Командор

Шлейн открыл глаза.

— Вернулся, Климов?

— Вернулся. У нас проблемы. И утром будет хуже.

У него минимум три тяжёлых ранения. Получил пулю в живот, грудь, да и голова перевязана не просто так.

— Что нашёл? — спросил он слабым хриплым голосом.

— В штабе крепости засел шпион. Передал пустынникам свежие радиокоды, а нам старые. Поэтому крепость стреляет по нам. Они её наводят.

— А я думал, они сами так мажут, — Шлейн хмыкнул.

— Но это не самое худшее. Они устроили радиоигры, передают в наш штаб то, что выгодно пустынникам. В том числе от нашего лица.

— Дерьмище, — прохрипел командор. — Полный бардак, и никто этого так и не понял.

Я полез в сумку, доставая бумаги, продолжая говорить:

— На завтра в восемь утра запланирована операция. Они хотят заманить в этот район побольше имперских сил.

— И она попадёт в засаду? — спросил он.

— Хуже. Они подорвут все мосты и отрежут район от остального города. И мы тоже останемся здесь, если не успеем отойти.

— Окружение и избиение, — прохрипел командор. — Хитрые гады. Но как мы свяжемся со штабом, если нет новых кодов?

— У сухарей они есть. И у нас теперь тоже.

Шлейн посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

— Знаешь, Климов, — сказал он. — С самого первого дня я знал, что не ошибся, когда брал тебя на крепость, хотя меня отговаривали. Но я сразу увидел, что ты на своём месте.

— Благодарю, командор. Принимаю командование на себя.

Он пожал мне руку и что-то пробормотал слабым голосом, закрывая глаза.

Я передал коды радисту. Тот с удивлением посмотрел на мятую грязную бумажку с имперским гербом в виде ветвистого кольца и подписью «Совершенно секретно», потом на меня, и сразу склонился к рации, начиная крутить ручки.

Едва он закончил, как рация будто взорвалась от шума в эфире.

— … вы чё там, уснули?.. — проорал кто-то, а затем последовал звук выстрелов.

— … прошу разрешения на отход… — следом взрывы.

— Гнездо-3, вы куда, ***, бомбы сбрасываете? *** ***, вы куда на своих бросаете?!

— Гнездо-1, Гнездо-1, — этот голос был слышен чётко. — Это Заря-2! У меня три коробки сгорело с утра! Прошу разрешения на отход, в квадрат 4-2-2-7! Всех пожгут!

— Отставить, Заря! Запросите помощь Беркута! Он рядом с вами.

— Да нет его здесь! Нигде нет! Тут вообще наших нет! Вы куда нас отправили вообще?!

— Как нет, Заря?! Они только что передавали…

В городе происходил хаос, что понятно по тону переговоров, которые велись совсем не так, как принято по регламенту. А ещё мы на общем канале, который слушают враги. И корректируют свои планы, чтобы нанести нам больше ущерба.

— Начинай, — сказал я радисту.

А сверху начались очередные взрывы. Крепость снова открыла огонь.

Радист откашлялся и начал:

— Гнездо-1, Гнездо-1! — произносил он новые позывные. — Это Беркут-2! Приём!

— Беркут-2, это Гнездо-1, слышу вас. Приём. — почти сразу ответил голос из радиостанции.

Слышно было чётко. Ведь штаб сидел в летающей крепости, а там мощные радиостанции.

— Гнездо-1, вы по нам стреляете со вчерашнего дня! Прекратите огонь!

— Это невозможно, Беркут! — голос был удивлён. — Вы же сами передали координаты! Кто это вообще говорит? Кто это говорит, мать вашу? Подтвердите личность.

— Это я Беркут-2! — тут же возмутился другой голос. — Кто это там в эфире?

Уже выдают себя за нас. Но этих хитрых гадов мы достанем.

Глава 5

«Кинофильм “Братья” рассказывает историю братьев-близнецов Валентина и Павла Климовых — двух известных участников Второй гражданской войны, которые оказались по разные стороны конфликта и сражались друг против друга.

Зрителям понравились масштабные батальные сцены с участием настоящей военной техники, но многие раскритиковали сюжет фильма за художественный вымысел и расхождения с реальной историей.

В финале фильма Павел Климов погиб, спасая брата из плена. Но в реальной истории он был отправлен в изгнание, когда мятежники проиграли. Однако его потомку было дозволено служить в имперской армии, чтобы вернуть доброе имя семье…»

— Столичная газета «Хроники Урбуса», 870 год.

Я сделал знак радисту, и он протянул мне гарнитуру.

— Коды скомпрометированы, Гнездо, — произнёс я. — Запрашиваю смену всех кодов и позывных. Они в руках врага.

— Подтвердите личность, Беркут, — упрямились в штабе.

А если не подтвердить личность, то они хоть и сменят коды, ведь они так или иначе уже скомпрометированы, но продолжат огонь по квадрату, ещё сильнее, чем раньше. Надо их убедить.

— Передайте Гнезду-1 привет его деду от моего прадеда, — произнёс я.

Это вообще не пароль. Но я знал, кто командует, и знал, что он всегда слушает эфир. И мы с ним говорили до высадки. Он поймёт, что у десантников новый командир, и что это я.

Так и вышло.

— Внимание, говорит Гнездо-1.

Голос был другой: уверенный, немного картавый, усталый, но с небольшой искоркой, будто он вечно усмехался. Связь была хорошая, и слышно его чётко. Радист, услышав этот голос, чуть ли не вытянулся по стойке смирно прямо у аппарата. Даже командор открыл глаза.

На несколько мгновений в эфире установилась тишина, а затем тот же голос объявил:

— Смена всех кодов. Приказываю перейти на резервный канал, второй номер. Повторяю: переход на резервный канал, второй номер. Конец связи.

Радист достал красные конверты из планшета погибшего офицера-связиста и сорвал печать с конверта с цифрой 2. Надеюсь, из-за этого бардака резервные планы не успели обновить за последние дни, и наши старые подойдут.

А листки со старыми кодами и не пригодившиеся резервные конверты медленно сгорали на полу. Один из раненых следил за этим, потом посмотрел на меня.

Да, теперь я отвечаю не за одно отделение, а за весь батальон. И этот батальон должен выйти из окружения.

Радист закончил настройку и посмотрел на меня.

— Гранит-2, — тут же раздался наш новый позывной. — Это Замок-1. Приём.

— Слышу вас, Замок. Приём.

Говорил всё тот же голос нового главнокомандующего, который недавно был назначен на пост, когда прежний не смог взять город, а войска умылись в крови.

— Что стряслось, Гранит? — спросил он.

— Враг заполучил наши коды.

— Откуда у вас эти данные?

— Допросил языка из их штаба во время вылазки, — отчитался я. — Есть доказательства, что в нашем штабе шпион. Он помешал нам получить новые коды, а противник говорил от нашего имени. Они всё слышат в эфире.

— Я пошлю за доказательствами.

— А на завтра, на восемь утра, запланировано уничтожение переправ в квадратах... — я посмотрел на карту, но называть конкретные места смысла нет, их слишком много. — Все мосты на севере и северо-востоке. Приём.

— Принято, Гранит. Благодарю за службу. Конец связи.

Всё, предупредили. Армия не пойдёт в ловушку, и планы врага нарушены. Но они всё ещё могут взорвать переправы, чтобы уничтожить хотя бы тех, кто прямо сейчас застрял на этом берегу. Нас тут немало.

— Гранит-2, это Замок-1, — раздался голос в эфире, но уже другого штабного офицера. — Вам приказано до полуночи выйти в квадрат 2-3-2-4, захватить его и не допустить подрыва. Вам разрешено задействовать любые подразделения имперской армии и РВС в районе для этой задачи.

— Принято, Замок-1.

Там ближайшая к нам переправа, старинный, но ещё очень прочный мост Таргина Великого. Даже если взорвут остальные, можно снабжать по этому мосту всю группировку имперских сил. Но его до сих пор контролирует враг, как и многие другие мосты.

Переправы пока нужны им самим, ведь их войска всё ещё действуют и на том берегу, да и не везде они успели заложить взрывчатку. Скрывали до последнего, опасаясь имперской разведки. Так что до утра можем успеть.

Я огляделся. Подвал не особо надёжный, да и здесь много раненых. Мне нужно быть наверху, чтобы видеть обстановку. Не буду отсиживаться, когда каждый стрелок на счету.

А ещё могу в нужный момент применить новые силы. Это должно помочь. Но Шлейн... Командор лежал неподвижно, его взгляд застыл. Санитар, хлопотавший рядом с ним, закрыл ему глаза ладонью.

— Батя-Батя… — тихо проговорил он и выдохнул. — Да найдёт твой дух путь домой.

Это старые слова. В Огрании до сих пор почти в каждом доме стоит свеча духа, но пустая, которая не горит. Раньше считалось, что дух предка найдёт дорогу домой и вернётся к своим потомкам в такую свечу. Дорога слишком долгая, ведь духи слепы.

Но некоторые из них находят свечу. Как тот, с которым говорил я. Но тот был необычным…

Я откинул эти мысли. Шлейн умер. Что теперь? До высадки я был офицером связи в штабе десанта, и мне не доверяли командовать даже взводом, косились из-за предка-изгоя.

Но во время высадки многие командиры погибли, брали тех, кто под рукой. И теперь я самый старший офицер батальона. Многие или погибли, или ранены, или так и не нашлись после высадки. Ещё остались взводные, но это пацаны, выпустившиеся из академии этим летом, они едва старше солдат, которыми командуют. Ещё есть раненый Флетчер, который не может говорить, и старшина Ильин, который вообще не офицер, но у которого больше всего боевого опыта.

— А что это значило, командир? — рядом со мной сел разведчик Ермолин. — Тот разговор про деда?

Он уже сменил пустынный камуфляж и надел элементы бронезащиты: бронежилет и пластины для защиты рук и ног. На голову нацепил толстый шлем, из-под которого торчал провод гарнитуры, ведущий к радиопередатчику на поясе.

Несмотря на габариты и экипировку, двигался Ермолин почти бесшумно. В руке он держал вскрытую банку тушёнки, из которой ножом доставал куски мяса. Заметив мой взгляд, он протянул мне её. Там оставалась ещё половина.

— Взял у твоих ребят, угостили. Кто это говорил с тобой?

— Не узнал по голосу? — спросил я и взял тушёнку.

— Не-а.

Банка горячая, но мясо едва тёплое. Я вытащил кусок своим ножом, а Ермолин отломил мне ломоть подсохшего хлеба.

Пришёл Джамал, сел рядом с нами. У них какой-то разговор ко мне, а мне некогда долго чесать с ними языками. Но эти двое — профи, с которыми надо работать и дальше. Нам нужна разведка.

— Это был имперский генерал Конрад Рэгвард, новый главнокомандующий, — пояснил я, возвращаясь к разговору. — Его дед и мой прадед во время Второй Гражданской воевали на одной стороне. Были друзьями. Мы с ним разговаривали до высадки.

— А, вот оно что, — Ермолин закивал. — Это радует. Рэгвард — старый пень, его наверху не любят, но он своё дело знает.

Радист окликнул меня и протянул мне гарнитуру, я её надел. В эфире хаос, все путали новые позывные, а на заднем плане гремели взрывы. Бардак никуда не делся, но того, кто выдал себя за нас, здесь больше не было.

— … едва держимся! Нужно…

— … противник предлагает сдаться…

— Да пошли его на… — следом мат и нервный смех.

— Отставить матюгаться. Это общий эфир!

— Гранит-2, Гранит-2, — услышал я чей-то голос, очень чётко. — Это Утёс-2, приём.

— Слышу вас, Утёс-2. Приём, — произнёс я.

— Вот ты устроил заварушку в штабе, Гранит! — голос в динамиках гарнитуры рассмеялся. — Давно такой не видел!

— Мы в эфире, — напомнил я.

— Точно. Двигаюсь к вам, Гранит, потому что мы здесь не удержимся. Столько карандашей и коробок потерял. Приём.

— Принято, Утёс. Встречаем. Конец связи.

Я снял гарнитуру и посмотрел на разведчиков.

— Короче, мы возвращаемся к своим, — сказал Ермолин, доедая хлеб. — Майор Чан приказал. Но его мы оставим у вас. Не можем его нести, там надо через реку выбираться, на своих двоих. Он так приказал, — добавил разведчик, будто оправдывался.

— И вам нужно прорываться отсюда, — добавил Джамал. — Или обложат со всех сторон. Особенно теперь, когда им стало известно, что подкрепления сюда не пойдут. А если взорвут мосты, — он поцокал языком, — то это смерть для тех, кто остался.

— Не выпустят. Поэтому нам нужно захватить переправу вот здесь, — я показал на карте, — и проследить, чтобы её не взорвали.

— Там Первый банк Инфиналии, — тут же узнал Ермолин. — Это крепкий орешек. Они там капитально засели, не выкуришь.

— Банк хотели взорвать с крепости, — добавил Джамал, проведя пальцем по карте. Под ногтем видно чёрное пятно синяка. — Но император запретил.

— Памятник архитектуры времён Таргина Великого, — засмеялся Ермолин. — Но будь я на месте Таргина, я бы эту хрень сам взорвал своими небожительскими фокусами. Уродство, а не здание.

— У тебя людей не хватит для штурма, — серьёзно произнёс Джамал, глядя на меня. — Там и раньше сидело не меньше роты, сейчас может быть ещё больше, а у тебя неполный батальон.

— Поэтому нужно связаться с другими отрядами. К нам идёт Утёс, — я сверился с позывными, — это огранцы, танкисты из Третьей Мардаградской бригады. А в окрестностях ещё много тех, у кого нет новых кодов. Без связи не обойтись.

— Это да, — Ермолин кивнул.

— Я сейчас выполняю обязанности командора, — добавил я. — А командор на земле представляет саму крепость и командует всеми имперскими силами в районе при необходимости.

— Это так, — разведчик снова кивнул. — Но к чему ты это?

— Мне нужны вы, чтобы связаться с остальными. А кроме вас этим заняться некому. Вы сможете пробраться куда нужно.

— У нас приказ, командир. Мы возвращаемся, а потом снова придём сюда с новыми приказами. Так уж положено, это наша работа.

Я посмотрел на тело командора Шлейна. Мы уже оттащили его в сторонку, но не в общую кучу, где лежало достаточно много покойных. Последняя честь умершему командиру.

— Я принял на себя командование, — твёрдо напомнил я, — поэтому я отменяю приказ майора Чана. Вы поступаете под моё руководство.

— Мы не подчиняемся десанту, — заспорил Ермолин.

— Вы подчиняетесь крепости. А на земле её представляю я, пока крепость не пришлёт нового командора. Но когда у нас выйдет, мы эвакуируем всех раненых. И вашего майора тоже.

Не зря же они везли его через весь город. Не хотят бросать.

— Ну, командир, — Ермолин хмыкнул, переглянувшись с товарищем. — Ну, придумал… Слушай, ну раз такое дело… Что скажешь, морда ты пустынная? — он повернулся к товарищу.

— Обстоятельства позволяют такое, — Джамал кивнул.

И у обоих стал такой вид, будто они почувствовали облегчение. И я их понимал. Сложно уйти в безопасное место, оставляя друзей на верную смерть. Мало кто не чувствует себя последним гадом в такой момент.

— Какие приказы, командир? — Ермолин смотрел на меня.

— Приказываю наладить связь с другими подразделениями в районе, — я посмотрел на каждого по очереди. — После этого мы должны перегруппироваться и атаковать банк до полуночи. Но первым делом — обезвредить снайпера.

— Принято, — оба кивнули.

— Когда вернётесь с задания — поможете во время штурма. Надо определить их командиров, пулемёты, места для засад. И сапёров, чтобы не взорвали мост. Любую помощь я вам выделю. И не рискуйте собой, вы нам нужны.

— Само собой, кто же рисковать-то любит, — Ермолин засмеялся, вытер руки о штаны и кряхтя поднялся. — Пошли, смуглая рожа, найдём того снайпера, который пацанов стреляет, и отрежем ему кое-чего, — он похлопал по рукоятке ножа.

Оба разведчика ушли. Два профессиональных бойца на фоне неопытных пацанов. Но ничего плохого про десантников не скажу. Они отбиваются до сих пор, держатся, как положено десанту.

Я выбрался из подвала и вдохнул полной грудью воздух. Пропах гарью, но всё равно это было лучше той вони, которая стояла внизу.

Но на месте не стоял, сразу скрылся, чтобы меня не увидели из тех зданий вдали. А у входа остались носилки, на которых лежал боец, смотрящий в небо пустым взглядом. Снайпер развлекался и выбрал цель, которая не могла убежать. Наверняка хотел, чтобы тот орал и звал на помощь, приманивая новые цели, но тот умер раньше.

— Пусти! — один боец вырывался, пытаясь бросить к нему.

— Да всё, он уже умер.

Бойца прижали, пока он орал, а я заметил, насколько он и тот погибший похожи друг на друга. Да, точно, у нас же тут близнецы служат… служили.

А ко мне подошёл очень высокий мужик, пригибая голову. Ему уже давно перевалило за пятый десяток, но он недавно вернулся в армию добровольцем. С бритой наголо головой и трёхдневной щетиной, которую некогда было сбрить, очень широкоплечий и крепкий, старшина Ильин занимался хозяйственной частью батальона, но много воевал раньше и прекрасно понимал, что делать, чтобы бойцы не умирали пачками. Даже если для этого надо их гонять. Ещё и умудрялся следить, чтобы они не теряли человеческий облик, ведь все бойцы вокруг были чистыми настолько, насколько это вообще возможно в таких условиях.

— Господин капитан Климов! — он вытянулся, но беспокойно взглянул вокруг.

— Вольно, старшина. Как обстановка, Сергей? — неформально спросил я.

— Пока держимся, — он полез за сигаретами. — Везде хожу сам, помогаю взводным.

— Не тянут?

— Так они сами пацаны из академии, никого старше двадцати трёх, — вместо ответа сказал старшина и продолжил: — Но держатся. А инфы так и лезут. И там не просто сухари. Там ещё маячат бойцы из их пятой дивизии. Там целый батальон.

Мы встали у здания на площади, прикрываясь повреждёнными колоннами. Вся декоративная лепнина давно слетела, отовсюду торчала арматура.

— Слышал о них, — кивнул я.

Это элитная пехота из РВС Инфиналии, в полном составе перешли на сторону сепаратистов.

— Их командир — полковник Дайрин, человек грамотный, был имперским офицером, знает нашу тактику не хуже нас самих. Правая рука генерала Салаха, — старшина поморщился и снова посмотрел за мою спину. — Вы позволите? Гонять их надо, сопливые же ещё. Дети, без присмотра оставить нельзя. Только не коленки разбивают... а умирают. Снайпер этот сучий, уже десятка два моих пацанов положил. Раненых ещё добивает, кто ходить сам не может, не даёт унести.

Я кивнул, и он заорал на кого-то за моей спиной:

— Вы чё, мать вашу, сиськи мнёте?! Снайпер там сидит, забыли?! Живо по местам!

Орал так громко, что это было слышно отчётливо, несмотря на шум боя вокруг. Но замешкавшиеся бойцы побежали дальше, пригибая головы, а не стали засиживаться.

Вдали раздался выстрел, и научившиеся бойцы сразу пустили дым. Но спасти бойца не удалось. Двое несли носилки с раненым и только у входа поняли, что принесли труп. Я отсюда слышал, как они скрипят зубами от злости.

Ильин снова повернулся ко мне:

— Так вы же тоже ранены, господин капитан, — он посмотрел на мою окровавленную форму.

— Некогда отлёживаться. Что по бойцам?

— Раненых вы видели, покойники лежат в том подвале, — Ильин показал взглядом. — У нас остатки нашего первого батальона, это примерно две сотни боеспособных бойцов, и ещё те, кто прибился из второго. Есть ещё бойцы-региональники, но их мало. И несколько «шарфов», там есть снайперы, я одного посадил караулить вражеского.

— Что-то ещё, старшина? — спросил я.

— Бойцы из второй роты нашли заколоченный продуктовый магазин в подвале и обожрались просроченного творога, — спокойно сказал он и буднично добавил: — Теперь дрищут.

— Сколько человек? Ходить могут?

— Семеро. Только до ямы и только бегом.

Кто-то сдавленно захихикал за моей спиной.

— Будешь смеяться, рядовой, — проговорил я, не оборачиваясь, — поставлю главным над этим химбатальоном.

— Виноват, господин капитан, — сдавленно отозвался Пашка Шутник.

— Пусть сидят в тылу в стороне от остальных, — сказал я. — И смотрят, чтобы никто не полез из подвалов. И ещё пусть набивают патроны в магазины, пока не придут в себя. А в тот подвал никого не пускать. А то ещё заразятся.

— Есть, — отозвался старшина.

Говорил он спокойно, твёрдо, только голос хрипел, потому что ему приходилось много орать. Но он знал своё дело, и то, что отряд продержался так долго, когда выбило большинство офицеров, не в малой степени его заслуга.

А дальше ответственность моя. Я передал приказы ему и Флетчеру, хотя от Флетчера было не так много толку, раз он не мог говорить. Зато мог стрелять и жестикулировать, и в целом он не боялся боя. И бойцы его уважали.

Приставил к нему самого опытного сержанта, чтобы орал вместо него, и отправил с отрядом на юг, к аллее, чтобы держались там.

Наша задача понятна: перегруппироваться, дождаться союзников, контратаковать и выступать к банку. Сказать проще, чем сделать.

— Что со снайпером? — спросил я, увидев Ермолина.

Рядом с ним сидел высоченный парнишка в чёрной с золотом форме и шёлковым чёрно-жёлтым шарфом на шее, который уже пропитался грязью. В руке он держал тяжёлую винтовку с оптическим прицелом и очень массивным прикладом. Винтовка грозная, дорогущая ИПВР-22, а вот парня бил озноб.

— Караулим, — сказал Ермолин и похлопал по плечу парня. — Вот, гвардейца нашёл, а они же все поголовно снайперы. Да, боец?

— Т-так точно, господин капитан, — заикаясь, выдавил из себя «гвардеец».

Старшина говорил, что к нам прибилось несколько «шарфов», как прозвали бойцов императорской гвардии. Их тоже недавно ввели в город, думая, что эти высоченные парни титульной внешности, которые безукоризненно маршируют на парадах, легко победят врагов. Не вышло.

Этот — из «нерских» стрелков, одного из подразделений гвардии, в котором, как и у нас, в основном служат выходцы с севера, из Огрании. Слышал, у них суровые требования к меткости для вступления.

— Караулим гада, — Ермолин взял бинокль и присмотрелся на здания вдали. — Но он хитрый. Никогда два раза из одного места не стреляет. На живца его приманиваем. Ещё бы кого-нибудь зрячего, а я бы побегал, с того места бы его выманил.

— Давай помогу, — я прищурил глаза и достал тяжёлый бинокль.

— Лады, командир, — разведчик кивнул.

Вдруг, это тоже наёмник? А если наёмник, то из Дискрема, а я их тактику изучал в академии. Он где-то на тех домах должен сидеть. Если его не снять прямо сейчас, он ничего нам не даст сделать.

— Ладно, Ромка, — Ермолин посмотрел на снайпера и подмигнул, — карауль. Всё… — разведчик напрягся, чего-то ожидая, перебежал на другое место и махнул оттуда рукой. — Пошёл!

Из укрытия выскочил Джамал и побежал, причём на его голове был надет десантный тёмно-красный берет. Наверняка взял у кого-то из погибших офицеров. Снайпер мимо этой цели пройти не мог.

Бах!

Джамал упал, но закатился под грузовик.

Бах! Снайпер выстрелил в колесо, чтобы машина опустилась и своим мостом раздавила разведчика. Джамал едва успел выбраться.

Где же эта гадина? Я смотрел на крыши. Выстрел громкий, значит, он не так далеко. Если бы его увидеть… Он должен быть где-то на тех крышах на соседней улице.

А в голове снова начал набухать шар, металлический, тяжёлый, давивший на мозги. Как там, в подвале, когда я раскидал пустынников. И сейчас понимаю. Будто дух как-то учил меня этим пользоваться… может, даже против своей воли.

Ермолин, прячась за фонтаном, поднял каску и кусок зеркала, чтобы отсвечивала, будто это прицел. А гвардеец, сидящий рядом со мной, замер. Он искал цель, глядя в прицел винтовки.

А мне будто что-то царапало глаз, когда я смотрел на те крыши. Будто попала песчинка. Но нет. Она появлялась, только когда я смотрел на тот дом.

— Пятиэтажное серое здание, — шёпотом сказал я, — с красной крышей и дырой в стене от снаряда.

— В-вижу, — шепнул гвардеец.

Раздалось шипение, и его толкнуло в плечо. Но звука выстрела не было. Это Игниумная Пусковая Винтовка Риггера, которая выбрасывает пулю раскалёнными игниумными парами, а не порохом.

Я тут же поднял бинокль. Есть! Гадина, вот ты и попался. Это тебе за всех. Вражеский снайпер катался по крыше, вопя от боли, а вокруг разлеталась кровь. Пуля, несущаяся с огромной скоростью, просто оторвала ему руку. Но не думаю, что кто-то из наших ему сочувствует. И когда он скатился и полетел вниз, это встретили криками одобрения.

— Я п-попал? — спросил наш снайпер, удивившись этому.

— Молодчина, Ромка! — вернувшийся Ермолин его приобнял.

— Хорошая работа, — сказал я. — Как зовут, боец?

— Рома… Гвардии рядовой Загорский! — поправился гвардеец.

— Загорский? — удивился я. — Из тех самых?

— Т-так точно, господин к-капитан, — высокий парень потупил взгляд.

Сын или внук генерала Владимира Загорского, значит, а ещё прямой потомок и тёзка легендарного Молота империи — генерала Романа Загорского, жившего в прошлом веке. У них вся семья военные, целая династия. Выдающиеся, хотя вот насчёт нынешнего генерала Владимира говорили совсем другое.

Но этот вроде толковый парень, а ещё хороший стрелок.

Пока угроза миновала, и наши начали быстро переносить раненых в подвал. Раньше опасались носить из-за снайпера, который их караулил, добивая одного за другим. Теперь дорога открыта.