Командор

Пора! Силуэт начал продвигаться быстрее.

— Готовьтесь! — я махнул рукой.

— Пошли! — закричал сержант отделения, увидев мой знак. — Головы пригибайте!

Гранатомётчики заняли новую позицию, где их не ждали, а танк, наконец, показался, на полной скорости пролетая мимо оставленного правого фланга. Башня на ходу разворачивалась в сторону пулемётной точки.

В него ударила одна граната, но она только сорвала запасной трак с башни.

А я смотрел на памятник. Говорят, этот император был Небожителем. Но такого он точно не умел.

Я сконцентрировался на памятнике и начал давить.

В голове будто проворачивался раскалённый шар. Причём он казался мне не гладким, а ржавым и покрытым колючей проволокой. Боль в боку нарастала, но я продолжал давить, одной только мыслью. Это никто не видел, для всех я будто наблюдал за боем. Никто не заметил, что я толкал землю в окопе перед собой. Но ладони чувствовали не грязь, а холодный металл.

— Не успели, мляха! — расстроенно проорал кто-то рядом со мной. — Спрятался. Сейчас пожгёт пацанов!

Танк скрылся за постаментом, поймав ещё одну гранату, но без вреда для себя. Пушка чуть поднялась, на ней были видны остатки пасты, которая горела до сих пор.

Бронзовый конь весил тонны три, не меньше, а всадник примерно тонну. Я мысленно давил на задние ноги, туда, где крепления к постаменту уже ослабли от времени и обстрелов.

И я чувствовал, как поддаётся старая бронза, как трещит камень постамента и как лопаются крепления. Будто давил на них руками.

Надавил ещё, и две задние ноги коня подломились с протяжным скрежетом. Памятник качнулся назад, замер на мгновение, будто раздумывая, куда падать...

И памятник императору, которого иногда называли «Палачом», рухнул на танк, названный в его честь.

Удар был такой, что я даже почувствовал его через землю.

Тонны бронзы обрушились на башню и моторный отсек. Звон оглушил. Танк просел на катках, гусеницы вдавило в грязь, башню, направленную было на здание, сбило в сторону и заклинило под весом памятника. Двигатель захлебнулся и заглох, пушка опустилась вниз.

А шар у меня в голове будто пропал, когда я перестал прикладывать силу. Рану в боку щипало, и только.

— Огонь! — услышал я команду сержанта.

Гранатомётчик из отделения дал залп, и граната попала прямо под башню.

Сначала раздался глухой хлопок, и из приоткрытых люков танка и дула вырвалось жаркое пламя красно-оранжевого цвета с густым чёрным дымом.

Пробило огнемётный бак за бронёй! Броня тут же раскалилась, загорелось бревно сбоку. Внутри танка начали рваться патроны от пулемётов. Жар стоял такой, что я даже вспотел.

— Не стрелять! Не стрелять! — кричал кто-то из наших злым срывающимся голосом. — Пусть горят, суки!

Кто-то из экипажа попытался вылезти, но я увидел только силуэт в ярком пламени, который завалился на край люка и затих. Выжить в таком огне невозможно.

А силуэт свечи духа в двигателе будто стал ярче, я видел его сквозь раскалённую броню.

Дух предка был в ярости. Но от такого он защитить не смог.

Бах!

Это рванул игниум в топливных баках. Взрыв был такой, что сломанный памятник сбросило вниз, в сторону отлетела целая бронеплита и обломки запасных траков.

— Горите, сухари ***! — кричали со стороны наших.

Взрыв огнемётного танка и пехотинца с ранцевым огнемётом среди строя подорвали уверенность пустынников. Мы вернули себе позиции и снова открыли огонь.

Наступали они уже не так отчаянно, неохотно, их силой гнали в бой.

— Всех представлю к наградам, — сказал я, когда бойцы вернулись.

Парни тяжело дышали, глаза дикие. Но всё же не испугались и сделали что нужно. Чтобы отомстить за наших, кто сгорел в окопах первой линии.

— Кто в памятник попал? — спросил Ильин. — Удачно вышло.

— Кеша, вроде, — бойцы задумались...

Так и не поняли, почему рухнул памятник. Но все решили, что это из-за гранатомёта. И пусть лучше так всё и остаётся.

Это простая предосторожность. Ведь когда-то Небожители правили этой землёй. А новым правителям не нужны слухи, что кто-то из Небожителей вернулся. Особенно из-за слухов, что нами правит самозванец...

* * *

Враги хоть и потеряли уверенность, но окончательно отступать пока не собирались. Их было больше, и они раздобыли ещё бронетехнику. У пустынников с ней всегда было плохо, и они в основном полагались на пехотные части, но всё же сколько-то бронемашин в их армии было. И они активно использовали старую списанную технику, которой место в музее.

Уже стемнело, когда мы подорвали две БП-52. Одна пехотная бронемашина сунулась к окопам, и её подбили из гранатомёта, и ещё одна подорвалась на мине.

Но шум двигателей не стихал. Вот только эти танки я уже не видел, ведь свечи духов ставили только в совсем старинные модели, а более новые машины делали без них, когда научились строить мощные двигатели.

— Второй взвод, готовьтесь! — раздалась команда впереди.

Показались два лёгких танка ЛТ-45 в пустынном камуфляже, следом шла пехота.

И один взорвался до того, как мы успели в него выстрелить. Взрыв был такой, что у него оторвало башню, и она рухнула рядом, придавив пустынника с ручным пулемётом. Второй танк попытался отойти, но после попадания снаряда качнулся и остановился с приподнятой пушкой.

Начали раздаваться взрывы, но не на наших позициях, а у врага.

Бах! Бах! Бах!

И следом злобно громыхали пулемёты. Очередной снаряд снёс уцелевший угол двухэтажки на соседней улице. Вдребезги разбило кирпичную трансформаторную будку, за которой кто-то укрывался.

Крупнокалиберный снаряд взорвал старый броневик, на котором пустынники нагло хотели прорваться, и он вспыхнул, как спичка.

Впереди были видны многочисленные следы трассирующих пуль, но стреляли не в нас. Пустынники то и дело падали.

— Наши! — обрадованно орал кто-то из соседнего окопа.

— Не высовываться! — приказал я и добавил тише: — А то ещё наши прихлопнут!

Угодившие с двух сторон в ловушку пустынники метались, но их косили с тыла, косили и мы. Кто-то наступал на них с востока, и бой шёл совсем рядом.

Наконец, с той стороны пустили несколько сигнальных ракет. Мы пустили в ответ свои.

Враг отходил на север к банку, умирая по пути пачками. А на площадь въехал первый союзный тяжёлый танк, выкрашенный в зимний белый цвет. Кто-то напутал с камуфляжем, думая, что здесь снег.

— Покажи, где мины стоят, — велел старшина ближайшему бойцу. — Чтобы не наехали.

Ещё один тяжёлый танк Т-36 «Молот» выполз из-за угла, разломав остатки кирпичной стены. На борту покатой башни виден знак пылающего копья и почти стёртая надпись «РВС Хитланда».

Следом шла пехота в бело-сером камуфляже и касках, но без бронежилетов. Это уже из Огрании, им выдали зимний камуфляж, но отправили на границы пустыни, а бронежилеты РВСникам не полагались.

Наши приветствовали их радостными криками, кто-то подходил с ними здороваться, хотя старшина и сержанты на всех за это орали. Одни были рады увидеть подмогу, а другие — дружеские лица, когда несколько дней видели только врагов.

Забавно, но сейчас пропало разделение на имперскую армию и региональников, на гвардию и армейцев. С обеих сторон только усталые пацаны со взрослыми взглядами, которые уже натерпелись этих городских боёв, и вид союзников радовал, будто они встретили лучших друзей после долгой разлуки. Да и у всех форма настолько пропиталась грязью, что уже и не разберёшь, кто где.

Один танк, но уже не тяжёлый, а основной боевой Т-12 «Волк» из вооружённых сил Огрании, остановился перед первой линией. На броне сидело несколько человек. Один из них, вооружённый ручным пулемётом, бодро спрыгнул на землю. Надо же, какие люди.

— Ну что, командир? — заорал Ермолин, широко улыбаясь. — Приказ выполнен, принимай подмогу! Потеряшек по дороге набрали, — он махнул рукой назад. — Шли, шли — и на тебе, целый танковый батальон нашёл, заблудились по пути. А за ними ещё толпа пацанов! Все свои, имперцы! Нормально доехали, ребята! Спасибо за дорогу.

Разведчик показал танкистам и солдатам большой палец, вернее то, что от него осталось, и заржал.

— С возвращением. Где Джамал? — спросил я. — Он жив?

— Он пошёл на банк посмотреть, что там нового инфы придумали, — Ермолин высморкался в грязь. — А я этим хлюпикам дорогу показывал, чтобы снова не заблудились. Ладно, я пожрать, посрать, и дальше работать! Поспать бы ещё, да некогда, — посетовал он. — Джамал ждёт.

Он поправил ремень пулемёта и пошёл дальше, быстро и почти бесшумно.

А к нам стягивались ещё союзные войска. И их немало.

— «Утёс» пришёл, — сказал я, и старшина кивнул. — Принимайте их, Сергей. Доложите о потерях. И готовимся выступать.

— Есть! — отозвался Ильин.

Он пошёл выполнять приказ и собирать данные, а я направился к головному танку, чтобы поговорить с командиром прибывшей колонны.

Глава 8

«Генерал Владимир Загорский — командующий РВС Огрании, любимчик нового императора и главный кандидат на должность командующего имперской армией.

Кроме того, он сын контр-адмирала Александра Загорского, а ещё внук того самого Романа Загорского — знаменитого Молота империи.

Но глядя на "успехи" Владимира в различных кампаниях, можно сделать вывод, что военный талант отца, деда и прочих боевитых предков его не коснулся. Или он вообще приёмный…»

— Дитрих Хардален — военный историк, генерал вооружённых сил империи Дискрем в отставке.

Люк на башне танка распахнулся, и оттуда вылез командир. Разобрать его возраст было невозможно, настолько сильно его лицо было измазано чёрным маслом. Видны были только серые глаза и белые зубы. Комбинезон тоже чуть ли не пропитан маслом, шлемофон сдвинут на затылок.

Командир танка отстегнул провод гарнитуры, слез с башни на корпус и спрыгнул в грязь.

— Раненых у меня полный вагон, — сказал он без приветствия и прочих формальностей, очень громко. — Укрыть их надо.

— Разместите в подвале, старшина покажет, куда, — произнёс я. — Когда захватим переправу, то эвакуируем всех. Медикаментов мало, но всю возможную помощь окажем.

— Да есть у меня медикаменты, — танкист говорил громче, чем требовалось. Голос молодой. — И санитары есть. Даже доктор есть, хотя он алкаш. Да вот заняться пацанами негде. В машинах как можем их штопаем, прямо по дороге, а они и помирают, как мухи. Лишь бы место было, где ими заняться можно было бы. Нет же базы, кочуем с места на место, и везде жопа.

Он забыл об уставе и прочем, но я его не винил. Не на учениях и не на параде, у него все мысли о том, что делать с ранеными.

А командир достаточно компетентен, раз его батальон прожил три дня в этом аду и сохранил боеспособность. Ну а как он говорит при этом — дело десятое.

Он вспомнил, что забыл представиться, и протянул:

— Капитан Зорин. Командир второго батальона Третьей Мардаградской бригады, РВС Огрании.

— Капитан Климов, имперский десант летающей крепости «Императрица», — я протянул ему руку, и он крепко её стиснул. — Вы командуете, капитан?

— Больше некому, — отозвался он. — Колонну в первый день раздолбали. Столкнулись с картавыми на улице...

Так иногда называли жителей Хитланда за характерный выговор.

— ...ни проехать, ни уехать, а сухари как давай долбать по нам из окон из гранатомётов.

— Я видел там сгоревшие танки.

— Ну вот, брат, значит, представляешь себе, где мы оказались, — Зорин невесело хмыкнул и похлопал себя по карманам. — Блин, сигареты посеял. Короче, командир батальона помер, начштаба помер, я остался. Один, нахрен. А тут ещё прибились всякие, не бросать же.

Он говорил неформально, но сбавил голос, чтобы солдаты не слышали. А в его глазах видно огромное облегчение, что хоть что-то стало ясно и что рядом свои, что не надо больше прорываться в одиночку.

Зорин привалился к танку спиной, я встал рядом, оглядывая тех, кто прибыл.

— Какие силы привёл? — спокойно спросил я.

— Мой танковый батальон и с первого ещё несколько коробочек доехали, ещё всякая пехота прётся следом. Картавые идут в хвосте, — он кивнул назад. — Они нас не любят, брат, но деваться им некуда, с нами остались.

— Кто ещё?

— Нарландцы, островитяне, бинхайцы. Все, кто по пути прибился, всех забрали. Тут такой бедлам творится. А штаб вообще в каком-то своём мире живёт! Какие-то приказы отдаёт, непонятно что и куда. Сейчас вроде только очухались.

— А где сама бригада? — спросил я, оглядев тех, кто приходил. Маловато их для бригады.

— Основные силы сейчас штурмуют дворец Аристидов в центре, — Зорин скривился.

— И как там?

— Жопа, — ответил он. — Там командующий наших РВС хочет взять дворец до полуночи, чтобы отчитаться императору, видать, пока праздник не закончился. И кидает туда всех, кто под рукой. Нас бы тоже отправил, да мы на этих улочках застряли, заблудились. Танки в городе, мать их, — капитан сплюнул. — Мне ещё в академии вдалбливали, что так делать нельзя. А толку? Кто говорил, тот сам нас сюда и отправил.

— Наша задача важнее, — сказал я. — Если не возьмём переправу, всем конец. И тем, кто у дворца, тоже.

— Понял. Мы готовы. Куда деваться?

Зорин повернулся к своим и начал отдавать приказы:

— Давай бегом, пока принимают! Быстрее! Раненых грузи! Пока принимают! Второй! Ты куда поехал? Да не туда! — он побежал за танком, крича на ходу: — Коля, позови его по рации, сейчас снесёт же там всё, дебил!

На площадь один за другим выползали танки и боевые машины пехоты. Бойцы второго батальона Третьей Мардаградской бригады спрыгивали с брони и занимали позиции. Один танк чуть не ударился в магазин, на крыше которого залегли наши, но вовремя сбавил ход.

Бригада танковая, но пехоты в её составе много. Она считается элитной, гвардейской, ведь соединение очень старое и известное.

Но здесь, как и в императорской гвардии, элита была только на бумаге, ведь большинство бойцов — новобранцы.

— На всех парах к вам летели, брат, — Зорин выдохнул, когда раздал приказы. — Хоть на вашего разведчика наткнулись, а то бы заехали в засаду. А то в штабе, мать их, говорят: иди на Храмовую площадь, там наши десантники обороняются. А там вместо вас этих сухарей долбаных полный вагон. Несколько коробок там оставил, — Зорин стиснул кулаки. — А уж ребят моих покрошили... кому бы в морду за это плюнуть?

— Но вы умудряетесь держаться, — заметил я. — Три дня в пекле, и всё равно готовы к бою.

— А как ещё? — не скрывая гордости произнёс капитан. — Мы же Третья Мардаградская! Про нас даже кино снимали в прошлом году! Видел? Наш батальон там в массовке был! Битва за Нерск там была! Не видел? Танки старые завели, мы там ездили под камерами.

— Нет. Да и кинотеатр снесли, — я показал на руины, — так что не посмотрим.

Зорин хохотнул.

В это время пехота растекалась по окопам, танкисты переговаривались с нашими. Шли новые люди. Это хорошо, сможем взять укрепление такой силой.

— Как прибудут все офицеры, то на совещание, — сказал я. — И готовимся к выступлению.

— Понял, капитан. Пошёл гонять своих. Сделаем всё, как надо. А, вот ты где! — прокричал он кому-то.

Капитан махнул рукой в сторону только что прибывшего танка, который разворачивал корпус на маленьком пятачке между окопами, и побежал к нему:

— Ну-ка стой! — заорал он. — Я тебе чё сказал?! Я тебя урою, ты понял?! Ты нахрена его взял? Думал, я не увижу?

Крышка люка на корпусе со стороны механика-водителя откинулась, оттуда выбрался щуплый танкист, который держал в руках что-то похожее на грязную меховую сумку.

— Это чё за хозяйство ты мне тут развёл в танке? — кричал Зорин.

— Виноват, господин капитан, — проговорил танкист. — Некуда было деть.

— Не в танк же его тащить. Выпусти!

— Так потеряется. Или сожрут.

Я разглядел, что именно танкист держал перед собой. В руках у него был перепуганный енот с грязной, измазанной маслом шерстью, который прижимался к бойцу.

— Мимо зоопарка проезжали, — пояснил мне Зорин, когда вернулся. — А он, блин, зверя там подобрал, прибился к нему сразу. Жалко их, зверей этих, — добавил он уже спокойнее, — они-то откуда знают, что происходит. Сколько ещё постреляли там или осколками посекло.

Танки разворачивались, готовясь к наступлению, а мы продвинулись к ближайшим домам, благо, инфы оттуда отступили к банку.

Нужно провести совещание, но ещё не все офицеры прибыли.

Кроме мардаградцев здесь были и другие войска. Я уже насчитал десять танков, как основных боевых Т-12, так и тяжёлых «Молотов».

За ними шли бойцы в серо-песочной форме, это уже РВС Бинхая, их около роты. Это инженерные войска, но все вооружены. Бинхайцы в основном низкорослые и коренастые, но очень выносливые и упорные.

Они единственные в империи, у кого сохранился свой внутренний язык ещё со времён древних Переселенцев, хотя большинство из них говорили на том языке, что принят в империи.

Следом проехало ещё три танка, это осадная модификация «Молота» из РВС Хитланда. Пушка короче, но калибр больше, может стрелять ракетами и тяжёлыми снарядами против бункеров. За ними следовали боевые машины пехоты, ещё один тягач тянул двуствольную зенитную пушку ЗР-15.

С юга тоже подошли наши. Главный штаб на крепости и сам отдавал приказы, собирая людей для штурма, тем самым облегчая нам задачу. Не придётся бегать.

Что меня удивило, среди них были бойцы Сил Правопорядка Инфиналии, их полицейские спецвойска, ещё пара взводов армейцев и добровольцы. Это те, кто не перешёл на сторону сепаратистов и сражался за империю.

Смуглые бойцы-инфы с опаской смотрели на нас, а мы на них. Наши им не верят, думают, что эти в любой момент могут перейти на сторону врага.

И некоторые вполне смогут, но командование всё равно затыкало ими все дыры.

Прибыло около взвода морской пехоты, в основном островитяне из Калиенты, которые недобро смотрели на нас. Это всё последствия старой гражданской войны, она хоть и закончилась давным-давно, но недомолвки между народами остались.

Но только пустынники готовы продолжать ту бойню, остальные уже давно смирились и жили дальше.

Ещё были парни из Внутренних Войск империи, но их совсем мало. А в хвосте колонны подтягивались солдаты штурмовых частей РВС Нарландии, специалисты по городским боям.

Все их бойцы были в тяжёлых бронежилетах и массивных шлемах, а вооружены не автоматическими винтовками, а короткими пистолетами-пулемётами, гранатомётами и штурмовыми дробовиками. Среди них очень много сапёров.

Вот кого нужно было запускать в этот город — опытных штурмовиков, а не танки. Вот это как раз профессионалы, у них есть реальный боевой опыт. Это не пацаны-срочники, а в массе своей взрослые мужики, которым платят.

Теперь надо собрать эту солянку в одно войско.

— А я тут слышал, — Пашка Шутник, оказывается, крутился поблизости, — что нарландские штурмовики, когда строят дома, никогда не делают дверные проёмы. Они просто проламывают стену там, где хотят пройти, хе-е, — он засмеялся.

— Разговорчики, рядовой, — прервал я. — Там раненых выгружают, помоги.

— Есть!

Шутник побежал к грузовику с деревянным кузовом, придерживая автомат за ремень, и взял кого-то за ноги. Он что-то рассказал, похоже, ту самую шутку про штурмовиков, и оттуда раздался смех.

Старшина Ильин докладывал мне о потерях. Боеспособность батальон не потерял, но раненых стало больше, включая совсем тяжёлых. Если до утра не захватим переправу, потери увеличатся.

Я пошёл было к подвалу, но заметил, что возле памятника и сгоревшего танка собралось несколько человек из десанта. Ильин тоже заметил и уже пошёл разгонять.

— Чего там встали, мать вашу? — рявкнул он.

— Да ладно, старшина, всего один снимок, — раздался незнакомый мне голос с чуть картавым выговором жителей Хитланда. — И отпущу их.

Ильин посмотрел на меня и развёл руками. Я пошёл разбираться сам.

Среди наших десантников стоял очень высокий человек в чёрной шинели с погонами и портупеей и в фуражке. Его я не знал. Это взрослый мужик, ему где-то за сорок. Лицо с резкими чертами, будто высеченное из камня, прямо как с киноафиши. В целом он на какого-то актёра и походил. Даже умудрился побриться.

А где я его видел. Но зря он так стоит, в этой форме он хорошая мишень для снайпера. Хотя в войсках давно ходит анекдот, что за убийство таких офицеров вражеских снайперов не награждают, а штрафуют.

— Давай, ребята, плотнее, — проговорил прибывший и подтянул кого-то к себе. — А то ваш командир уже ругается. Улыбку!

Один из танкистов снял их на карманный фотоаппарат без вспышки.

— Всё, на позиции, бойцы, — сказал офицер, выпрямляясь.

— Да, господин инспектор!

Довольные бойцы стремительно отправились на позиции, обсуждая произошедшее, а их подгонял старшина. Я пошёл к тому офицеру, а тот увидел меня и пошагал мне навстречу, протянув руку.

— Бойцы просили сфотографироваться, не смог отказать, — уверенным твёрдым голосом сказал он и представился: — Офицер-инспектор Кеннет. Приписан к 12-й танковой дивизии Хитланда, но в данных обстоятельствах занимаюсь всеми нашими войсками в районе, раз других моих коллег здесь нет.

— Капитан Климов, имперский десант. Добро пожаловать.

Офицеры-инспекторы — особая каста в имперской армии. Их ещё называют офицерами по работе с личным составом или политическими офицерами, хотя этим их задачи не ограничиваются.

Они приписаны к каждому подразделению крупнее батальона. У нас был такой же, но он погиб. Они подчиняются напрямую имперским штабам и не отчитываются командиру части, где находятся. В основном инспекторы следят за выучкой солдат и боевым духом, а также наблюдают за политической лояльностью, проверяя, насколько все верны империи и императору, и не появится ли в армии один из модных на гражданке политических кружков.

А ещё инспекторы наблюдают за тем, как работает командир, и могут написать рапорт в штаб, если офицер не справляется. Поэтому их обычно не любят как рядовые, так и командный состав.

Но этот явно был другой.

— Если нет возражений, капитан, я хотел бы осмотреть ваши войска, — проговорил Кеннет и огляделся. — Проверю их боевой дух, и как они держатся. Хотя у вас нормальные ребята, можете ими гордиться, — он показал рукой вокруг себя. — Десант себя показал как положено. Не зря вы элита.

Моё разрешение ему в принципе не требовалось, у него собственное подчинение. Но он был вежлив и уважителен и умел себя подать.

— Бойцы у меня серьёзные, — сказал я. — У нас раненые в подвале, можете начать проверку с них. Раз вас все знают, инспектор, то будут рады видеть.

Думал, он будет упрямиться, но, наоборот, Кеннет оживился.

— Отличная идея. К ним я и отправлюсь.

Он пошёл в сторону здания. По пути расписался у кого-то в военной книжке, стрельнул сигаретку у бойца, ещё с кем-то сфотографировался. И что самое странное, его не только узнавали — солдаты будто были рады его видеть. Это странно.

— Это кто-то известный? — спросил я у Ильина, когда тот вернулся. — Его все узнают. И я его сам где-то видел. Но где именно — не помню.

— Да, известный, — он кивнул, — это же офицер-инспектор Кеннет. Он снимался во всех обучающих фильмах, которые показывают в учебках и академии, и на плакатах ещё раньше был. Известная личность, его даже по телевизору показывали, — старшина покосился на меня. — Ну да, вы вряд ли видели. Вы же недавно переехали.

* * *

— Всё готово, Шутник?

— В лучшем виде, — отозвался тот. — Почти как на моих проводинах в армию. Только водки нет.

— И не положено.

Это лучшее, что мы могли себе позволить в таких условиях. В подвальном помещении мы поставили стол с картой и фонарь, направленный на неё. И там же поставили еду, какую нашли. Есть будем прямо во время совещания. На столе стояли вскрытые банки тушёнки — жир застывший, но Шутник разогреет, когда все соберутся.

Тушёнка хорошая, её поставляют в крепость, и за качеством следят, у армейцев она была намного хуже. Я даже видел, как наши десантники тайком меняли банки на сигареты у других солдат.

Хлеб подсох, но мы уже привыкли к такому, съедим на раз-два. А вот канистру со спиртом из грузовика Джамала, которую он, по его словам, стащил у вороватого снабженца, я велел унести в госпиталь. Нам нужно собраться и быстро обсудить, а не напиваться.

Ещё были сухари, паштет, запечённая в золе картошка, правда, уже остывшая. Ну и как главное угощение — найденное где-то сало. Ещё была банка с маринованными огурцами и помидорами, срок годности ещё не вышел. Были банки с рыбными консервами, но их пока не вскрывали. Одну выкинули, она опасно вздулась.

Пока никто не прибыл, кроме двух разведчиков, которые смотрели на стол голодными глазами.

— Осмотрели подходы к банку, — сказал Джамал, гоняя во рту спичку. — Они там серьёзно укрепились.