Князь Мёртвого Города

– Почему это скрывалось?

– Вы задаёте вопрос, на который лучше отвечать после того, как вступите в права.

– Я должен решить, принимать ли наследство. Для решения мне нужны сведения.

Ратников выдержал его взгляд.

– Тогда спрашивайте о состоянии города, долгах, жителях, дороге. На это я отвечу. История катастрофы связана с обязательствами рода, которых вы пока не приняли.

– И сразу обозначу границу: закрытый проект, приложения к послекатастрофному договору и решения последних часов я без действующего князя обсуждать полностью не имею права. Если останетесь предполагаемым наследником, эти белые места так и останутся белыми.

– Очень удобная граница.

– Она юридическая.

– Кто её установил?

– Первый послекатастрофный договор между городом и домом Воронцовых.

Алексей отметил новое слово.

– Договор в письменном виде?

– Частично.

– Где?

– В архиве.

– Я могу его прочесть?

– Общую часть. Закрытые приложения доступны действующему князю.

Михаил подался вперёд.

– У вас магический замок на документах?

– На некоторых помещениях.

– И ещё одно текущее обстоятельство, – сказал Ратников. – Под княжеской резиденцией находится центральный узел старой сети. Его существование и расположение я могу назвать сейчас. Я знаю только эксплуатационное следствие: когда сеть слабеет, слабеем и мы. Схема узла, параметры и точный механизм относятся к закрытым приложениям; к технической части нужен ещё и ведомственный доступ. Вмешиваться туда до открытия нельзя.

– Конечно, – сказал Михаил.

Алексей продолжил.

– Почему Сергей Павлович оставил мне ключ от ворот и одну фразу вместо объяснения?

На лице Ратникова впервые появилась усталость.

– Потому что считал, что наследник должен увидеть нас до принятия решения.

– И потому что полное объяснение лежало в закрытых приложениях. Сергей Павлович дважды пытался получить право заранее подготовить наследника; губерния вернула письма с предупреждением о секретности. Ведомственный циркуляр относил к закрытым сведениям схемы и само подтверждение того, что погибшие жители сохраняют разумное существование. Послать такое признание предполагаемому наследнику обычным письмом означало разгласить сведения о состоянии зоны. Передать его по служебному каналу чиновнику без допуска означало зарегистрировать закрытый материал и автоматически отправить его начальству. Сергей Павлович мог приехать и сказать лично, нарушив режим на свой риск. Годами он откладывал именно этот шаг: не хотел втягивать вас до тех пор, пока наследование не станет реальной обязанностью. Он рассчитывал объяснить всё при личной встрече и начал для действующего наследника отдельную опись. Болезнь помешала закончить её и открыть архив своей печатью. Поэтому оставил ключ и требование сначала увидеть город. Не успел объяснить остальное.

– Он говорил обо мне?

– Последние годы да.

– Что именно?

– Что вы умеете считать.

– Сомнительный комплимент.

– В его устах это был комплимент.

Ратников закрыл книгу.

– Если позволите, утром я проведу вас по городу. Ночью вы увидите его в лучшем состоянии и можете сделать ошибочный вывод.

– Какой?

– Что здесь всё работает.

Он направился к двери.

Алексей остановил его.

– Последний вопрос. Почему город называется Мёртвым, если за стенами знают, что здесь кто-то есть?

– В окрестностях знают достаточно, чтобы бояться и пересказывать истории. Власти знают больше, но официально признают только опасную зону. Большинство людей предпочитает считать нас обычной нежитью. Так проще.

– А вы?

Ратников посмотрел на улицу, где мёртвые горожане шли мимо освещённых окон.

– Мы предпочитаем считать себя Вороньеградом.

Управляющий ушёл.

Михаил долго молчал.

Потом спросил:

– Всё ещё думаешь о дороге?

Пять тысяч жителей. Почти никакого внешнего дохода. Ограниченная территория. Город, который поддерживает себя сорок семь лет благодаря редким поставкам одного старика.

– Теперь дорога важнее, – сказал он.

– Ты только что узнал, что у тебя несколько тысяч мёртвых подданных.

– Пока не подданных. Я ничего не подписал.

– И именно это тебя сейчас волнует?

– Меня волнует, что через семь недель кредиторы потребуют деньги. Если я приму наследство, долг станет реальным. Если приму вместе с городом, придётся понимать, чем его содержать.

Михаил покачал головой.

– Я никогда не пойму, как работает твоя голова.

– Это взаимно.

После ухода Ратникова Алексей не лёг сразу.

Он вышел на площадь вместе с Михаилом. Ночной город встретил их без церемонии. Люди шли по делам, словно появление нового наследника было лишь одной новостью среди многих.

У ратуши спорили двое мужчин. Один требовал вернуть ему мастерскую, которую второй использовал последние двадцать лет. У фонтана девочка читала книгу женщине, почти прозрачной в свете лампы. Возле ворот кузницы двое рабочих тащили металлическую балку.

– Они нас почти не замечают, – сказал Михаил.

– А должны?

– Я ожидал хотя бы толпу с факелами.

– Факелы им нужнее для работы.

Михаил посмотрел на него.

– Через два часа среди мёртвых ты уже шутишь хуже обычного.

Они зашли в трактир на площади. Вывеска обещала «Горячую кухню», хотя внутри никто не ел. Хозяин, мёртвый мужчина с усами, объяснил, что трактир открывают по привычке и ради редких живых гостей Сергея Павловича.

– Что подавали старому князю?

– Что привозил сам. Мы можем разогреть, нарезать, но вкус у еды, которую готовим без живых, странный.

– Почему?

– Если бы знал, открыл бы научный институт вместо трактира.

Михаил заказал чай.

Чай оказался горячим и нормальным.

– Вода и листья, – пояснил трактирщик. – Чем меньше жизни требуется блюду, тем проще.

Алексей сделал заметку.

Хозяин увидел.

– Сергей Павлович тоже всё записывал.

– Он часто здесь бывал?

– Последние годы два-три раза в год. Иногда сидел до утра с Ратниковым. Иногда ходил в старую лабораторию.

– Какую лабораторию?

Трактирщик пожал плечами.

– Под княжеским домом что-то есть. Меня туда не водили.

Алексей записал упоминание лаборатории рядом с другими непроверенными сведениями.

Возвращаясь в резиденцию, Алексей заметил на перекрёстке пустой постамент. Табличка была снята.

– Что здесь стояло? – спросил проходящего старика.

– Памятник князю.

– Какому?

– Тому, при котором город умер.

– Почему убрали?

– Через десять лет после катастрофы. Каждый месяц кто-нибудь разбивал лицо. Надоело чинить.

– А куда дели?

– На склад.

Алексей не спросил дальше.

Но понял важную вещь: отношение города к Воронцовым никогда не было единым. Ратников мог признавать титул, но это не означало любви или прощения жителей.

У княжеского дома их встретил ночной стражник.

– Господин наследник, управляющий просил не выходить за восточную стену без проводника.

– Почему?

– Там слабее поле.

– Это опасно для живых?

– Насколько знаем, нет. Для нас да.

– Тогда зачем предупреждать меня?

Стражник посмотрел на Михаила.

– Чтобы вы не пошли за кем-нибудь, кто начнёт исчезать, и не решили, что его убили.

Точная причина.

Алексей поблагодарил.

Михаил сказал, что с чудовищами было бы проще. Алексей согласился: чудовищ не приходится включать в смету, закон и список будущих обязательств.

Он поймал себя на том, что уже видит в «мертвецах» людей: трактирщика, стражника, старика у постамента, рабочих у кузницы. Страх остался, однако перестал быть единственным способом смотреть на город.

Перед тем как вернуться в дом, Алексей ещё раз посмотрел на площадь. Мёртвые ругались из-за мокрых сапог, забытых ключей и чужой работы так же буднично, как живые. От этого город становился понятнее, хотя спокойствия не прибавлялось.

Перед сном он переписал список вопросов для Ратникова. В нём было двадцать восемь пунктов.

Первый: «Сколько людей существует в городе и в каком состоянии?»

Последний: «Что находится под княжеским домом?»

Они легли поздно.

За окном до рассвета горели фонари.

Утром Алексей проснулся от тишины.

На площади ещё были люди, но теперь они выглядели иначе. Фигуры стали прозрачнее. Некоторые двигались медленно, словно каждое действие требовало усилия. Часть лавок закрылась.

Ратников ждал у ворот резиденции.

– Теперь, – сказал он, – вы увидите стоимость города.

Утром Ратников принёс хозяйственные книги и список правил для живых гостей.

Он был коротким.

Не выходить за старую границу после полуночи без проводника.

Не переносить чужие вещи без разрешения.

Не входить в дома только потому, что они выглядят пустыми.

При внезапной слабости мёртвого не пытаться удерживать его силой и позвать городского мага.

– Почему последнее? – спросил Алексей.

– Живые иногда пытаются схватить человека, когда тот становится прозрачным. Это бесполезно и пугает обоих.

– Были случаи?

– Были.

Михаил прочитал лист.

– А правила для мёртвых гостей живых?

Ратников задумался.

– Мы редко ездили к живым.

– Значит, придётся придумать, если дорога откроется.

Алексей добавил в список ещё один пункт: правила для живых и мёртвых должны быть взаимными.

В этот же день Ратников показал старую княжескую казну. Там лежало несколько мешков монет, в основном дореформенных, часть уже не принимали по текущему курсу.

– Почему не обменяли?

– Нужен живой представитель. Сергей Павлович обменивал понемногу.

– Сколько реальной стоимости?

После пересчёта оказалось больше, чем Алексей ожидал, но меньше нужного на крупный ремонт.

Он решил отправить Михаила с частью монет в уездный банк.

– Почему я?

– Потому что мёртвый кассир туда не доедет.

– Я начинаю чувствовать свою уникальную ценность.

– Не привыкай.

Эта первая простая операция показала главный экономический барьер города: имущество и труд существовали, но без живого представителя с признанными полномочиями почти не участвовали во внешнем мире. Старый карантин позволял владельцу ввозить материалы для содержания территории и принимать редкие разрешённые поставки, но коммерческий вывоз из зоны требовал отдельного акта безопасности и указания законного производителя товара. Для мёртвого мастера такого статуса не существовало; оформлять его изделия как товар самого Сергея Павловича означало объявлять чужую работу его собственностью, принимать на себя налоги и ответственность и всё равно каждый раз получать ведомственное разрешение. Поэтому он мог снабжать город и изредка проводить отдельные заказы через живых посредников, но не мог превратить труд тысяч жителей в устойчивую внешнюю торговлю. Редкие перевозчики решали доставку, а не право распоряжаться деньгами, заключать сделки и законно выпускать товар из карантинной зоны.

Когда Михаил вернулся с современными деньгами, Ратников смотрел на мешок так, будто это был магический трюк.

– Сорок семь лет, – сказал он, – а ценность монеты всё ещё зависит от того, кто согласен её принять.

Алексей ответил:

– В этом смерть ничего не изменила.

На следующий день Алексей спросил Ратникова о гостевой записи молодого Резанова.

– Помню смутно. Был помощником при одной комиссии. Они измеряли поле у стен.

– Почему в открытых отчётах этой комиссии нет?

– Потому что после первых лет государство перестало публиковать результаты.

– Сергей Павлович не возражал?

– Возражал. Потом научился требовать копии для собственного архива.

– Поэтому здесь документов больше, чем в губернии?

– Возможно.

Ратников признал, что точных данных у него нет: его знания о поле тоже имели границы.

Алексей попросил показать переписку с комиссиями. Открытая часть содержала множество технических вопросов и почти никаких ответов о причинах катастрофы.

Сергей Павлович годами собирал картину по частям.

Алексей увидел в полях одну заметку: «Если следующий Воронцов приедет, пусть сначала разговаривает с людьми, потом с магами».

Он закрыл книгу.

Глава 6. Окна

Днём Вороньеград старел на глазах.

Ночью фасады скрывали трещины в мягком свете фонарей, улицы заполнялись голосами, мастерские открывались одна за другой. Утром оставались стены, пыль и люди, которым всё труднее было удерживать себя плотными.

Ратников повёл Алексея к северному кварталу.

– Почему здесь хуже? – спросил Алексей.

– Дальше от центральной части. Старые линии городского поля повреждены сильнее.

– Поля?

– Так называли его маги. Я не специалист.

На углу сидел старик, почти прозрачный на солнце. Он поднял руку в приветствии. За ним стоял дом с провалившейся крышей.

– Плотник Степан Круглов, – сказал Ратников. – При жизни держал мастерскую. Сейчас почти не работает днём.

– Почему не переселится ближе к центру?

– Не хочет.

– Здесь опаснее.

– Здесь его дом.

Алексей посмотрел на старика. Тот явно слышал разговор.

– Господин Круглов, – сказал Алексей, – если здание обрушится, вы сможете уйти в другое?

– Смогу, ваша милость.

– Почему не уходите сейчас?

Круглов пожал плечами.

– Сорок лет не рухнуло. Сегодня тоже постоит.

– А если нет?

– Тогда ошибся.

Ратников пошёл дальше.

– Вы не можете просто приказать переселиться? – спросил Алексей.

– Могу распорядиться освободить аварийное здание. Принудительно переместить человека сложнее.

– Почему?

– Мы не заключённые.

Алексей всё равно почувствовал раздражение: город находился в аварийном состоянии, а жители относились к риску как к личному праву.

Он сделал пометку: обследование северного квартала.

Следующим был водовод. Каменные каналы тянулись от горного источника к цистернам. Мёртвым вода почти не требовалась. Водопровод всё равно поддерживали.

– Зачем? – спросил Михаил.

Ратников ответил:

– Пожары, мастерские, чистка улиц. Кроме того, Сергей Павлович всегда говорил, что живые однажды вернутся.

– Верил?

– Иногда.

– А вы?

– Я занимаюсь трубами. Это проще веры.

У кузниц было шумнее. Здесь мёртвые работали даже днём. У горнов стояли плотные фигуры, но огонь отражался в их лицах странно. Молот бил по раскалённому железу вполне материально.

Кузнец объяснил, что старое железо они перековывают без проблем. С новым возникают трудности только в магической обработке.

– Почему?

– Живого тепла нет, – ответил он. – Железо слушается. Руны хуже.

Алексей уточнил, какие изделия город может производить на продажу.

Кузнец перечислил скобы, инструменты, гвозди, простое оружие, детали телег.

На складе Ратников показал запасы.

Железа хватало на несколько месяцев ремонта. Древесины мало. Камня много в разрушенных зданиях, но разбирать их без обследования управляющий не рекомендовал.

– Почему?

– Некоторые жители плохо переносят разрушение мест, связанных с ними при жизни.

Алексей остановился.

– Насколько плохо?

Ратников поджал губы.

– По-разному. Иногда несколько дней слабости. Иногда потеря способности касаться предметов.

– Окончательная смерть возможна?

– Мне неизвестны подтверждённые случаи из-за одного только здания.

– То есть возможна.

– Я сказал ровно то, что знаю.

Здесь проходила первая граница: касаться её вслепую было нельзя.

– Есть реестр таких связей?

– Нет.

– Почему?

– Многие связи мы замечали случайно. Они не всегда очевидны. Люди тоже не всегда знают, что именно их удерживает сильнее.

– За сорок семь лет никто не составил список?

– Составляли списки известных случаев. Полного реестра нет.

Алексей почувствовал знакомое желание немедленно исправить систему.

– Тогда начнём.

Ратников посмотрел на него с сомнением.

– Вы ещё не князь.

– Для опроса жителей титул не нужен.

– Для их согласия тоже.

К полудню они дошли до моста.

Точнее, до того, что от него осталось.

Широкая каменная конструкция пересекала реку в узком месте. Центральная арка сохранилась, восточный пролёт просел. Деревянное покрытие сгнило почти полностью. По краю тянулась временная дорожка шириной в одну телегу.

– Этим пользуются? – спросил Алексей.

– Иногда местные жители с восточной стороны. Лёгкие повозки проходят.

– Караван?

– Нет.

Алексей спустился к опоре.

Камень был хорошим. Проблема выглядела решаемой. Нужно укрепить пролёт, заменить настил, восстановить подъезд.

Он присел, измерил трещину ладонью.

– Есть мостовые мастера?

– Трое, – ответил Ратников. – Один был помощником инженера при строительстве нового пролёта за десять лет до катастрофы.

– Материалы?

– Камень есть. Железо ограничено. Древесину придётся покупать или заготавливать за старой границей.

– Мёртвые не могут выйти за ней?

– В лесу на юге часть может работать недолго. До хороших делянок далеко.

Алексей поднялся.

В голове уже складывалась цепочка: кредит на первый ремонт, древесина из ближайшей живой деревни, мост, возврат части караванов, сборы, новые материалы.

Михаил заметил выражение его лица.

– Вот сейчас ты окончательно решил.

– Ещё нет.

– Ты стоишь перед разваленным мостом и выглядишь счастливее, чем вчера при виде пяти тысяч мертвецов.

– Мост понятен.

– Люди обычно сложнее камня.

– Это я уже заметил.

Возвращались другой дорогой.

У маленькой площади стояло закрытое здание с выцветшей вывеской: «Белова. Хлеб и выпечка».

Перед дверью сидела женщина лет сорока. Она держала в руках старую корзину.

– Марфа Петровна, – сказал Ратников. – Один из представителей южного квартала.

Женщина встала.

Она была плотнее многих мёртвых, которых Алексей видел днём. Волосы собраны под платком, рукава закатаны, будто она только что вышла из кухни.

– Новый Воронцов? – спросила она.

– Предполагаемый.

– Значит, ещё можете передумать.

– Могу.

Марфа кивнула на улицу.

– Лучше сейчас, чем через год.

Ратников нахмурился.

– Марфа Петровна.

– Что? Старый князь тоже говорил, что всё поправит.

Алексей не знал, о каком именно князе речь.

– Что вы хотите от нового владельца?

Женщина посмотрела на закрытую пекарню.

– Чтобы живые вернулись.

– Почему?

– Хлеб кому печь?

Вопрос был задан так просто, что Алексей не сразу ответил.

– Мёртвые не едят?

– Можем попробовать. Вкуса почти нет. Смысла ещё меньше.

Она провела ладонью по облупившейся двери.

– Я пекла тридцать лет. Потом умерла. Ещё сорок семь лет прошло. Печь стоит, руки помнят, а хлеб никому не нужен.

– Если дорога заработает, сюда будут приезжать торговцы.

Марфа перевела взгляд на него.

– Вы правда хотите открыть тракт?

– Сначала надо понять цену ремонта.

– Значит, хотите.

Михаил тихо фыркнул.

Марфа впервые улыбнулась.

– Хоть один человек здесь понимает князя.

Из соседнего переулка вышел мужчина моложе неё, с теми же широкими скулами.

– Марфа, Ратников опять водит проверяющих?

– Наследника.

Мужчина остановился.

– Тогда хуже.

– Пётр Белов, – представился он. – Брат этой женщины и человек, который советует вам не верить всему, что она говорит.

– Особенно про него, – сказала Марфа.

Пётр протянул руку.

Алексей пожал её. Рука была холодной, но плотной.

– Если будете чинить мост, возьмите меня, – сказал Пётр. – Я работал каменщиком.

– Вы можете работать днём?

– Могу. Медленнее живого, зато обед не нужен.

Марфа толкнула брата локтем.

– Не продавайся дёшево.

– Я умер. Карьерные требования снизились.

Алексей усмехнулся.

Пётр оказался первым мёртвым, рядом с которым невозможность города на минуту отступила.

Вечером Алексей снова открыл хозяйственные книги.

Теперь за цифрами появились лица.

Но вывод от этого не стал мягче.

Город медленно разрушался. Старые поставки Сергея Павловича только замедляли процесс. Без внешнего дохода Вороньеград через несколько десятилетий потеряет ещё кварталы, мастерские и мост.

Алексей вывел на отдельном листе стоимость первого ремонта.

Сумма была большой.

Меньше первого долгового платежа.

И впервые за четыре дня решение о наследстве стало похоже на риск, который можно посчитать.

После осмотра моста Ратников повёл их в городской архив открытого доступа.

Здесь хранились карты улиц, списки домов и переписи до катастрофы. Алексей первым делом сравнил прежнюю численность с нынешней.

До аварии в самом Вороньеграде постоянно жило около двадцати двух тысяч человек. Государственная цифра погибших была выше, потому что отчёт учитывал всю центральную зону: гарнизон, персонал проекта, приезжих и ближайшие поселения.

Сейчас устойчивых мёртвых меньше пяти тысяч.

– Остальные? – спросил он.

Ратников ответил без привычной сухости:

– Часть погибла и не появилась снова. Часть исчезла в первые годы. Некоторых вывезли живыми до полного закрытия города. Несколько сотен смогли уйти позже, пока поле было другим. Точных цифр нет.

– Почему поле изменилось?

– Не знаю.

– Вы часто это говорите.

– Сорок семь лет рядом с неизвестной магией учат осторожности.

В архиве лежали списки исчезнувших. Алексей перелистал несколько страниц и заметил примечания: «после пожара дома», «после вывоза личных вещей», «причина неизвестна».

– Это те случаи, о которых вы говорили?

– Да.

– Почему не исследовали системно?

Ратников нахмурился.

– Исследовали. Разные маги давали разные выводы. Сергей Павлович возобновлял работу несколько раз. После опасных опытов прекращал.

– Какие опасные?

– Один человек едва не исчез, когда пытались искусственно перенести его связь с домом на предмет.

Алексей сразу записал.

– Значит, перенос невозможен?

– Я сказал только об одной попытке.

– Хорошо.

На выходе их догнал Самойлов. Старый маг слышал часть разговора.

– Если собираетесь составлять реестр связей, не обещайте людям, что мы найдём их якорь.

– Почему?

– Потому что иногда мы ошибаемся. Человек чувствует себя лучше возле дома и решает, что дом держит его. Потом дом сгорает, а он остаётся. Настоящая связь была с чем-то другим.

– Термин «якорь» ваш?

– Нет. Приезжий маг придумал лет двадцать назад. Прижился.