Князь Мёртвого Города

– Ратников его не любит.

– Ратников не любит слова, которые звучат точнее знаний.

Алексей впервые увидел в этом качестве управляющего пользу: оно спасало от ложной уверенности, хотя прежде лишь раздражало.

После архива они зашли в старую школу. Там продолжались занятия.

Мёртвые дети выглядели почти такими же, как взрослые, только навсегда остались в возрасте смерти. Алексей спросил учительницу, почему они продолжают учиться.

– Потому что день всё равно приходит, – ответила она. – Даже если ты не растёшь.

Один мальчик поднял руку.

– А новый князь откроет дорогу?

– Надеюсь.

– Тогда будут новые книги?

– Если заработаем деньги.

– Я думал, князья просто покупают.

Михаил засмеялся.

– Вот, Алексей. Наконец человек правильно понимает устройство власти.

Дети тоже засмеялись.

Алексей запомнил этот разговор. Деньги, которые он считал инструментом ремонта, вдруг означали новые книги для детей, которые никогда не вырастут.

Он не стал делать из этого великий вывод.

Просто добавил школьные расходы в будущий бюджет.

К вечеру Алексей попросил показать кладбище.

Оно находилось за северной церковью. Могилы были старые, многие без тел: во время катастрофы людей хоронили наспех или вовсе не успевали.

Самая странная часть состояла в том, что некоторые мёртвые приходили ухаживать за собственными могилами.

Михаил остановился перед мужчиной, который поправлял ограду вокруг плиты со своим именем.

– Простите, – сказал он. – Можно спросить?

– Можно.

– Зачем?

Мужчина пожал плечами.

– Жена лежит рядом. Она не вернулась после смерти. Я ухаживаю за обеими могилами.

– А ваша?

– Чтобы место не выглядело заброшенным.

Михаил больше не спрашивал.

Смерть здесь не была общей судьбой: одни сохранились, другие исчезли сразу, и кладбище оставалось местом тех, кого рядом больше не было.

Ратников показал участок с десятками пустых плит без дат окончательного исчезновения.

– Мы не всегда знаем, когда человек ушёл окончательно. Некоторые просто переставали появляться.

– И никто не искал?

– Искали. Иногда годами.

Алексей предложил вести отдельный реестр окончательных уходов; его сразу включили в обязательные городские записи.

Осматривая слабые районы, Алексей заметил, что городские фонари горят на старой магической системе и почти не требуют масла.

Ратников объяснил: часть инфраструктуры питается тем же полем, что удерживает мёртвых.

– Значит, если поле отключить, погаснут фонари?

– И ещё несколько механизмов: насосы, часть ворот, обогрев старых общественных зданий.

– Это важно.

– Поэтому старые князья не могли просто «выключить проклятие», даже если бы знали как.

Алексей добавил в список рисков зависимость водовода и части городской инфраструктуры от контура.

На следующий день Самойлов уточнил: механизмы можно перевести на обычные источники, если найти деньги и время.

Алексей сразу включил в долгосрочный бюджет замену критических систем на независимые.

Сначала насос северной цистерны, потом ворота.

Глава 7. Население

Утром Алексей попросил Ратникова собрать данные по жителям.

– Какие именно?

– Численность, профессии, способность работать днём, известные ограничения, состояние жилья.

Управляющий слушал молча.

– Имена тоже, – добавил Алексей.

– Разумеется.

– Я уточнил потому, что в ваших старых ведомостях часть людей проходит номерами участков.

– Это адреса, не номера людей.

Алексей показал строку.

Ратников посмотрел и признал:

– Здесь вы правы. Плохая форма.

– Переделаем.

– Вы всё ещё не приняли наследство.

– Если откажусь, оставлю вам удобный реестр.

Ратников едва заметно улыбнулся.

Перепись началась в ратуше. Алексей ожидал канцелярскую работу. Получился городской праздник, которого никто не планировал.

Люди приходили целыми семьями, спорили о возрасте, требовали исправить старые записи. Некоторые называли профессии, которых уже не существовало. Один мастер утверждал, что он «смотритель второй паровой мельницы», хотя от мельницы остался фундамент.

– Профессия должна отражать то, что человек умеет сейчас, – сказал Алексей.

– Я умею смотреть за мельницей.

– Мельницы нет.

– Это временное обстоятельство.

Михаил за соседним столом прикрыл рот ладонью.

К полудню Алексей понял, что сухой реестр ничего не даст без разговоров.

Стражник, числившийся неспособным к тяжёлому труду, мог часами нести караул ночью. Швея, отмеченная как слабая, отлично работала руками при дневном свете. Старый инженер почти не мог выйти из дома, зато помнил схемы мостов лучше всех.

Главная сложность была в другом.

Мёртвые не воспринимали своё существование как единое состояние.

Кто-то говорил о смерти спокойно. Кто-то избегал слова. Кто-то считал себя обычным человеком с неприятным ограничением. Несколько жителей прямо спросили, собирается ли новый князь «разрешить им уйти».

Алексей не понял.

– Что значит разрешить?

Женщина лет пятидесяти ответила:

– Некоторые хотят, чтобы их вещи уничтожили. Ратников запрещает без проверки.

– Почему?

– Потому что мы не знаем последствий. Уничтожение связанного предмета иногда ослабляет человека. Бывали исчезновения после пожаров, но причинность не доказана.

– Люди исчезали окончательно?

– Да.

Это противоречило более осторожной формулировке вчера.

Алексей отложил перо.

– Вы сказали, подтверждённых случаев из-за одного здания нет.

– Из-за здания нет. После пожаров уничтожалось сразу много вещей. Мы не знаем, что именно было причиной.

– Значит, окончательная потеря возможна.

– Да.

– И вы считали это недостаточно важным для первого разговора?

Ратников выдержал его взгляд.

– Я считал опасным давать вам упрощённое правило, которого мы сами не понимаем.

Алексей хотел возразить, но остановился: неточное правило тоже способно убить.

– Тогда до проверки ничего не разбираем, – сказал Алексей. – Ни дома, ни личные вещи умерших.

– В городе каждый день что-то разрушается само, – заметил Ратников.

– Поэтому начнём с аварийных объектов.

Разговор услышали окружающие.

К вечеру по городу распространилась версия, что наследник собирается запрещать людям ремонтировать собственные дома. Пришлось созвать представителей кварталов и объяснять заново.

Корнев появился ближе к вечеру.

Григорий Корнев выглядел лет на тридцать пять. На форме не было княжеских вензелей, только старый городской знак на воротнике. Он говорил спокойно, но держался так, будто каждый разговор был проверкой.

– Вы запретили разбор аварийных домов?

– До обследования.

– Северная стена дома Круглова может упасть этой ночью.

– Я видел её. Переселите жильцов.

– Круглов отказывается.

– Тогда выведите силой.

Корнев посмотрел на него.

– На каком основании?

– Угроза жизни.

– Он мёртв.

Алексей замолчал.

Корнев продолжил:

– Его существованию. Формулировка пока неизвестна. В городских правилах нет статьи для того, что мы собой представляем.

– Вы предлагаете смотреть, как дом падает?

– Я предлагаю поговорить с ним до приказа.

Алексей почувствовал раздражение. В его прежней работе опасное здание имело простой статус. Здесь даже слово «жизнь» требовало уточнения.

Они пошли к Круглову.

Старик встретил их у дома.

– Переезжать не буду.

– Почему? – спросил Алексей.

– Ночью здесь плотнее.

– Что?

– Я. В своём доме мне легче. У Ратникова в новом помещении слабее становлюсь.

В реестре этого не было.

Алексей осмотрел стену.

– Если укрепим снаружи и не будем разбирать внутреннюю часть?

Круглов подумал.

– Попробовать можно.

Корнев кивнул.

– У меня есть двое плотников.

– Берите материалы со склада, – сказал Алексей.

Ратников, стоявший рядом, тихо напомнил:

– Вы не имеете права распоряжаться складом.

Алексей выдохнул.

– Тогда кто имеет?

– До вступления наследника в права городской совет временного управления. Я могу запросить выдачу.

– Сколько времени?

– Полчаса.

– Запрашивайте.

Корнев посмотрел на него уже без прежней холодности.

– Вы привыкли, что подписи достаточно?

– Обычно да.

– Здесь придётся привыкнуть к людям между подписью и результатом.

Алексей не ответил.

Стена простояла ночь. Укрепление сделали без разрушения дома.

Утром Круглов выглядел плотнее.

Случай записали как наблюдение, не как доказательство правила.

К концу второго дня переписи у него было почти две тысячи карточек и гораздо больше вопросов.

Вечером он попросил Ратникова показать городской совет.

– Зачем?

– Хочу понять, кто управляет городом, пока нет князя.

– Формально совет квартальных представителей, стража и канцелярия. У совета сохранилась городская печать: по старому уставу без неё нельзя отчуждать муниципальное имущество и менять часть общих городских механизмов. Князь управляет владением, но не заменяет этой печатью городскую.

– Фактически?

Ратников подумал.

– Фактически мы спорим, пока кто-нибудь не устанет.

– Значит, система живая.

– Уместное слово.

Алексей собрал бумаги.

Он приехал оценить имущество.

Теперь имущество спорило с ним, отказывалось переезжать, требовало точных формулировок и помнило сорок семь лет событий, которых он не знал.

И почему-то интереснее.

Через три дня переписи Алексей начал замечать ещё одну проблему: люди старались давать ответы, которые, по их мнению, хотел услышать князь.

Старый кузнец завышал свою дневную устойчивость, чтобы попасть в список мостовых рабочих. Женщина из северного квартала скрыла, что почти не может выходить из дома, потому что боялась переселения. Двое стражников отрицали слабость после длинной смены.

– Реестр превращается в конкурс полезности, – сказал Михаил.

– Почему?

– Потому что все видят, что ты собираешься вкладывать деньги в тех, кто может работать.

Он действительно начал с трудоспособности.

– Добавь потребности, – сказал он.

– Какие?

– Ремонт жилья, медицинские или магические проблемы, помощь с перемещением. И убери графу «полезность» из внутренней сводки.

– Она называется «производственный потенциал».

– Тем более убери.

Михаил улыбнулся.

Ратников возражал против расширения переписи.

– Мы не потянем все запросы.

– Зато будем знать масштаб.

– Знание создаёт ожидания.

– Незнание не убирает проблемы.

– Иногда позволяет пережить зиму.

Разница проявлялась именно здесь. Ратников сорок семь лет управлял дефицитом и привык выбирать, какие беды считать видимыми. Алексей пока верил, что полная картина делает управление лучше.

Он записал вопрос отдельно. Сведения сами по себе ничего не решали, пока кто-то не определял, что с ними делать.

Но сейчас реестр оказался полезным.

Выяснилось, что пятнадцать домов могут обрушиться в ближайший год, три десятка жителей нуждаются в переносе к более устойчивым районам, а у городского колодца в западном квартале есть связь с шестью мёртвыми.

Последнее обнаружили случайно: во время очистки колодца все шестеро почувствовали слабость.

Работы немедленно остановили.

– Что именно связано? – спросил Алексей.

Самойлов проверил каменную кладку, ведро, старую цепь.

– Не знаю. Может, сам колодец как место.

– Значит, ничего не менять без наблюдения.

Случай добавили к другим наблюдениям о связи мёртвых с местами и вещами.

Корнев предложил поставить возле таких объектов знак.

Михаил придумал простой символ: круг с вертикальной чертой.

Через неделю такие знаки появились на нескольких домах, кузнице и колодце.

Жители быстро начали называть их «якорными метками».

Ратников ворчал, но признал удобство.

Перепись закончилась не числом населения.

Она закончилась картой уязвимостей города.

Алексей повесил её в кабинете рядом с картой дороги.

Теперь у него было два Вороньеграда: тот, который можно было восстановить камнем и деньгами, и тот, который держался на непонятных связях людей с прошлым.

Ошибка состояла бы в том, чтобы считать эти карты независимыми.

Пока Алексей только начинал это понимать.

В ходе переписи возник конфликт с бывшими дворянами города.

Несколько семей считали, что их старые сословные привилегии сохраняются после смерти. Они требовали не включать себя в общий список трудовых возможностей и претендовали на места в совете по наследственному праву.

Алексей не ожидал, что первая борьба за статус в Мёртвом городе будет настолько обычной.

– Ваши привилегии основывались на имперском законе, – сказал он. – По нему вы официально умерли.

– Тогда и княжеский титул ваш ничего не значит, – ответил старый барон.

Хороший удар.

Ратников предложил восстановить дореволюционный порядок совета. Корнев был против.

Алексей выбрал процедуру: старые титулы признаются как имена и семейная история, но места в городском совете определяются действующими правилами кварталов, а не дореформенными привилегиями.

Барон потребовал обжалование.

– У кого?

– У князя.

– Я только что вынес решение.

– Тогда у губернии.

– Вы хотите, чтобы живая губерния определяла состав совета мёртвого города?

Барон задумался и отказался от идеи.

Старые сословные конфликты пережили катастрофу. За десятилетия город привык жить без прежней вертикали; одной фамилии для её восстановления уже не хватало.

Перепись выявила и людей, которые вообще не хотели участвовать в восстановлении.

Около двухсот жителей жили почти изолированно. Кто-то устал от городской политики. Кто-то считал само посмертное существование ошибкой. Кто-то просто предпочитал покой.

Ратников раньше почти не включал их в хозяйственные планы.

Алексей сначала спросил:

– Почему не привлечь? Рабочих не хватает.

Корнев ответил:

– Потому что они не хотят.

– Городское обязательство?

– При жизни были повинности. После смерти люди однажды просто перестали выполнять. Некому было заставить тысячи мёртвых работать.

Алексей задумался.

Он мог восстановить повинность княжеским правом, но политическая цена была очевидной, а моральная – ещё выше.

– Оставляем добровольный найм.

– Даже на аварийных работах?

– Для чрезвычайной ситуации отдельное правило. В обычное время да.

Правило ограничивало власть князя в обычных спорах. Даже законный приказ не отменял права жителя отказаться от личного решения.

Перед первым советом Ратников предупредил Алексея о двух вещах.

– Корнев вас не любит.

– Мы не знакомы.

– Ему достаточно фамилии.

– Вторая?

– Совет не является официальным органом имперского права.

– Тогда что это?

– То, что получилось, когда официальный орган умер вместе со всеми.

За сорок семь лет город выстроил собственный порядок. Районы выбирали представителей. Ремесленные цехи отправляли старших. Стража сохранила командование. Ратников держал архив и хозяйство.

Князь Сергей Павлович приезжал как владелец земли и источник материалов, но почти не вмешивался в ежедневное управление.

– Почему?

– Сначала боялся. Потом понял, что жители не хотят возвращения старого порядка.

Алексей спросил:

– И всё равно называли его князем?

– Титул никто не отменял.

Этот баланс интересовал его больше, чем церемонии.

На совете Корнев сразу проверил границы.

– Вы собираетесь распускать стражу?

– Нет.

– Назначать нового командира?

– Пока нет.

– Вводить налоги?

– Без дохода налоги бессмысленны.

Старший мастер усмехнулся.

– Хороший ответ.

Казначей спросил о долгах рода.

Вот это стало неожиданностью.

– Вы знаете?

– Сергей Павлович не скрывал от меня книги.

– Сколько?

Казначей назвал сумму почти точно.

Алексей почувствовал уважение к покойному родственнику. Тот, по крайней мере, не превращал финансовую проблему в семейную тайну.

Совет хотел знать, собирается ли новый князь продавать землю.

Алексей ответил:

– Если город невозможно содержать, придётся рассматривать любые законные варианты.

Корнев сразу сказал:

– Вот поэтому я не признаю вас правителем.

Ратников вмешался:

– Капитан.

Алексей поднял руку.

– Пусть закончит.

Корнев продолжил:

– Земля для вас имущество. Для нас предел мира. Вы можете продать участок и уехать. Мы, возможно, не сможем пересечь новую границу.

Алексей не думал об этом.

Если юридическая граница княжества изменится, магическая изменится тоже или нет?

Никто не знал.

Он записал вопрос.

– До проверки этого я не буду продавать землю, которая входит в старую границу города.

Корнев нахмурился.

– Обещаете?

– Запишите в протокол.

Ратников записал.

После совета Корнев подошёл отдельно.

– Я всё равно вам не доверяю.

– Я заметил.

– Но за запись спасибо.

– Не за что.

– Есть за что. Сергей Павлович такое тоже делал.

– Что именно?

– Соглашался связывать себя бумагой, когда мог просто приказать.

Корнев впервые отозвался о Сергее Павловиче без неприязни, и Алексей снова вернулся к вопросу: что тот искал в городе?

Первый городской совет Алексей назначил на девять утра. Ратников предупредил, что для части жителей это неудобно.

– Почему?

– Днём они слабее.

– Насколько?

– По-разному. Я могу работать. Некоторым трудно говорить дольше нескольких минут.

Алексей перенёс совет на вечер.

Вчера Алексей ещё не знал об этом свойстве мёртвых. Сегодня оно уже изменило принятое решение.

Днём они с Михаилом проверяли книги. Цифры оказались достаточно подробными, чтобы вызвать доверие, и достаточно странными, чтобы постоянно его разрушать. В графе населения стояли пометки: «ослаблен», «не выходит из дома», «связь нестабильна», «перемещён в северный квартал».

– Что значит связь? – спросил Алексей.

Ратников ответил после короткой паузы:

– Мы называем так зависимость от города. Точного научного термина у нас нет.

– От города вообще?

– Иногда от района. Иногда от конкретного места.

– Вы знаете почему?

– Нет.

Вчера Ратников казался человеком, способным объяснить всё; теперь оказалось, что город десятилетиями живёт внутри механизма, который понимает только по наблюдениям.