Сын, о котором ты не знаешь

– Не совсем, – Алиса делает паузу, собираясь с мыслями. – Скорее, я чувствую угасание интереса с его стороны. И это словно соль на незаживающие раны.

– То есть вам кажется, что Демид больше не увлечен вами как женщиной?

– Именно. Хотя… – повисает пауза.

Я чувствую, что Алиса хочет что-то добавить, но почему-то не решается.

Не давлю, терпеливо выжидая. Даю ей время определиться: готова ли она приоткрыть очередную завесу личного, или еще не время.

– В общем, наверное, вам стоит знать, что наш с Демидом брак был своего рода договорным.

– А это здесь при чем? – вмешивается Гордеев с недовольством в голосе.

– Я… Я просто думала, что это лучше раскроет нашу ситуацию… – лепечет Алиса.

– Демид, пожалуйста, не давите, – обращаю внимание к нему. – Каждый из вас имеет право высказывать то, что считает нужным.

– Может, нам еще всю историю жизни вам рассказать? Прям с момента рождения? – насмешливо роняет он.

– Если вам это необходимо, то пожалуйста, – отвечаю бесстрастно.

Несколько секунд мы с ним безмолвно бодаемся взглядами. Демид вновь пытается прогнуть, продавить, пошатнуть мою волю. Но я больше не глупая девятнадцатилетняя девочка, которая жадно заглядывала ему в рот. Я выросла. Изменилась. И поняла, что даже самым сильным мира сего можно без опаски говорить «нет».

– Алиса, продолжайте, пожалуйста, – нарушаю затянувшуюся тишину. – Вы упомянули, что ваш с Демидом брак был договорным.

– Да. Мой отец и Демид вместе вели и ведут бизнес, поэтому наш союз был, так сказать, предрешен.

– Это как-то повлияло на ваши чувства к супругу?

– На мои? – она задумывается. – Да, пожалуй, что нет. Я была влюблена в Демида с юности. И много лет ждала, пока он нагуляется.

Так вот оно что. Выходит, пока Гордеев играл в любовь со мной, Алиса преданно ждала, когда до нее наконец дойдет очередь.

Какой же Демид все-таки эгоист.

– У вас была какая-то обида из-за долгого ожидания брака?

– Да… Наверное, да, – признается она. – Я хотела семью и детей, а Демид все тянул.

– Дорогая, думаю, мы сильно отвлеклись от темы, – вновь недовольно вставляет Гордеев.

– Да, извини, – отзывается она. – В общем, из-за отсутствия детей в наших отношениях наметился кризис. Я не ощущаю себя любимой, желанной… Порой мне кажется, что Демид смотрит на меня и жалеет, что связал со мной жизнь…

– А какие при этом эмоции вы испытываете по отношению к нему?

– Я… Я не знаю… Точнее я люблю его и хочу сохранить наш брак, но я устала… Устала биться головой об глухую стену…

Алиса сглатывает, и по ее щеке прокатывается одинокая слезинка. Тактично протягиваю ей салфетки, и она промакивает ими влажные глаза.

– Благодарю вас откровенность, Алиса, – немного помолчав, произношу я, а затем снова гляжу на Гордеева. – Ну а теперь, Демид, ваша очередь озвучить свое видение сложившейся ситуации. Пожалуйста, постарайтесь быть искренним.

Глава 17

В отличие от жены, Гордеев не спешит выворачивать душу наизнанку. В его взгляде читается недоверие, а на губах – едва уловимая саркастичная усмешка.

Он прокашливается. Поправляет галстук. Надменно вздергивает подбородок.

– Я считаю, что моя супруга склонна излишне драматизировать, – не моргая, чеканит он. – Да, мы не можем зачать ребенка. Да, это, бесспорно, расстраивает нас обоих. Но в остальном мы живем так, как жили. Не лучше и не хуже.

– То есть вы не согласны с утверждением, будто из-за проблем с зачатием ваш интерес к супруге угасает? – уточняю я.

– Не согласен.

– То есть вы по-прежнему испытываете к ней глубокие сильные чувства?

Демид едва заметно поджимает губ