Сын, о котором ты не знаешь

– Ты и правда считаешь, что Демид захочет забрать у меня малыша? – задыхаясь от внезапно накатившей паники, сиплю я.

– Я не знаю, Айгуль. Но вот тебе одна поучительная история. Мне мама на днях рассказала. До сих пор мороз по коже, – Света подается перед и слегка понижает голос. – Жила-была женщина, которая влюбилась и вышла замуж за богатого бизнесмена с криминальным прошлым. Все у них шло хорошо, но потом выяснилось, что он ей изменяет, и она подала на развод. А в момент бракоразводного процесса узнала о беременности, о чем незамедлительно сообщила будущему бывшему супругу. Мол, отец же. Имеет право знать.

Света делает паузу, отхлебывая чай из бокала, а я, дрожа от страха, спрашиваю:

– И что было дальше?

– Ничего хорошего, – мрачно отвечает она. – Мужик дождался рождения сына, а потом отобрал его у нее. Подтасовал документы, подкупил судей и повернул все так, будто она этому ребенку и не мать вовсе. Представляешь, какой урод? Женщина испытала настоящее горе. Вот уже несколько лет мечтает хотя бы увидеть свою кровинку, но козлина-бывший ее и на пушечный выстрел не подпускает. У него ведь деньги связи, а у нее – ничего.

Я шумно сглатываю першащий ком и затравленно вжимаюсь в спинку стула. История, мягко говоря, страшная. Даже представить не могу, каково это – не видеть, не общаться и не иметь возможности обнять собственного ребенка. По-моему, это худшее, что может случиться с женщиной.

– Какой кошмар, – я запускаю пальцы в волосы. – Теперь мне по-настоящему страшно…

– Так что, если решишь оставить ребенка, десять раз подумай, нужно сообщать об этом Демиду, – предостерегает Света. – Особенно, если он и впрямь женится на дочери своего бизнес-партнера…

Светина фраза «если решишь оставить ребенка» режет слух. Что значит «если решишь»? Как будто у меня есть варианты…

Нет, я, естественно, слышала про такую процедуру как аборт, но сама на нее вряд ли осмелюсь. Во-первых, убивать едва зародившуюся жизнь – большой грех. Причем не только в мусульманстве, но и в любой другой религии.

Во-вторых, я слышала, что первую беременность ни в коем случае нельзя прерывать. Якобы в таком случае существенно увеличивается риск последующего бесплодия. Не знаю, насколько это правда, но возможные последствия меня пугают. Ведь в будущем я хочу детей. Очень хочу. Как по мне, быть мамой – это наивысшая форма счастья.

Ну и, в-третьих, это личный аспект. Вряд ли я смогу жить в гармонии с собой, если вдруг надумаю прервать беременность. И дело даже не в религиозных и моральных догмах, а в моих собственных ощущениях. Я не знаю, как лучше объяснить, но мне кажется, это неправильно. Если Вселенная даровала тебе чудо в виде маленькой новой жизни, то ты обязана это чудо принять. От подарков судьбы нельзя отказываться.

Да и к тому же я действительно люблю мужчину, от которого забеременела. Правда вопрос тут в другом: любит ли он меня?

– Вариант аборта я не рассматриваю, – глухо отзываюсь я. – Буду рожать. Неважно, с Демидом или без него.

Ведь все может быть куда прозаичней, чем в Светиной страшилке: Гордеев не заберет ребенка, он просто откажется от него. Увы, такой вариант развития событий совсем не редкость. В лучшем случае мне светят алименты, в худшем – вообще ничего.

Обидно осознавать, но, как правило, отцовский инстинкт гораздо слабее материнского. Мужчине интересны дети ровно до тех пор, пока его связывают отношения с их матерью. А как только эти отношения заканчиваются, то, как говорится, с глаз долой – из сердца вон.

А Демид хочет связать свою жизнь с другой женщиной... Стало быть, и до моего ребенка ему вряд ли будет дело.

От этих безрадостных мыслей на глаза вновь наворачиваются слезы. Я чувствую разочарование и страх каждой клеточкой существа, каждой фиброй истерзанной души.

Как же мне быть? Как же справиться со всем этим в одиночку?

– А родители? – сочувственно интересуется Света. – Они поддержат если что? Помогут?

Ох. Еще одна больная тема.

Я уже говорила, что у меня очень традиционная семья. Для них моя беременность может оказаться настоящим позором. Вы только подумайте: незамужняя девятнадцатилетняя дочь принесла в подоле. Что соседи-то скажут?

Роняю лицо в ладони и шумно всхлипываю. Сейчас, кирпичик за кирпичиком, рушится мой мир, и я ничего не могу с этим поделать. Я обескуражена растеряна, напугана и очень хочу отмотать время вспять. Чтобы все было, как прежде. Радужно, безоблачно и в свете большой чистой любви.

Мне до боли не хочется признавать тот факт, что наши с Демидом отношения были фарсом. Что он просто пользовался мной и моим телом. Что из нас двоих по-настоящему любила только я, а он так, забавлялся. Весело проводил время с наивной дурочкой в то время, как в его голове медленно назревали планы о женитьбе на другой…

А ведь мама меня предупреждала. Говорила, что мужчинам из большого города нельзя доверять. Мол, у них корыстные мотивы и нет совести. А еще говорила, что власть и деньги развращают людей. Делают их жестокими и вселяют чувство вседозволенности.

Но я не слушала увещевания родительницы. Отмахивалась от нее как от назойливой мужи. Думала, что сама разберусь. Искренне надеялась, что Демид станет не только моим первым, но и единственным. А на деле вон как оно вышло… Мама оказалась права, а я – у разбитого корыта. Беременная, без работы, без средств к существованию, без мужчины, который бы хотел сделать меня своей.

Я жестоко ошиблась и совсем не знаю, как рассказать об этом родителям.

– Отец будет в ярости, – сиплю я, обхватывая руками горячую чашку. – Не простит мне такого позора.

– Простит, – помолчав, отзывается Света. – Побушует да смирится. Ты ведь его дочь.

– Ты не знаешь мою семью, – качаю головой. – У нас традиции на первом месте. А я нарушила чуть ли не каждую из них. Запятнала себя и свою честь, понимаешь?

– Ну и что же теперь? – Света сочувственно кривится. – Не бросят же они тебя в беде?

– Не знаю... Я уже ни в чем не уверена.

– Брось, – подруга протягивает руку по столу и сжимает мои пальцы. – Не пори горячку. Безвыходных ситуаций не бывает.

Она права: безвыходных не бывает, но моя очень близка к таковой. Думаю, мне не остается ничего иного, кроме как еще раз поговорить с Демидом. Спокойно, взвешенно, без лишних эмоций.

Вдруг он одумается? Вдруг поймет, что тоже не может без меня жить? Ведь нам было так сладко, так хорошо вместе… Ну не может он променять это на какой-то бездушный договорной брак!

Любовь же сильнее, правда?..

Глава 5

Тщательно прокрашиваю ресницы и несколько раз моргаю, глядя в зеркало. Вроде симметрично. В обычной жизни я почти не крашусь, но сегодня вдруг решила прибегнуть к помощи туши. Немного подчеркнуть взгляд.

Вероятно, дело в том, что как-то бессознательно мне хочется выглядеть чуть лучше. Показать себя во всей красе. Продемонстрировать Демиду, что он может потерять.

Оттого на мне сейчас самое красивое платье из серии «на выход» и босоножки на небольшом, но довольно тонком каблучке. Я хочу понравиться Гордееву. Хочу, чтобы он посмотрел на меня и понял, что все эти разговоры про брак с Алисой – не более, чем глупость, навязанная чужим мнением. Что для процветания бизнеса ему вовсе необязательно связывать жизнь с нелюбимой женщиной.

Пара капель духов на запястья – и мой образ готов. Отхожу на несколько шагов назад и придирчиво осматриваю свое отражение. Выгляжу и впрямь мило. Гордеев должен оценить.

Мы договорились о встрече в его любимом ресторане «Бастион». Место это дорогое и жутко пафосное, но Демид обожает подобные заведения. Там подают устриц и морские гребешки, которые можно запить вином десятилетней выдержки. В общем, своим вкусам Гордеев не изменяет: выбирает исключительно элитное и качественное.

Дорога на такси занимает чуть меньше получаса. Изо всех сил подавляя робость и волнение, толкаю массивную дверь и вхожу в ресторан. Тут все по обыкновению помпезно: играет негромкая классическая музыка, официанты в изысканных жилетках и бабочках расхаживают по залу, столы ломятся от обилия деликатесов.

– Добрый вечер! – с улыбкой приветствует меня девушка-хостес. – Бронировали столик?

– Здравствуйте, – подхожу чуть ближе. – Бронь на имя Демида Гордеева.

– Секунду, – она опускает взгляд на монитор компьютера. – Все верно. Демид Андреевич уже ожидает. Пройдемте за мной, я провожу вас к столу.

Теребя лямку висящей на плече сумочки, следую за хостес. Мы пересекаем весь зал и останавливаемся у стола, который расположен возле огромного панорамного окна.

На фоне красивого сумеречного города профиль Демида, который в этот момент говорит по телефону, кажется поистине величественным. Он будто царь, который каким-то чудом очутился в реалиях двадцать первого века.

Почувствовав наше присутствие, Демид оборачивается и проходится по мне долгим оценивающим взглядом. Прямо с головы до ног окатывает. Затем возвращается к лицу и, все еще держа мобильник у уха, ровным голосом произносит:

– Понял. Перезвоню. Занят сейчас.

Убедившись, что привела меня к нужному гостю, хостес ретируется. А я по-прежнему стою на месте и зачарованно наблюдаю за тем, как Гордеев завершает деловой разговор и медленно откладывает гаджет на стол.

Уж больно он красивый!

– Привет, малыш, – Демид жестом манит меня к себе. – Выглядишь очень сексуально.

– Спасибо, – осторожно опускаюсь на диван рядом с ним.

Мы встречались в общественных местах уже сотню раз, но сейчас я ощущаю непривычную скованность. Все дело в важности разговора, который между нами сегодня состоится. Ведь от него в буквальном смысле зависит мое будущее.

– Поцелуй меня, – Гордеев властно цепляет пальцами мой подбородок и заглядывает в глаза. – Или ты не соскучилась?

– Соскучилась, просто…

Договорить не успеваю. Потому что горячие жесткие губы Демида накрывают мой рот.

Терпко. Порывисто. Страстно.

Настойчивый язык проталкивается между моих зубов и принимается беззастенчиво хозяйничать во влажном тепле. Без права на отказ, без возможности сопротивления.

Демид всегда получает то, что хочет, и этот поцелуй не исключение. Он выпивает мою душу через рот, затуманивает мозги ядом своего безумного мужского обаяния, наматывает меня на спираль пьянящего сексуального магнетизма…

Он весь такой жесткий, напористый, но в то же время ласковый и нежный. Его губы не только требуют и забирают, но и дарят блаженство. Я словно качаюсь на теплых морских волнах: ощущаю мощь стихии и вместе с тем получаю неземное удовольствие…

– Ну хватит, – с трудом разрываю поцелуй, который вот-вот грозит перетечь в жаркую прелюдию. – Тут же полно народу…

Мои щеки горят, а сердце бешеным маятником колотится о ребра. Я смущена, смятена, но при этом безотчетно счастлива.

– Плевать, – в свойственной ему безапелляционной манере отрезает Демид. – Общественное мнение – не более, чем белый шум.

– Для меня нет, – возражаю робко.

– Это потому что ты еще юная, – усмехается он, раскрывая меню. – Вот подрастешь и поймешь, что на чужую болтовню не стоит обращать внимания.

Пока Демид неспешно перелистывает страницы, я смотрю на него и задаюсь вопросами. Если ему действительно все равно, что подумают другие, то зачем тогда нужен этот договорной брак с дочерью Саульского? Ведь поистине свободный человек свободен во всем…

– Что будешь есть? – он кидает на меня быстрый взгляд.

– Салат из авокадо, – тычу пальцем в первую попавшуюся в меню позицию.

Аппетита нет. И токсикоз, о котором я много читала в Интернете, тут ни при чем. Срок беременности еще очень маленький, тошнота и недомогание меня не беспокоят. По крайней мере, пока. Просто я сильно волнуюсь. Даже пальцы слегка подрагивают.

– Салат – это несерьезно, малыш, – хмурится Демид. – Ты и так очень худенькая, тебе нужно нормально питаться. Может, закажем медальоны из говядины? Они довольно неплохи.

– Давай, – соглашаюсь я.

Без разницы, что есть. Мои мысли лишь о том, как бы поскорее перейти к главной теме сегодняшнего вечера.

Демид подзывает официанта и озвучивает заказ. Я же все это время сижу неестественно прямо и нервно кручу в руках салфетку. Чем ближе момент истины, тем сильнее паника.

– Итак, – отпустив официанта, Гордеев откидывается на спинку дивана и фокусирует на мне прямой проницательный взгляд. – О чем ты хотела поговорить, Айгуль? По телефону твой голос был очень взволнованным.

– О нас, – я чуть поворачиваю голову, чтобы лучше его видеть. – В прошлый раз мы не договорили, и я бы хотела вернуться к теме… К теме твоей женитьбы.

– Слушаю, – он совершенно невозмутим. Даже бровью не ведет.

– Так нельзя, Демид! – фраза выходит слишком громкой, и я выдыхаю, понижая голос. – То есть… Я не понимаю, как ты можешь всерьез предлагать мне такое. Я же люблю тебя. И знаю, что ты любишь меня. Ты ведь не раз мне это говорил…

– Так и есть, принцесса, – подбадривает Демид. – Ты лучшая женщина в моей жизни.

– Ну раз так, то может, ты выберешь меня? – я слабо улыбаюсь я. – Поставишь меня на первое место?

– Ты и так на первом месте, Айгуль.

– Но… Если бы я была на первом месте, ты бы не предлагал мне роль любовницы…

– Это просто название, понимаешь? Если тебе не нравится слово «любовница», подбери какое-нибудь другое. То, которое будет по душе.

– Мне нравится слово «жена», – произношу, осмелев. – Но женой ты хочешь сделать другую женщину. Не меня.

Демид сводит брови. Замечаю, как напрягается его нижняя челюсть. Он злится, но я не могу дать заднюю. Не могу отступить.

– Айгуль, ты снова начинаешь, да? – бросает недовольно. – Я думал, мы будем говорить как взрослые осознанные люди.

– Мы и есть взрослые люди, поэтому давай откровенно, – я набираю побольше воздуха в легкие и на одном дыхании выпаливаю. – Роль любовницы для меня оскорбительна. Ты знаешь, какая я, из какой я семьи, поэтому должен понимать, что я не буду делить тебя с женщиной, которую ты сделаешь своей официальной супругой. Это выше моих сил.

– Это ультиматум? – Гордеев недобро щурится.

– Можешь считать, что так, – нервно сглатываю. – Ты должен сделать выбор, Демид. Либо я, либо брак с Алисой. Третьего не дано.

Глава 6

Какое-то время Демид пристально глядит мне в глаза. Будто взором пытает волю, желая ее надломить. Мне страшно, по телу рассыпана дрожь, но я не отвожу взгляда. Мужественно выдерживаю зрительную пытку, потому что искренне считаю, что правда на моей стороне.

Да, я хочу жить по любви, по совести. И не вижу в этом желании ничего предосудительного.

– Ты права, Айгуль, я знаю тебя, – после долгого молчания, произносит Демид. – Но при этом ты тоже меня знаешь. Поэтому должна понимать, что я не приемлю подобного рода ультиматумы. Я – мужчина, ты – женщина, и финальные решения всегда остаются за мной.

– Но что, если мне не нравятся твои решения? – изо всех сил пытаюсь подавить слезы, которые огнем дерут носоглотку. – Что, если они причиняют мне боль?

– Научись терпению, малышка, – его губы трогает холодная улыбка. – Поверь, это достойная жертва во имя любви.

Все мое нутро обращается в безмолвный протест. Я готова жертвовать ради любви, готова! Готова ждать, понимать, быть тылом и опорой. Вот только почему в контексте нашей ситуации жертвы требуются только от меня? Почему я должна быть несчастной, а Демид непременно на коне? Разве это честно?

– Ты женишься на Алисе, – хрипло произношу я. – Приведешь ее в свой дом. А где все это время буду я?

– Ты будешь жить в моей квартире. Я буду полностью тебя обеспечивать.

– И что дальше? Днем ты будешь отыгрывать роль примерного семьянина, а вечером приходить ко мне? – я смаргиваю, и слезинка сползает по моей щеке. – Будешь заниматься со мной любовью, а наутро снова уходить к ней? Ты хоть представляешь, сколько боли будет между нами всеми?

Я пытаюсь воззвать к голосу его разума. Ведь Демид рассудительный человек. Он не может не понимать, что эти отношения обречены на провал. Страдать будут все: и я, и Алиса, и он сам, потому что двойная жизнь никого не сделала счастливым.

Я еще молода и мало разбираюсь в жизни, но даже мне ясно, что этот чертов любовный треугольник – утопия. Истинные чувства так не работают. Тут либо все, либо ничего. Компромиссы в вопросах любви попросту неуместны.

– Послушай, Айгуль, я знаю Алису. Она современная разумная женщина. Прекрасно все понимает и не строит иллюзий насчет наших чувств. Наш брак – чистая формальность. Не более, чем печать, скрепляющая договор.

– Это ты так думаешь, – отзываюсь глухо.

– Если я так думаю, значит, так оно и есть, – в его голосе снова звучат нотки раздражения.

– Считаешь, ты всесилен?

– А ты считаешь иначе? – с вызовом приподнимает бровь.

Молчу, потому что осознаю, что у твердого характера Демида, которым я так восхищалась, есть обратная медаль. Он не просто властный и бескомпромиссный, нет… Он живет с тотальным ощущением собственной правоты. Совершенно не прислушиваясь к чувствам и переживаниям других людей.

Наверное, для бизнеса – это хорошая черта. А вот для личной жизни, как выяснилось, не очень.

– Я, пожалуй, выпью, – Гордеев вновь хватается за меню. – Ты будешь?

– Нет, – качаю головой. – Не хочу.

– Брось, детка, выпей бокальчик вина, – настаивает он. – Ты слишком напряжена, тебе надо расслабиться.

– Я не хочу, Демид, – повторяю чуть громче. – Спасибо.

Если вдуматься, сейчас прекрасный момент для того, чтобы объявить ему о своей беременности. Мол, я не пью, потому что мне нельзя. А нельзя мне потому, что я жду от тебя ребенка. Вот такой вот сюрприз.

Однако момент хорош только в теории, потому что где-то в глубине души я понимаю, что мое признание ничего не изменит. Да и не хочу привязывать Демида ребенком. Я хочу иметь для него ценность сама по себе. Как женщина. Как личность. Но, похоже, он не разглядел во мне ни того, ни другого…

В конечном счете мне важно знать, примет ли он мою сторону. Поставит ли меня на первое место вопреки интересам бизнеса. Если нет, то общий ребенок ни на что не повлияет. А, возможно, даже наоборот: лишь усугубит ситуацию.

Гордеева заказывает себе виски, и мы вновь оказываемся наедине.

Я утираю влажные щеки и вновь направляю на него взгляд:

– Демид, я не шучу. Ты должен выбрать. Либо Алиса, либо я.

– А ты упертая, да? – ухмыляется.

– Пожалуйста, – до боли в ладонях стискиваю кулаки, – ответь.

– Почему женщинам непременно нужно все усложнять? – он морщится. – Непременно нужно разыгрывать эту дешевую драму?

– Демид, я серьезно…

– Окей, – он делает паузу и стреляет в меня злым взглядом. – Хочешь расстаться? Давай. С этой минуты ты свободна. Я тебя не держу.

Вот так?.. Вот так просто он обнулил целый год нашей любви?..

«Ты свободна». Всего два слова, но ранят они до костей. Уж лучше бы он пустил пулю мне в лоб. Это было бы не так жестоко…

– То есть ты выбираешь Алису? – подытоживаю я, вслепую нащупывая лежащую на диване сумочку.

Глаза застланы мутной пеленой слез. Я почти ничего не вижу.

– Да. Если ты такставишь вопрос, то я выбираю Алису, – бесстрастно отвечает он. – Ты довольна?

– Более чем, – сиплю не своим голосом.

А затем вскакиваю и на стремительно слабеющих ногах несусь прочь. Вылетаю на улицу и жадно глотаю прохладный вечерний воздух. Мне душно, мне больно, мне кажется, что я вот-вот умру…

Вот и все. Демид сделал выбор. И он, увы, не в мою пользу.

Передо мной разверзлась страшная зияющая пропасть, в которую я лечу на полной скорости…

Глава 7

Древний пазик родом еще из советских времен, тяжело кряхтя, притормаживает на нужной мне остановке и распахивает двери. Подхватываю небольшую дорожную сумку и, поблагодарив водителя, покидаю автобус.

На улице резвится май. В преддверии лета природа наполнилась яркими красками и душистыми ароматами. Хорошо. Живописно. Вот только мне нет дела до окружающей красоты. Трудно радоваться простым мелочам, когда на душе кошки скребут.

Решение приехать в родительский дом на выходные было трудным, болезненным и выстраданным. Я знаю, что мне придется несладко, но при этом поступить иначе просто не могу. Ведь шила в мешке не утаишь. Рано или поздно правда непременно вылезет наружу.

Я жду ребенка. А его отец женится на другой женщине.

Без понятия, как я сообщу об этом родителям, но выбора у меня нет. Чем скорее признаюсь, тем быстрее минует буря. Ее просто надо пережить.

Вешаю сумку на плечо и, не торопясь, устремляюсь вдоль по широкой полевой тропинке. Деревня, в которой я родилась и выросла, находится в трех километрах от трассы, которые я намерена преодолеть пешком.

Обычно я звоню отцу или братьям с просьбой о том, чтобы они встретили меня на машине, но сегодня решаю этого не делать. Пешая прогулка до дома – это время, в течение которого можно еще немного подумать. Попытаться подобрать правильные слова и морально подготовиться к неизбежному.

Майское солнце находится в зените и нещадно припекает. Провожу рукой по волосам и выдавливаю из себя вымученную улыбку. Интересно, настанет в моей жизни такой момент, когда я снова искренне смогу наслаждаться хорошей погодой? Или черная полоса растянется на бесконечно долгие годы?

Чем ближе я подхожу к деревне, тем тяжелее становятся мои ноги. Такое чувство, будто к ним пудовые гири привязали. Каждый новый шаг – через жесть и сопротивление.

– Айгулька, ты? – кричит заметившая меня соседка, оторвавшись от грядки.

– Здрасьте, тетя Фируза, я, – отзываюсь, делая взмах рукой. – Мои дома, не знаете?

– Да, только-только домой зашли, – кивает. – До этого у Уразовых овец стригли.

– Спасибо.

– Ты надолго? – она утирает лоб и поправляет косынку, покрывающую волосы.

– Да нет, на пару дней. Повидаться приехала.

– Ну молодец. Будет время, на чай заглядывай.

– Ага. Если получится.

Хотя я уже заранее знаю, что не получится. В ближайшие дни мне точно будет не до чаепитий.

Толкаю калитку и захожу на территорию нашего двора. Тут все небогато, но ухоженно. Мама с папой трудятся, не покладая рук: за огородом смотрят, скотину держат.

В детстве и юности я тоже много чего делала по хозяйству. И корову доила, и грядки поливала, и картошку окучивала. Однако в тайне всегда мечтала поскорее уехать в город и освободиться от тяжелой изнуряющей работы, которая никогда не заканчивается. Жизнь в деревне трудна, и выдержать ее может только тот, кто по-настоящему все это любит.

Миную ступеньки и захожу в дом. В нос тотчас ударяет аромат бани и свежей выпечки. Наверняка к моему приезду мама решила состряпать свой фирменный яблочный пирог.

– Я дома, – кричу я, опуская на пол сумку.

Из глубины жилища доносятся шаги, а еще через пару секунд в сенях показывается мама. За ней семенят мои младшие брат и сестра – Арслан и Руфина.

– Кызым приехала! – радуется родительница, заключая меня в крепкие объятия. – Как дела? Нормально добралась?

– Привет, энием, – целую ее в щеку. – Да, все хорошо.

Следом обнимаю младшеньких и, скинув кеды, прохожу в просторную кухню.

– Мой руки и садись за стол, – суетится мама. – Проголодалась поди.

– Если честно, не очень, – пожимаю плечами. – А папа где?

– В курятник пошел. Сейчас вернется.

Озираюсь по сторонам, и сердце снова болезненно екает. Я не была дома с зимы и успела соскучиться по этому месту. Однако приятную ностальгию перекрывает страх, который парализует тело и судорогами оседает где-то в области живота.

Я чувствую, что момент горькой истины все ближе, и никак не могу справиться с эмоциями, которые нарастают подобно снежному кому.

– Кызым, привет, – папин бас прилетает в спину словно стрела.

Оборачиваюсь и опять вооружаюсь искусственной улыбкой. Я сейчас так паникую, что даже уши немного закладывает.

– Привет, этием, – приближаюсь и обнимаю отца.

Половина его лица по обыкновению скрыта за густой черной бородой, в которой понемногу появляются серебряные пряди. Темные глубоко посаженные глаза смотрят цепко и испытующе. Я всегда немного робела перед отцом, а сейчас – особенно.

– Алсу, обед готов? – роняет папа, обращаясь к маме.

– Да-да, уже накладываю, садись.

Помогаю родительнице накрыть на стол, за который мы вскоре садимся. Передо мной дымится тарелка с ароматным супом, но аппетита нет от слова совсем. Я так нервничаю, что кусок в горло не лезет.

– Итак, – начинает отец, отламывая краюшку хлеба. – Какие новости, Айгуль? Как учеба?

– Учеба в порядке. Год заканчивается, скоро начинается сессия.

– Надеюсь, в этот раз все экзамены сдашь на отлично?

– Я постараюсь, – опускаю глаза в столешницу и медленно выпускаю воздух из легких.