рыбы, которую выбросили на сушу, а мысли в голове становятся всё хаотичнее. И вот, за мгновение до полной потери концентрации, а вслед за ней и сознания, я чувствую, как ошейник, который всё это время препятствовал поглощению энергии, отключается — и она вливается в меня бурным потоком. Секунда — и…

ГГ: !Возрождение!

Интерлюдия

Старший надзиратель Рамп, как обычно, прогуливался по своим владениям, следя за работой не только заключённых, но и других надзирателей. Нельзя сказать, что он всю жизнь мечтал о такой работе, но так сложилась судьба, и сейчас, кажется, уже ничего не поделаешь. Да и не хочется: гдето в глубине души ему всегда хотелось кемнибудь руководить, испытывать это чувство власти над другим разумным существом.

И вот уже который год он командует другими и сам подчиняется этому алкашу Гиркусу. Не раз и не два в голову заползала мысль избавиться от него, но каждый раз её останавливала другая мысль: алкаш получил свою должность от одной из наг, которые не отличаются особым терпением и в случае чего не будут разбираться, с чего это управляющий шахтами самовольно сменился.

А так, если смотреть правде в глаза и забыть про своего начальника, можно сказать, что всё удачно сложилось в жизни. Единственное, к чему, кажется, он так и не привык, — это к смертям.

Рамп:«Хотя… Ну нет. Не знаю» — пробормотал он себе под нос.

Вообще такие мысли снова начали посещать его после недавней череды смертей заключённых, которая произошла чуть ли не в один день. Сначала этот обвал, потом гоблин и, наконец, те трое. Сами по себе смерти не были чемто странным для этого места: заключённые постоянно погибали, а на их место привозили новых. Но то, как умерли те трое, было немного необычно. Ладно, если бы их тоже завалило или они переубивали друг друга, чтото не поделив; на худой конец — слегли от болезни. Но тут… По словам подчинённых и очевидцев, эти трое просто уснули и уже не проснулись: умерли в один день без какихлибо видимых причин — просто бац, и всё.

Рамп: «Странно это» — сказал надзиратель вполголоса, остановившись посреди туннеля, уходящего дальше вглубь.

А в следующее мгновение раздался звук оглушительного удара. Потолок лопнул, как скорлупа, под воздействием огромного камня, который нёсся на невероятной скорости прямо на него.

Глава 7

Началась война — именно к таким выводам я пришёл, когда немаленьких размеров камень прилетел точнёхонько в шахту, вызвав своим приземлением немалых размеров обвал и подняв чудовищную панику как среди рабов, так и среди смотрителей.

В конечном итоге, пока округу окутывала нешуточная паника, я сбежал. Хромая и небыстро переставляя ноги, я направился в сторону единственного мне известного города. Проведя немало времени в рабстве, моё тело окончательно превратилось в скелет, и ни о каком беге даже речи не шло. Тем более что спустя десяток минут неторопливой ходьбы моё дыхание сбилось, и я уже хотел упасть на землю и больше не вставать.

Что касается ошейника: после отключения он превратился в обычный кусок чёрной кожи, который хрустнул на прощание, сжимаемый ладонью, и отправился в ближайшие кусты.

Путь, который в своё время я проделал, двигаясь к шахтам, теперь занял в разы больше времени. Несколько раз я останавливался, прислоняясь к шершавым стволам деревьев, чтобы немного отдохнуть и банально не свалиться в обморок от усталости. Плюс ситуацию усугубляла магия, которой я столь опрометчиво пользовался последние несколько дней.

До города я добрался спустя часа четыре. Встав на небольшом холме, я увидел, как то тут, то там виднеются вспышки магических умений. Недолго думая, постоянно вертя головой по сторонам, я направился к нему.

Но вскоре мой путь преградили двое человек, одетых в одежду из плотной ткани, изпод которой виднелись кольчуги; в руках у них были короткие мечи. Увидев меня, они оскалились и, о чёмто переговариваясь, двинулись в мою сторону.

ГГ: !Паралич! — произнёс я, не дожидаясь от них какихлибо более активных действий.

Двое незнакомцев сделали ещё пару шагов, после чего упали на землю с расширенными глазами. Мечи выпали из их рук, звеня по мостовой. Десяток секунд — и вот на земле лежит уже пара почти трупов. Пройдёт ещё немного времени — их мозг окончательно умрёт.

Опустив свой взгляд на них, я почувствовал, как мои ноги подкосились, а усталость, что преследовала меня, кажется, каждый день, навалилась с новой силой.

ГГ:«Чёрт. Это плохо» — практически прошептал я, чудом удержавшись на ногах.

Оглядевшись, я направился к двухэтажному дому, который практически не пострадал. И вот, спустя ещё какоето время, мне удаётся забраться на его крышу — пару раз чуть не упав и не свернув себе шею в процессе. Устроившись поудобнее, я наконец оглядел открывшийся мне вид на город.