Сын, о котором ты не знаешь

Так. Хватит тянуть. Я должна обрубить этот метафорический узел. Перед смертью все равно не надышишься.

Вскидываю на родителей взгляд и, сжав ладони в кулаки, выпаливаю:

– Энием, этием, я должна вам кое-что сказать.

– Что такое, кызым? – тревожится мама.

– Я… Я…

Слова обрастают шипами и комом застревают в горле. Мне физически больно говорить родителям о случившемся. Для них это будет настоящим ударом.

Почуяв неладное, отец откладывает ложку и сводит брови на переносице. Напряжение нарастает. Я чувствую, что начинаю задыхаться.

– Айгуль, в чем дело? – повторяет мама.

– Простите меня, но… Я беременна.

Глава 8

За столом повисает тишина, а родители продолжают буравить меня пристальными, полными недоумения взглядами. Такое ощущение, что они не до конца поняли смысл моих слов и ждут каких-то пояснений.

– Что… Что значит беременна? – хрипит мама, ошарашенно хлопая глазами. – Что ты такое говоришь?

– Так вышло, – отзываюсь я.

Паника сдавливает горло. Ладони покрываются липким потом.

– Но разве ты с кем-то встречалась? – родительница в растерянности оглядывается на папу. – Мы ничего об этом не знали… Да ведь, Ринат?

Но отец продолжает хранить молчание. И только в сощуренных глазах горит недобрый огонек.

– Я встречалась с одним мужчиной, – прокашлявшись, отвечаю я. – И да, мы были близки.

– Ах ты потаскуха! – взрывается отец.

Он молниеносно поднимается на ноги, перегибается через стол и наносит мне хлесткую унизительную пощечину. Лицо тотчас схватывается жаром и болью, а из глаз брызгают слезы. Прикладываю ладонь к полыхающей коже и шумно всхлипываю.

Я знала, что так будет, но мне все равно до дрожи обидно.

– Как ты могла?! – ревет отец, нависая надо мной грозовой тучей. – Разве так мы тебя воспитывали?!

– Ринат, прошу, перестань, – мать в ужасе пытается его угомонить.

– Молчать, женщина! – рявкает он, а затем снова переводит свирепый взгляд на меня. – Отвечай, Айгуль! Как ты до такого докатилась?!

– Прости, – реву я. – Я не хотела, чтобы так получилось…

– А не надо было спать с кем ни попадя! Ох, какой позор!

Отец разражается ядовитой руганью, а я пристыженно смотрю в пол и молчу. Пусть бушует, ему надо выговориться. Если не спорить и возражать, он вскоре должен успокоиться.

– Ринат, пожалуйста, – щебечет мама. – Не будь к ней строг. Она ошиблась, запуталась…

– Не ошиблась она! Осознанно под какого-то кобеля легла! Сучка малолетняя!

Мне так плохо, что хочется провалиться свозь землю. Чтобы не слышать этих гадких слов, чтобы не чувствовать боли, которая кислотой сжигает сердце.

Я знаю, я виновата в том, что влюбилась. В том что поступилась принципами и нарушила заповеди. Но, когда я проводила ночи вместе с Демидом, мне совсем не казалось, что я делаю что-то неправильное… Наоборот, связь с ним была такой глубокой, такой искренней и естественной, что я впервые за долгое время чувствовала себя самой собой.

Кто же знал, что все так обернется… Что в конечном итоге любовь, в которую верила, обернется настоящей трагедией.

– Кто он? – рычит папа, подобно буйному зверю меряя шагами кухню. – Говори, кто?!

– Один мужчина. Ты его не знаешь, – мямлю едва слышно.

– Надеюсь, мусульманин? – не унимается отец. – Когда никах?!

– Он не мусульманин, – я понятия не имею, откуда у меня берутся силы на голос. – И свадьбы не будет.

– Это еще почему, Айгуль?! – вмешивается мама.

– Потому что мы не вместе. Больше не вместе.

Родители переглядываются. Отец в таком бешенстве, что кажется, вот-вот перевернет стол. В глазах мамы стоят слезы. Они не ожидали от меня такого. Я разочаровала их.

– Этот урод тебя бросил? Заделал ребенка и бросил, да? – папа вновь переходит в наступление.

– Нет. Есть причина, по которой мы не можем продолжать отношения.

– И что же это за причина?!

– Он женится на другой.

Дальше скандал набирает обороты. Папа рвет и мечет, мама в голос ревет. Их крики привлекают внимание младшеньких, и они, забившись в угол, безмолвно наблюдают за разворачивающейся драмой.

В итоге отец хватается за ружье и требует, чтобы я назвала ему имя того, кто меня обрюхатил. Дескать, мерзавец должен получить по заслугам за то, что совратил невинную девушку. Я молчу, и папа злится пуще прежнего. Грозится, что никогда не примет выродка, которого я ношу. И что за грехи и непослушание меня ждет джаханнам*.

Мама тщетно пытается его усмирить, и ей тоже достается:

– Это ты виновата! – гневно выплевывает отец. – Ты разрешила Айгуль уехать в большой город, где ее настигли разврат и порок!

– Она хотела получить образование! – оправдывается родительница.

– А теперь ни образования, ни чести! Какой позор! Ходаем*, какой позор! Наша дочь – падшая женщина! И это все с твоей подачи!

Отцовские слова катаной проходятся по самооценке, которая в последнее время и так на нуле. Я чувствую себя потерянной, испорченной, жалкой. Будто в грязи с головы до ног выпачкалась.

Слезы катятся по щекам, а в груди разбухает огромный ядовитый ком. Мне трудно дышать, трудно ворочать языком. На объяснения и протест нет сил.

Хочется лишь одного – чтобы эта пытка поскорее закончилась. Чтобы отец побыстрее выплеснул свое негодование и затих. Чтобы мама перестала плакать. Чтобы младшие брат и сестра не забивали голову проблемами, которые им совсем не по возрасту.

– И что ты собираешься делать?! – нагнетает папа. – Учти, мы твоего ребенка растить не будем!

– Ринат, не говорит так! – всхлипывает мама. – Не бери грех на душу!

– Молчи!

– Я об этом и не прошу, – отвечаю глухо. – Сама выращу.

– Сама! – он злобно усмехается. – Да что ты из себя представляешь-то сама?!

– Работать буду.

– Кем?!

– Да хоть кем. В городе работы много.

– Дура ты, Айгуль! Такая дура! – отец сокрушенно качает головой. – Не ожидал я, что ты так нас подведешь!

С этими словами он наконец покидает кухню и, громко хлопнув дверью, выходит во двор.

*Джаханнам – ад в мусульманском учении.

*Ходаем – «боже» на татарском языке.

Глава 9

На часах за полночь, но слезы никак не иссыхают. Скатываются по вискам, скользят по щекам и впитываются в подушку. Я знала, что будет непросто, что родители придут в ярость. Прокручивала в голове грядущий скандал, но все равно оказалась к нему неготовой.

Больно, когда человек, воспитавший тебя, смотрит с презрением. Когда в его глазах отражается не только разочарование, но и совершенно нескрываемая брезгливость.

Отец считает, что я падшая, что мне чуждо такое понятие как совесть. Вот только это не так. Далеко не так.

Почему всевышний дарует людям любовь и сексуальное влечение, но при этом запрещает поддаваться соблазнам? Почему перед женщиной всегда стоит чудовищно трудный выбор: любовь или принципы?

Я выбрала первое. Сделала ставку на Демида. Поверила ему, вручила свою честь и гордость. Вот только в конечном итоге моя импульсивность обернулась против меня. Теперь я одна. Осуждаемая и гонимая. Мне негде искать поддержки, не к кому обратиться за помощью. Целый мир против меня.

Шумно всхлипывает и комкаю на груди одеяло. От долгих рыданий безумно болит голова, но сна нет ни в одном глазу. Нервы воспалены. В душе бушует ненастье.

Внезапно тонкая полоска света из коридора прорезает темноту моей комнаты. А следом в дверях показывается мамин силуэт. Она осторожно пробирается к кровати и шепотом интересуется:

– Кызым, спишь?

– Нет, – отзываюсь я, гундося забитым носом.

– Побуду с тобой немного.

Она ложится рядом, забирается под одеяло и крепко меня обнимает. От нее доносится слабый аромат выпечки и стирального порошка, который знаком мне еще с детства.

– Прости меня, энием, – шепчу я. – Я не хотела вас подводить…

– Перестань извиняться, Айгуль, – говорит неожиданно. – И плакать тоже перестань.

– Я не знаю, как мне быть дальше, – признаюсь откровенно. – Где взять силы? Такое чувство, будто весь мир против меня…

– Это не так, милая. Совсем не так, – мама поглаживает меня по голове.

– Но папа…

– Папа просто зол. Он в гневе, понимаешь? Потому что ситуация вышла из-под его контроля. А он терпеть этого не может.

– Мне кажется, он меня ненавидит.

– Ничего подобного. Просто дай ему время, хорошо? Он остынет и изменит свое мнение.

– Думаешь?

– Я в этом даже не сомневаюсь.

– Ох… Может, мне не стоило ничего никому говорить? Надо было сделать аборт и покончить с этим? – негромко озвучиваю крамольные мысли.

– Выбрось эту ерунду из головы! – строго говорит мама. – Ребенок – это дар божий. И в скором времени ты сама это поймешь.

– Мне будет трудно.

– Трудности закаляют, Айгуль. Делают наш характер сильным. Не бойся, что будет тяжело, мы поможем.

– Правда? – слабо улыбаюсь.

– Конечно. И не слушай отца. Он сам не ведает, что говорит.

Ее слова поддержки безумно приятны. И мне даже начинает казаться, что в конце тоннеля забрезжил тусклый свет.

– А как же учеба? – помолчав, роняю я.

– Это я тебе хотела спросить. Как ты планируешь действовать?

– Пока не знаю, но я бы очень хотела получить образование. Ведь это моя давняя мечта.

В детстве все девочки-ровесницы хотели стать певицами и актрисами, а я страстно грезила о карьере психолога. Мне казалось, это так круто – разбирать по полочкам чужие жизни, находить в них хорошее, помогать и оказывать поддержку. Когда я была маленькой, психолог виделся мне кем-то вроде доброго волшебника, который взмахом палочки способен делать мир людей лучше.

Теперь я, конечно, понимаю, что психология – никакое не волшебство. Это огромный пул знаний, при грамотном использовании которых можно действительно разрешить очень много человеческих проблем.

Я сделала выбор профессии осознанно и поэтому очень хочу получить диплом об окончании ВУЗа. Хочу развиваться, профессионально прогрессировать, а в будущем – иметь свою частную практику.

До недавнего момента мне казалось, что все возможно, однако теперь я сомневаюсь. Как совмещать учебу и воспитание грудного ребенка? Где брать деньги? Как сохранить внутренний ресурс?

– Я тоже думаю, что тебе не стоит сдаваться, – задумчиво произносит мама. – Выход есть всегда.

– Я могла бы учиться во время беременности, а потом взять академический отпуск на год, – предлагаю несмело.

– Да, очень даже может быть.

– А еще можно было бы перевестись на заочку, чтобы осваивать часть материала самостоятельно.

– Тоже верно.

– Правда я совсем не уверена, что справлюсь, – вздыхаю я. – Учеба никогда не давалась мне легко.

– Не пасуй раньше времени, Айгуль. Вот увидишь, после рождения ребенка у тебя откроется второе дыхание, – усмехается мама. – Когда я впервые забеременела, мне казалось, что я не справлюсь. Что мне не будет хватать времени на присмотр за хозяйством и работу в огороде. А по итогу у меня родилось аж пять детей. И, как ни странно, я все успела.

– Ты супер-женщина, энием, – ласково похлопываю ее по руке.

– Ты точно такая же, Айгуль. Просто пока еще не знаешь об этом.

– Спасибо, что ты на моей стороне. Это бесконечно ценно.

– Ну а как иначе? Ты же моя дочь. Я всегда буду на твоей стороне.

– Люблю тебя.

– А я тебя, – она чмокает меня в макушку. – И не переживай из-за того, что непутевый папашка отказался от малыша. Этот грех будет на его совести, и он обязательно за него поплатится.

Я снова шмыгаю носом и киваю. Родители не в курсе, что Демид не отказывался от ребенка, а просто не знает о нем. Это моя ответственность, моя тайна.

И я унесу ее с собой в могилу.

Глава 10

– Добрый день! Демид Андреевич у себя? – приближаюсь к посту секретарши.

– Здравствуйте! Да, – она вскидывает на меня взгляд. – Он вас ожидает?

Я предупреждала Гордеева, что зайду как-нибудь на днях, поэтому утвердительно качаю головой. Мол, да, ожидает.

– Проходите.

На секунду застываю перед массивной дубовой дверью. Делаю глубокий вдох и медленный выдох, призванный усмирить расшалившиеся нервы, и только после этого толкаю ручку.

Демид сидит за столом и сосредоточенно смотрит в компьютер. Весь такой серьезный, солидный, с аурой большого босса. Заметив вошедшего, он отрывается от монитора, фокусируется на мне, и в эту секунду в его взгляде зажигается нечто родное, теплое, светлое… То самое, что я так в нем полюбила…

Зажигается и гаснет. Словно свеча, которую небрежно задули.

– Здравствуй, – тихо роняю, подступая ближе.

– Здравствуй, Айгуль, – отзывается он, не выпуская меня из зрительного капкана.

Больше ничего не произносим. Иногда тишина красноречивее слов. В ней отражается все то, что невозможно передать через сознательные формулировки: боль, тоску, печаль о том, что все так глупо и прозаично закончилось…

С тех пор, как я вернулась в город от родителей, прошло чуть больше недели. Пребывание у родных было сложным, эмоционально изматывающим, и только безусловная поддержка матери помогала мне держаться на плаву.

Отец так и не отошел от моей новости и все время разговаривал со мной через губу. Разве что перед самым отъездом вздохнул и невнятно пробурчал что-то вроде: «Ладно, что ж теперь поделать…»

Отсюда я сделала вывод, что рано или поздно он меня простит. И, возможно, даже научится смотреть без вечного укора во взгляде.

Все прошлую неделю я активно собирала вещи и перевозила их в общежитие, освобождая квартиру Демида. Он не просил меня съезжать, я сама приняла это решение. У него на носу свадьба, ну а я должна научится жить самостоятельно. Без него.

– Я съехала с квартиры, – кладу ключи на стол перед ним. – Спасибо за возможность пожить красиво.

Он опускает глаза и смотрит на связку с такой ненавистью, будто это она повинна во всех наших бедах.

– Ты уверена, Айгуль?

– Да, – киваю. – Уверена.

Демид вздыхает, но к ключам не притрагивается. Снова вскидывает на меня взгляд и вкрадчиво произносит:

– Ты думаешь, оно стоит того? Гордость важнее отношений, да?

– Не надо. Не поворачивай все так, – ощущаю, как к горлу снова подступают слезы.

В последнее время я проливаю их литрами. И никак не могу остановиться.

– Как так, Айгуль? – в лице Демида проступает напряжение.

– Будто это я виновата в нашем разрыве.

– Да я не хочу искать виноватых! – вспыхивает он. – Мне нужен компромисс! Почему ты не можешь пойти мне навстречу? Я ведь люблю тебя, малышка. Правда люблю…

Если бы любил, не причинял бы такую адскую боль.

– Просто не могу, – стискиваю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней.

– Да почему?! – он выходит из-за стола и подходит ко мне.

Запах его парфюма забивается в ноздри и мутит мозги. Сильная энергетика давит. Хочется, как и прежде, сломаться, дать заднюю, согласиться на его условия… Но остатками трезвого ума я понимаю, что как прежде уже не будет.

Он изменился. Я тоже другая. И отныне у нас разные пути…

– Потому что ты сделал свой выбор, Демид. А я – свой.

– При твоем выборе мы оба несчастны, понимаешь?! – об обхватывает меня за плечи и, притянув к себе, заглядывает в глаза.

– А при твоем только я? – горько усмехаюсь с болью в голосе.

Я вижу, что он не хочет меня отпускать. Что ему тоже непросто. Ведь нить, которая связывала нас целый год, прямо сейчас с треском рвется…

Но порой так бывает: интересы одного противоречат интересам другого. И тогда нужно поблагодарить друг друга за счастливое прошлое и разойтись по сторонам. Дабы не отбирать шанс на счастье, которое возможно с кем-то другим…

Я знаю, что впереди у меня нелегкое время. Но, несмотря на это, я не теряю надежду, что однажды и на моей улице наступит праздник. Что когда-нибудь я смогу не просто снова полюбить, но и стать по-настоящему любимой. Смогу выстроить гармоничную жизнь, где отношения – не компромисс и не жертва. Где все честно, обоюдно и во всех смыслах взаимно.

Да и Демид, вполне вероятно, сможет найти счастья в грядущем браке. Это он сейчас называется его ненастоящим, договорным, но, когда они с женой съедутся, все наверняка изменится. Общий быт, как ни крути, сближает. Порождает общие интересы. Вызывает обоюдное влечение. Это естественно и правильно, но при этом я не хочу быть рядом и наблюдать за тем, как мужчина, которого я считала своим, постепенно влюбляется в другую женщину.

Уж лучше не знать. Не видеть. Находиться на безопасном расстоянии.

Так будет проще пережить боль утраты и встать на пусть исцеления души.

– Прощай, Демид, – произношу на выдохе, в последний раз с жадностью всматриваясь в серо-голубую радужку его глаз.

– Айгуль…

Он наклоняется, порываясь сорвать с мои губ еще один запретный поцелуй, но я отворачиваюсь. Мягко высвобождаюсь из его рук и делаю шаг назад.

Теперь это уже ник чему. Лишнее. Только зазря душу травить…

Вот если бы он сказал что-то вроде «Да к черту все! К черту эту женитьбу! Мне нужна только ты!». Я бы тогда, не раздумывая, рухнула в его объятия и снова растворилась в любви…

Но Демид не говорит ничего такого. Просто в очередной раз хочет воспользоваться моим телом, напрочь игнорируя потребности сердца.

Смахиваю с щеки слезинку и, сжав волю в кулак, устремляюсь прочь.

Вероятно, больше никогда не увижу этого человека. Но, несмотря ни на что, желаю ему счастья.

Глава 11

Восемь месяцев спустя.

Поглаживая округлившийся живот, сижу в кресле и медленно потягиваю ароматный мятный чай. Сейчас малыш уже довольно активный, и я хорошо чувствую его толчки. Брыкается, надо сказать, прямо как футболист. То локоток на поверхность вынырнет, то коленка.

В целом, беременность проходит неплохо, хотя, конечно, есть свои нюансы. Например, прежде у меня никогда не было проблем с сахаром, а в последние месяцы он постоянно повышен. Оказывается, даже есть такой термин «гестационный сахарный диабет» или, говоря простым языком, диабет беременных.

Врач сказала, что это довольно частое явление, но при этом при каждом удобном случае направляет меня на анализы. Я поделилась с мамой, и она успокоила меня, сообщив, что во время беременности моим старшим братом у нее тоже так было. В общем, пока наблюдаем.

В остальном я чувствую себя хорошо. Вот только живот под конец стал очень тяжелым. Мне трудно наклоняться, трудно спать на спине, даже просто идти по улице – тоже трудно. Силы быстро кончаются, и все время тянет прилечь.

С одной стороны, уже хочется родить, а с другой – очень страшно. Справляюсь ли я с малышом? Смогу ли правильно за ним ухаживать? Кормить грудью, купать, одевать по погоде?

Я знаю, что есть специальные курсы для беременных, где всему этому учат, но у меня, к сожалению, нет на них времени. Сейчас каждый свободный час я посвящаю учебе. Активно осваиваю материал и готовлюсь к сессии, ведь она уже совсем скоро. Так же, как и мои роды.

Я решила, что возьму академический отпуск в следующем году, а в этом как-нибудь доучусь. К тому же мама уговорила отца отпустить ее на несколько месяцев ко мне, чтобы помогать с новорожденным ребенком.

Он, конечно, был жутко недоволен, но в итоге после долгих препирательств дал добро. Да и вообще его позиция оказалась гораздо более понимающая, чем я рассчитывала.

Так как с ребенком в общежитии жить нельзя, родители помогли мне снять крошечную квартиру-студию. Неказистую, небольшую, но при этом чистую и достаточно уютную. Конечно, в она не выдерживает никаких сравнений с квартирой Демида, в которой я жила, пока мы встречались, но в текущих условиях я не могу позволить себе привередничать.

Крыша над головой есть – и на том спасибо. Ведь сейчас я зарабатываю ничтожно мало. Пишу какие-то статейки по заказам на сайте фриланса, но этого хватает максимум на еду. Так что родители вынуждены мне помогать. В том числе и финансово.

С одной стороны, мне неловко брать у них деньги, ведь они и сами далеко не богачи. Но с другой, как еще матери-одиночке выживать в суровом мире? Это еще повезло, что у меня есть надежный тыл в виде близких. А без них я бы вообще чувствовала себя ничтожеством…

Короче, жизнь не сахар, но я не жалуюсь и не ропщу. Ведь, согласитесь, все могло быть гораздо хуже… А так, я здорова, малыш, тьфу-тьфу-тьфу, тоже, жилье есть, родные поддержкой не обделили.

Я знаю, что справлюсь, и пытаюсь держаться на позитивной волне: улыбаться, гулять, общаться с подругами. Хотя порой все же накрывает… Стоит мне только вспомнить Демида, как на душе становится тяжело и тоскливо. Но я гоню эти чувства прочь. Что было, того не вернешь. И нужно, несмотря ни на что, стараться жить дальше.

На УЗИ, которое проходило на двадцатой неделе беременности, мне сообщили пол ребенка. Мальчик. Я, как узнала об этом, даже расплакалась на радостях. Всегда хотела быть мамой сына. Ведь это так здорово – растить и воспитывать настоящего мужчину, осторожно и бережно прививать ему знание о добром и вечном, направлять, поддерживать, быть опорой…

Если честно, я уже и имя ему придумала. Тимур. Вроде и современно, и у татар такое имя достаточно распространено. Все же в этом вопросе мне было важно угодить родителям, ведь они очень мне помогают.

Звонок в дверь выдергивает меня из размышлений и, опершись на подлокотник, я медленно поднимаюсь с кресла. На последнем месяце беременности я стала жутко нерасторопной.

Подхожу к двери и, бегло глянув в глазок, распахиваю ее.

– Привет, мамасита! – Светка, румяная и улыбающаяся, залетает в квартиру и заключает меня в осторожные объятия. – Это тебе!

– Что здесь? – принимаю из рук подруги картонный пакет.

– Кексы, – отвечает она, скидывая куртку. – Ппэшные, между прочим. Без глютена, без сахара и, судя по всему, без вкуса.

– Спасибо, – посмеиваюсь. – Проходи. Сейчас чайник поставлю.

По выходным мы со Светкой часто собираемся у меня. Хлещем чай, едим вкусняшки и развлекаем друг друга забавными историями. Она рассказывает мне о своих неудачных свиданиях, а я ей о том, как малыш днями напролет отплясывает чечетку на моем мочевом пузыре.

– О, смотри, – Цветкова хватает пульт и прибавляет звук на мерно тарахтящем телевизоре. – Это моя кафешка! Ну, точнее та, в которой я официанткой подрабатываю.

Городские новости вещают о фестивале пончиков, который проходит на этой неделе. Дескать, каждый день одна из кондитерских, принимающих участие в фестивале, бесплатно раздает пончики всем желающим.

– Очереди за этими пончиками гигантские, – делится Светка, не отрывая глаз от экрана. – На что только люди не пойдут ради бесплатного куска теста!

– Немудрено, – хихикаю. – На халяву вдвойне слаще.

– Это да.

Репортаж про фестиваль подходит к концу. Мы с Цветковой принимаемся распаковывать принесенные ей кексы, когда внезапно динамик телевизора доносит до меня звуки знакомого имени:

– На прошлых выходных состоялась роскошная свадьба известного бизнесмена Демида Гордеева и главной красавицы нашего города Алисы Саульской. Торжество было проведено в резиденции на берегу реки и собрало более двухсот гостей.

В это время на экран выводятся кадры со свадьбы, на которых отчетливо видно улыбающиеся лица молодожен…

– Блин! Сейчас выключу! – Света суетливо хватается за пульт.

– Не надо, – останавливаю я, с замиранием сердца глядя на то, как, стоя у алтаря, отец моего ребенка целует другую.

Глава 12

– Айгуль, ну зачем? – сокрушенно вздыхает Светка. – Только соль на раны сыпать…

Но ее слова проносятся мимо моих ушей. Все внимание сосредоточено на том, как Демид, приобняв свою теперь уже жену, что-то ласково нашептывает ей на ухо. Они выглядят счастливыми. По-настоящему счастливыми. Не фиктивно.

Его рука – на ее талии, ее голова – на его плече. Улыбаются. Принимают поздравления.

Голос за кадром рассказывает о многочисленных профессиональных достижениях Демида и добавляет, что до недавнего момента он считался одним из самых завидных холостяков нашего города.

Да уж. Это могло бы быть смешно, если бы не было так горько. Все то время, что Гордеев носил статус завидного холостяка, он состоял в отношениях со мной. Но кого это волнует, верно?

Я ведь не Алиса Саульская, чтобы с моим интересами и чувствами кто-то считался.

Снимки великолепного торжества плавно сменяют друг друга, а я продолжаю завороженно смотреть в телевизор. Подбородок дробно дрожит, в уголках глаз копится влага, а сердце заживо истекает кровью.

Ну почему так больно? Почему?!

Я ведь уже смирилась. Приняла и отпустила ситуацию. От меня тут ничего не зависит. Так бывает, верно? Мы выбираем, нас выбирают, как часто это не совпадает…