После зверя

Вдруг Родион резко дернул руль, и машина, издав визг покрышек, съехала на пыльную обочину. Заглушив мотор, он некоторое время сидел неподвижно, а потом медленно повернулся ко мне. Его взгляд упал на мои руки.

— Ты боишься, — произнес он, и в голосе, на удивление, не было привычной стали. — Кажется, я неправильно начал наше знакомство. Я исправлю это, как только мы доедем.

Он властно потянулся ко мне, перехватил мои окровавленные ладони и разжал кулаки. Я дернулась, но он держал крепко, рассматривая свежие полумесяцы от ногтей на моей коже.

— Я не обижу тебя, Нюта, — сказал он, глядя прямо в мои глаза своим тяжелым, пронзительным взглядом. — А ближе к вечеру я верну тебя домой в целости и сохранности. Обещаю.

— Зачем? — мой голос прозвучал едва слышным шепотом.

— Это я объясню, когда доедем, — отрезал он, отпуская мои руки.

— Мне нужно на работу, меня уволят, — выдавила я, чувствуя, как внутри закипает бессильная паника.

Родион ответил с пугающим спокойствием:

— Всех уволят, не переживай. Ферма закроется, как только будет убран весь урожай.

Меня обдало жаром. Всех уволят? Он говорит об этом так, будто речь идет о замене старой мебели, а не о судьбах десятков людей, не о наших полях пшеницы, подсолнухов, кукурузы! Это был огромный агрокомплекс, бывший колхоз, который кормил всю округу. Сердце сжалось от жалости к животным, к знакомым лицам, которые скоро останутся ни с чем.

Я зло, насколько хватило храбрости, посмотрела на него, но, наткнувшись на его взгляд, тут же фыркнула и демонстративно отвернулась к окну. Спорить с ним было страшно — я физически ощущала, как вокруг него вибрирует опасная, хищная энергия. Спрашивать о чем-либо дальше казалось самоубийством.

Он молча завел мотор и вдавил педаль газа. Мы снова устремились вперед, и с каждым километром я чувствовала, как мой привычный мир — с его коровниками, огородами и пусть тяжелой, но понятной жизнью — становится все дальше, недосягаемее.

Глава 8

Нюта

Машина свернула с асфальта на узкую, заросшую колючим кустарником грунтовку. Мы ехали по ней добрых полчаса, петляя между старыми, низко склонившимися елями, пока лес внезапно не расступился.

Перед нами возник дом. Небольшой, одноэтажный, сложенный из темного, потемневшего от времени сруба. Он выглядел прочным, почти вросшим в землю, словно стоял здесь не один десяток лет. Никаких заборов, никаких калиток или хозяйственных построек. Дом стоял на границе — с одной стороны к самому крыльцу подступала густая, почти черная стена леса, с другой начиналось бескрайнее, заброшенное поле с высокой рыжей травой.

Это было странно. В такой глуши, вдали от любых деревень, дом выглядел как отшельничье пристанище. Никаких следов жизни, никакой цивилизации, только тишина, от которой закладывало уши.

Родион заглушил двигатель. Тишина, которая пришла на смену рокоту мотора, показалась мне еще более пугающей.

— Выходи, — скомандовал он.

Я медленно открыла дверь, выбираясь наружу. Ноги дрожали, а земля под ботинками казалась чужой. Я огляделась по сторонам, тоскливо ища глазами хоть какой-то путь к отступлению. Но вокруг была сплошная дичь. Только лес, который шумел своими верхушками на ветру, и поле, уходящее за горизонт.

— Где мы? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холод.

— Место, где никто не помешает, — ответил Родион. Он вышел из машины следом, потянувшись, словно хищник, разминающий мышцы после долгого пути. Он выглядел здесь так же неестественно, как и вчера в сельсовете, но в то же время — удивительно органично.

Он подошел ближе, и я невольно отступила к стене дома. Дерево было шершавым под моей ладонью, пахло смолой и чем-то старым, давно забытым. Родион остановился в паре шагов, его взгляд скользнул по лесной опушке, а затем снова вернулся ко мне.

— Почему именно здесь? — я решилась поднять на него глаза, сжимая в кулаки края куртки. — Что вам нужно от меня? Зачем было тащить меня в такую глушь?

Он усмехнулся — на этот раз в его улыбке не было той надменности, что пугала меня вчера. В ней читалось что-то более глубокое, почти расчетливое спокойствие, от которого меня прошиб пот.

— Ты увидишь, — сказал он, подходя чуть ближе. — Сегодня особенный день, Нюта. И я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: сегодня я приехал не за твоей фермой. Ферма — это просто кусок земли, который я скоро превращу в пыль. Я приехал за тобой.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я замерла, не в силах даже вдохнуть, глядя на него с отчаянием человека, который только что понял, что попал в капкан, расставленный очень давно. Где-то в глубине леса, совсем неподалеку, снова раздался волчий вой — долгий, тоскливый и одновременно властный, словно зверь приветствовал своего хозяина.

Родион вздрогнул. Его зрачки на секунду расширились, заняв почти всю радужку, а на лице на миг проступило выражение, которое нельзя было назвать человеческим. Он посмотрел в сторону леса и кивнул — не мне, а кому-то там, в чаще.

— Пора, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто такое, что заставило меня вжаться в деревянную стену дома, молясь, чтобы она была достаточно толстой, чтобы защитить меня от того, что приближалось из леса.

Родион шагнул ко мне, но не для того, чтобы удержать, а скорее защитить. Его плечи начали расширяться с неестественным, сухим хрустом ломающихся и тут же срастающихся костей. Пальцы свело судорогой, и из его груди вырвался звук, не имеющий ничего общего с человеческой речью — низкий, гортанный рык, от которого у меня внутри всё превратилось в лёд.

Из чащи леса, бесшумно ступая по жухлой траве, вышел зверь. Огромный, почти размером с пони, с густой, отливающей серебром шерстью и глазами цвета расплавленного янтаря. Волк. Мой личный ночной кошмар, воплотившийся наяву.

Воздух вокруг внезапно стал тяжелым, как кисель. Мои легкие сжались в крошечный комок, отказываясь принимать кислород. Не дыши. Только не дыши, иначе он услышит. Паническая атака накрыла меня, как ледяная волна, сметая остатки здравого смысла.

Сердце начало биться в горле, в висках, в кончиках пальцев — бешеный, рваный ритм. Мир вокруг поплыл, пошел красными пятнами. Каждый вдох давался с такой болью, будто мне в грудь забили железный клин. Я хватала ртом воздух, но он казался липким и отравленным. В ушах нарастал пронзительный, сводящий с ума звон.

Перед глазами замелькали картинки из прошлого: окровавленная одежда родителей, пустые глазницы, запах лесной прели и те же самые желтые глаза. Я видела их везде. Они множились, заполняя собой пространство.

Ноги превратились в вату. Я сползла по стене дома, чувствуя, как сдираю кожу на руках о грубое дерево. Мои пальцы, скрюченные в спазме, не слушались меня. Я не могла кричать — горло перехватило так, будто меня душили невидимые руки. Боль в груди стала острой, невыносимой, как при инфаркте. Я чувствовала, как кровь отливает от головы, а конечности начинают неметь, теряя чувствительность. Я умирала. Я знала точно: прямо сейчас, здесь, среди этой проклятой травы, я умру от одного лишь осознания того, что смерть пришла за мной в облике волка.

Слёзы хлынули из глаз, оставляя на лице горячие дорожки, но я этого почти не чувствовала. Моё сознание начало распадаться на куски.

Там, где секунду назад стоял Родион, в высокой траве поднялся — уже не человек — массивный, мощный черный зверь. Он не бросился на меня. Он рыкнул, но рык этот был странно приглушенным, защитным.

Второй волк подошел ближе. Я видела его оскал, видела клыки, от которых исходило влажное, хищническое тепло. Мой разум рухнул в черную бездну. Я забилась в конвульсиях, пытаясь сжаться в максимально маленький комок, чтобы стать незаметной, чтобы стать ничем. Голова гудела, внутри всё горело от выброса адреналина.

Черный хищник издал тихий, требовательный рык в сторону серебристого, и тот попятился. А потом черный зверь развернулся ко мне. Его громада закрыла собой всё небо. Я чувствовала, как воздух перед ним колеблется от жара — жар, исходящий от его тела, был настолько сильным, что опалял моё лицо. Его тяжелая морда опустилась, коснулась моего плеча, и этот контакт стал последней искрой в моей угасающей системе. Я окончательно потеряла связь с миром, проваливаясь в черную, безмолвную пустоту, где, к счастью, не было места страху.

Ожидание смерти было хуже самой смерти. Я физически ощущала, как сердце сжимается в последний раз, как оно пропускает удары, заставляя меня балансировать на грани обморока. Тьма подступала к краям зрения, но я не могла закрыть глаза. Я смотрела прямо на черного зверя, чья массивная морда оказалась совсем рядом, в каких-то сантиметрах от моего лица.

Мое тело колотило мелкой, неконтролируемой дрожью. Зубы выбивали чечетку, а челюсть свело судорогой. Я была полностью парализована ужасом — даже пальцы не могли пошевелиться, чтобы оттолкнуть его.

Черный хищник издал звук, похожий на утробный, низкий стон, вибрирующий где-то глубоко в его грудной клетке. Поток горячего воздуха опалял мою щеку, смешиваясь с запахом лесной хвои, сырой земли и… чем-то странно знакомым, резким и мускусным. Это не был запах дикого зверя. Это было что-то другое, пугающее своей неестественностью.

Он не кусал меня. Он просто прижался своей огромной, тяжелой головой к моему плечу, почти придавливая своим весом к стене дома. Я чувствовала, как под густой, жесткой шерстью ходит его могучая мускулатура. Каждое его движение, каждый вдох передавались мне с пугающей четкостью.

«Он сейчас разорвет меня», — билась единственная мысль в измученном сознании. Мое дыхание было судорожным, прерывистым, я хватала ртом воздух, чувствуя, как в горле першит от пыли и слёз. Я не могла дышать, сердце колотилось в ребра так сильно, что мне было больно. Это была пытка — осознавать свою беспомощность, находясь под дулом самой природы.

Я пыталась подавить рыдания, которые рвались наружу, боясь, что любой лишний звук спровоцирует его. Мой лоб был мокрым от холодного пота, волосы прилипли к вискам. Я видела в его глазах — теперь ярко-золотых, почти светящихся — отражение собственного искаженного страхом лица.

Черный зверь вдруг приподнял голову и коротко, отрывисто гавкнул в сторону серебристого волка, который все еще топтался на границе света и тени. Тот мгновенно подобрался, поджал хвост и растворился в лесной чаще, словно его и не было.

Меня оставили наедине с ним.

Черный хищник снова опустил взгляд на меня. В его янтарных глазах не было кровожадности — в них бурлила какая-то странная, концентрированная энергия, почти человеческий разум. Он медленно провел сухим, шершавым языком по моей щеке, стирая дорожку от слез. От этого прикосновения меня дернуло, но я по-прежнему не могла даже пошевелиться.

Это было издевательство. Это было унижение. Он знал, как сильно я боюсь, и он наслаждался моим ужасом, заставляя меня чувствовать свое превосходство каждой клеточкой. Мое горло горело, в груди жгло от нехватки кислорода, но я продолжала смотреть на него, запертая в собственном теле, словно в тюрьме.

Я не потеряла сознание, хотя это было бы милосердным выходом. Я осталась в реальности, вынужденная чувствовать каждое движение этого монстра, вынужденная признать свое абсолютное поражение.

Глава 9

Родион

Зверь внутри меня всё еще тяжело ворочался, требуя немедленной близости, но человеческий рассудок взял верх. В несколько прыжков я обогнул дом, скрываясь за углом. Процесс трансформации был мучительным — кости, мышцы, каждая клетка организма требовали немедленной обратной смены. Я не успел даже найти одежду, когда понял, что оставлять её одну в таком состоянии опасно.

Я подхватил Нюту на руки. Она была легкой, как испуганное перышко. Она дрожала так сильно, что её зубы выбивали мелкую дробь, а тело оставалось каменным от оцепенения. Я занес её в дом и усадил на диван. Она не сопротивлялась, лишь смотрела в одну точку немигающим взглядом.

Я дрожащими руками налил воды из графина и поднес ко рту. Она сделала несколько жадных глотков, даже не замечая, как капли стекают по подбородку на воротник её засаленной куртки.

И тут, в тишине комнаты, я поймал её взгляд.

Она смотрела на меня — и это был не только ужас. В её расширенных зрачках, кроме паники, промелькнуло что-то еще. Смущение. Я опустил глаза и с досадой осознал, что после трансформации я так и не успел накинуть на себя хоть что-то. Я стоял перед ней совершенно беззащитный в своей наготе, лишь подчеркивающей недавнюю дикую трансформацию. Нюта судорожно отвела взгляд в сторону, её лицо — прежде бледное как полотно — вспыхнуло ярким, почти болезненным румянцем, который резко контрастировал с её отстраненным состоянием.

Смущение. Боже, она смущалась. Она еще не отошла от шока, вид хищника всё еще стоял у неё перед глазами, но вид голого мужчины, вторгшегося в её личное пространство, пробудил в ней женскую реакцию, совершенно немыслимую в такой ситуации.

— Черт, — выругался я сквозь зубы, чувствуя раздражение на самого себя.

Я резко развернулся и поспешил к шкафу в глубине спальни, чтобы поскорее натянуть первые попавшиеся брюки. Я не уходил далеко. Я остался стоять за дверным проемом, присматривая за ней одним глазом. Нюта сидела на диване, судорожно сжимая в руках край своей куртки, пытаясь спрятаться от самой себя.

Мой зверь внутри довольно ухмыльнулся: эта странная смесь ужаса и девичьего стыда была первым признаком того, что её психика начала цепляться за привычную реальность. Она больше не была парализована чистым кошмаром. Она снова чувствовала себя женщиной в присутствии мужчины.

Я натянул джинсы, чувствуя, как ткань неприятно трется о все еще горевшую кожу, и накинул на плечи первую попавшуюся рубашку, даже не пытаясь застегнуть пуговицы. За дверным проемом я остановился, опираясь плечом о косяк. Мое дыхание все еще было тяжелым, сбитым, но я уже не был тем диким зверем, что только что загонял её в угол.

Нюта все так же сидела на краю дивана, вцепившись пальцами в подол своей куртки. Она старательно смотрела в пол, но её пульс, который я слышал, даже находясь на расстоянии, постепенно начал выравниваться. Ей нужно было время, чтобы переварить случившееся, чтобы осознать, что я — это я, а не тот лесной монстр, который стоял перед ней минуту назад.

— Я не причиню тебе вреда, Нюта, — мой голос прозвучал ниже и глуше, чем обычно, с хрипотцой, которая осталась после рыка.

Она едва заметно вздрогнула, услышав меня, но не обернулась. Её плечи были напряжены. Я понимал: сейчас любое мое резкое движение вернет её обратно в состояние паники. Поэтому я не стал подходить ближе. Я просто стоял там, в полумраке, наблюдая, как она пытается справиться с тем хаосом, который я устроил в её душе.

— Вода на столе рядом, — добавил я уже мягче. — Попей ещё, если хочешь. Я буду здесь, рядом. Никуда не уйду.

Мой внутренний зверь, который до этого метался в клетке, постепенно успокаивался, уступая место холодному рассудку. Она здесь. Она в безопасности, если это слово вообще применимо ко мне. Теперь оставалось самое сложное — заставить её перестать видеть во мне врага. Я начал осознавать, сколько еще работы мне предстоит, чтобы стереть из её памяти этот ужас и заменить его чем-то другим. Но глядя на её тонкий, дрожащий силуэт в полумраке комнаты, я знал только одно: я никуда её не отпущу. Больше никогда.

Я сел в кресло напротив, чувствуя, как стены дома давят на нас обоих. Нюта сидела, вжавшись в уголок дивана, её плечи дрожали.

— Успокойся, Аня. Давай поговорим. Здесь тебя никто не обидит. Ни я, ни звери, — мой голос звучал непривычно мягко.

Она подняла на меня глаза, в которых застыл немой вопрос.

— Что ты такое? — спросила она, и в голосе слышалась лишь безнадежность.

— Оборотень.

Она нервно усмехнулась, почти истерично.

— Оборотней не существует. Это сказки.

— Тогда объясни, что ты видела только что?

Она замолчала, судорожно сжимая край куртки.

— Галлюцинации… и голого мужика, — тихо добавила она, вдруг залившись краской до самых корней волос.

Я не смог сдержать кривой усмешки.

— Ты выглядела так, будто до нашей встречи никогда в жизни не видела голого мужчину, — заметил я, специально переводя тему в более приземленное русло, чтобы сбить этот липкий, парализующий страх.

Она вспыхнула еще сильнее, отвернулась к стене и попыталась максимально спрятаться в складках своей старой куртки. Я с долей удивления наблюдал за этой реакцией.

— Серьезно, что ли? — спросил я уже более серьезно, не в силах скрыть поражение в голосе. — У тебя правда не было мужчины?

Она окончательно сжалась в комок, всем своим видом показывая, что хочет исчезнуть. Её смущение было таким искренним и глубоким, что оно на секунду вытеснило даже наш безумный контекст.

— Ладно, — выдохнул я, подавляя желание рассмеяться. — Это не важно. Раз уж мы здесь, нам нужно обсудить, как жить дальше.

— Просто верните меня в деревню, — она всё еще не смотрела на меня, голос её был едва слышен.

— Так не получится, Аня.

— Вы же обещали вернуть меня в целости и сохранности! — она вскинула голову, в глазах блеснули слезы.

— Вернуть — верну. Но это не значит, что я о тебе забуду и оставлю в покое. Ты моя пара, Аня. Ты будешь моей, хочешь ты того или нет.

— Нет, — всхлипнула она, вжимаясь в подушки дивана.

— Ладно, — я поднял руки, словно показывая, что не угрожаю. — Давай зайдем с другой стороны. Я тебе представился, теперь твоя очередь.

Она помолчала, собираясь с силами.

— Аня. Но все зовут меня Нютой.

— Хорошо, Аня. Сколько тебе лет? Мне, если интересно, двадцать восемь.

— Двадцать один будет через три месяца.

Я кивнул, отмечая про себя, что она еще совсем ребенок, и внешне и по характеру, вынужденный жить взрослую, тяжелую жизнь.

— Хорошо. Я хочу познакомиться с твоими родителями.

В эту секунду я увидел, как она осунулась. В её глазах отразилась такая пустота, что у меня внутри все похолодело.

— Что с ними? У вас плохие отношения? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

Она тяжело вздохнула, глядя куда-то сквозь меня.

— Они умерли.

— Как? — вопрос вырвался сам собой.

— Волки загрызли, — тихо, почти безжизненно произнесла она.

В комнате стало невыносимо тихо. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня начинает закипать темная, холодная ярость — не на неё, а на мир, который так с ней обошелся.

— Поэтому ты словила паническую атаку? — спросил я, уже зная ответ.

Нюта медленно, почти незаметно кивнула. Это признание объясняло всё: её ужас, её нежелание видеть в звере что-то иное, кроме угрозы. Я чувствовал, как грандиозна задача, которую я сам на себя взвалил. И я понимал: если я хочу её, то придется быть не просто Альфой, а спасением от того самого кошмара, который разрушил её жизнь.

— Давай еще раз попробуем. Я оборотень. Ты — моя пара, мы будем вместе, и тебе придется это принять.

Она подняла на меня затравленный взгляд, кусая губы до крови.

— Если это правда… то почему я? — прошептала она, и в её голосе сквозила такая глубокая неуверенность, что мне стало тошно от самого себя.

— Хороший вопрос, но ответов у меня нет, Аня, — я сделал шаг к ней, стараясь не выглядеть угрожающе. — Я просто почувствовал этот запах, и в одно мгновение весь мой мир встал на свои места. От нас это не зависит. Это закон природы, который сильнее нас обоих.

— Но я не хочу, — упрямо повторила она, хотя дрожь в её голосе выдавала истинное состояние.

— А чего ты хочешь? — я перешел в наступление, зная, что это единственный способ разрушить её защитный кокон. — Жить одна в разваливающемся доме, без надежды на будущее? Работать на ферме, которую скоро разнесут до основания, и остаться без средств к существованию? Это твоя мечта? Ты этого хочешь для себя?

Нюта вздрогнула, будто я хлестнул её по лицу. Мои слова попали точно в цель — в самый центр её безысходности. Она зажмурилась, и по её щекам наконец побежали слезы. Я понял, что перегнул палку: она и так была на грани срыва, а я давил на неё, как стальной пресс.

— Хорошо, — я резко выдохнул, заставляя себя отступить на шаг. — Я не буду на тебя давить. Прости. Сейчас твоя жизнь — это постоянный страх, и я не хочу, чтобы ты видела во мне его источник.

Я сел в кресло, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Мы познакомимся поближе. Ты увидишь, что я не тот монстр, которым тебя пугают сказки или твои детские кошмары. Я хочу, чтобы ты поняла: я здесь не для того, чтобы забирать твою волю. Я здесь, чтобы помочь тебе выбраться из этой дыры.

Я замолчал, давая ей время осознать сказанное. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — уже не такой звенящей. Аня понемногу переставала трястись, её дыхание выравнивалось. Она осторожно открыла глаза и посмотрела на меня — уже без того дикого ужаса, скорее с каким-то осторожным, болезненным любопытством.

— Почему вы просто не отпустите меня? — спросила она совсем тихо.

— Потому что я не могу, — честно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Зверь внутри меня не отпустит свою пару. И я тоже. Но давай попробуем действовать медленно. Сегодня ты просто будешь в безопасности. Это всё, что требуется от тебя прямо сейчас.

— Я просто хочу домой, — прошептала Нюта, глядя в окно. В этом коротком признании было столько тоски по её серой, но понятной жизни, что мне стало почти физически больно.

— Дай мне свой номер, — сказал я, прежде чем осознал, что у неё вообще вряд ли есть средства связи.

Она опустила голову, спрятав лицо за волосами, и проговорила едва слышно:

— У меня нет телефона.

Я нахмурился, не сразу поняв смысл её слов.

— Как это? Совсем?

— Разбился в прошлом году, — голос её дрожал от смущения, — а новый я так и не купила. Денег постоянно не хватает…

Я молча смотрел на неё, пытаясь осознать масштаб её одиночества. До какой степени нужно быть оторванной от мира, чтобы даже не иметь возможности позвать на помощь?

— Тогда поехали в город, — решительно произнес я, поднимаясь с кресла.

Она резко вскинула голову, в глазах снова промелькнул испуг.

— Зачем?

— На шопинг. А еще я есть хочу, и уверен, что ты тоже. Если ты не готова рассматривать меня как мужчину, рассматривай это просто как билет в лучшую жизнь. Хотя бы на сегодня.

— Я не могу… — начала она, оглядывая свою рабочую одежду, испачканную землей.

Я прервал её на полуслове, безошибочно считав этот страх.

— Я не буду с тебя ничего требовать. Кроме твоего времени и разговоров. Ничего неприятного, ничего, чего ты не хочешь, я не допущу. Обещаю. А теперь — пошли.

Я протянул ей руку, раскрытую ладонью вверх. В этот момент я был абсолютно искренен. Впервые за долгое время я чувствовал, как ответственность за неё перевешивает инстинкт собственника.

Она долго смотрела на мою ладонь, словно на огонь, в который боится прыгнуть. В её глазах боролись остатки паники и какое-то робкое, почти детское любопытство к тому миру, который был для неё закрыт. Наконец, она медленно поднялась и, затаив дыхание, осторожно вложила свою тонкую, мозолистую ладонь в мою.

Её кожа была шершавой от тяжелой работы, но когда наши пальцы соприкоснулись, я почувствовал, как по всему телу прошел знакомый электрический разряд. Она вздрогнула, но руку не отдернула. Это была маленькая, крошечная победа.

— Пошли, — повторил я уже тише. — Город нас ждет. И телефон — самое первое, что мы тебе купим. Пора тебя возвращать в мир, Аня.

Глава 10

Нюта

Я шла за ним, стараясь не отставать, но внутри у меня всё сжималось от липкого, тягучего стыда. Мысль о том, что происходит в деревне, не давала мне покоя. Весь этот фарс у конторы, когда он буквально запихнул меня в машину на глазах у всех — это же видели десятки глаз. Тетя Валя, дядя Коля, Светка… Господи, Светка точно всё разболтала.

«Что они обо мне думают? — крутилось в голове. — Наверное, уже решили, что я… что я добровольно пошла к нему. Что я решила через него денег срубить или просто сбежала, как дура».

Этот страх был даже острее, чем страх перед самим Родионом. В деревне репутация — это всё, что у меня было. Пусть я была бедной, пусть меня жалели, но я была «своей». А теперь? Теперь я в глазах всей деревни — потаскуха, которая связалась с чужаком после того, как он объявил ферму под снос. От этой мысли щеки горели огнем. Мне было так неловко, что хотелось провалиться сквозь землю. Как я теперь вернусь? Как буду смотреть им в глаза, когда он привезет меня обратно? Они же будут шептаться за спиной, кидать косые взгляды, а может, и в лицо плюнут.

Я чувствовала себя маленькой, забитой собачонкой, которую подобрал на улице богач. Кто я теперь для них?