Князь Мёртвого Города

Он провёл пальцами по камню.

Титул на бумаге вдруг приобрёл вес. Земля существовала. Столб стоял здесь ещё до рождения его отца и продолжал обозначать границу, хотя хозяин земли десятилетиями появлялся раз в несколько лет.

– Торжественный момент? – спросил Михаил.

– Плохой камень.

– Вот за это тебя любят люди.

– Какие люди?

– Пока я.

После столба дорога действительно стала хуже. Несколько участков заросли травой, но каменная насыпь сохранилась. Колёса старой телеги могли бы пройти. Тяжёлый караван пришлось бы вести осторожно.

Алексей отмечал состояние мостиков и канав в записной книжке.

Михаил наблюдал несколько минут.

– Ты уже решил восстанавливать тракт.

– Я оцениваю.

– Ты оцениваешь цену ремонта.

– Именно.

– Человек, который собирается отказаться от наследства, считал бы стоимость продажи.

Алексей убрал карандаш.

– Я ещё могу отказаться.

– Конечно.

Тон Михаила раздражал, потому что в нём была правда.

Вторая ночь пути прошла в доме лесника.

Лесник оказался старше всех предыдущих рассказчиков и помнил времена сразу после катастрофы.

– Тогда дорогу закрывали солдаты, – сказал он. – Лет десять никто не ездил. Потом княжеские люди начали проходить снова.

– Какие люди?

– Живые. Иногда приезжали маги. Иногда сам князь.

– Вы видели мёртвых?

Лесник долго молчал.

– Один раз. Девчонку у старой границы. Стояла и звала мать. Я подошёл, она стала прозрачной и упала. Потом обратно поползла к городу.

– Когда?

– Лет тридцать назад.

– Почему не помогли?

– Испугался.

Он сказал это без оправдания.

– Она вернулась?

– Не знаю. Через день сходил к границе, никого не было.

Впервые у слуха появился конкретный свидетель. Алексей записал имя лесника и примерную дату.

– Зачем? – спросил тот.

– Чтобы потом можно было проверить.

– А если я наврал?

– Тогда тоже полезно знать, кто именно.

Лесник рассмеялся.

Утром он показал короткую тропу к старому тракту и предупредил о разрушенном мостике через ручей.

Предупреждение оказалось точным.

Точное предупреждение о мостике повысило доверие к рассказу, но Алексей всё равно оставил его в категории свидетельств, а не фактов.

На третий день пути они встретили караван, идущий западным маршрутом.

Алексей спросил старшего возчика, сколько они тратят на обход Вороньеграда.

– Два дня хорошей погоды. Три, если грязь.

– Если старый путь откроется, пойдёте?

Возчик рассмеялся.

– Через мёртвый город?

– При охране и нормальной дороге.

– За хорошую скидку попробую один раз.

– Какую?

Возчик назвал примерную экономию, при которой риск становится приемлемым.

Идею тракта впервые проверил живой рынок – ещё до принятия наследства. Цифры совпадали с прогнозом: даже сниженный тариф мог привлечь часть потока.

Михаил после разговора сказал:

– Теперь у тебя есть один потенциальный клиент.

– Один возчик, который смеялся половину разговора.

– Все великие предприятия с чего-то начинаются.

– Обычно не с насмешки.

– Ты просто плохо знаешь торговлю.

Через несколько часов дорога окончательно опустела. Начиналась та часть страны, где на новых картах почти не было дорог к востоку.

К вечеру показалась старая застава. Две каменные будки стояли по сторонам дороги, ворота давно исчезли. За ними начинался широкий спуск к реке.

Алексей достал фотографию Сергея Павловича. Расколотый столб и угол дальней будки совпадали со снимком. Подпись «У южной заставы» перестала быть семейной загадкой и превратилась в точку на карте: старик действительно стоял здесь и ходил дальше.

Вдали, среди серых деревьев, показались башни.

Вороньеград.

До города оставалось несколько вёрст.

Солнце уже садилось.

– Мы ночуем здесь, – сказал Михаил.

– Почему?

– Потому что хозяин постоялого двора, человек с несомненным жизненным опытом, рекомендовал ночью не въезжать.

– Он не был там.

– Именно поэтому до сих пор жив.

Алексей посмотрел на небо. До темноты оставался примерно час.

Дом дорожного смотрителя стоял в стороне от тракта. Крыша провалилась над одной комнатой, остальные выглядели сухими.

– Хорошо, – сказал Алексей. – Осмотрим заставу и заночуем здесь.

Михаил заметно расслабился.

Они привязали лошадей во дворе. Алексей обошёл заставу.

Внутри одной будки обнаружилась старая книга дежурств, сгнившая по краям. Большая часть страниц слиплась. На стене висели крючья для фонарей. Один фонарь лежал на полу.

Алексей поднял его.

Внутри было свежее масло.

Он понюхал фитиль.

– Михаил.

Тот вошёл, держа в руках охапку сухих досок.

– Что?

Алексей показал фонарь.

– Этим пользовались недавно.

Михаил поставил доски.

– Насколько недавно?

– Масло не прогоркло. Несколько недель, может меньше.

Они осмотрели пол внимательнее.

В пыли виднелись следы сапог.

Один человек. Возможно, несколько проходов.

– Сергей Павлович умер три дня назад, – сказал Михаил.

– До этого он болел минимум месяц. Врач писал, что последние недели не вставал.

– Значит, здесь кто-то есть.

Алексей кивнул.

На территории, которую документы считали почти пустой, кто-то бывал совсем недавно.

Они вышли наружу.

За рекой темнел город.

В одной из дальних башен вспыхнул огонь.

Михаил застыл.

– Ты видишь?

– Да.

Через несколько секунд зажёгся второй свет, ниже, почти у самой стены.

Третий свет вспыхнул ещё ниже, у самой линии стены.

Алексей смотрел, пока не понял, что огни возникают последовательно, словно кто-то проходит по улицам и зажигает фонари.

– Мы остаёмся здесь, – сказал Михаил.

На этот раз Алексей не спорил.

Ночью он почти не спал.

Издалека доносился глухой звон.

Один удар.

Пауза.

Ещё один.

Ночёвка у заставы дала им ещё одну деталь.

Ближе к полуночи к дому подошёл человек.

Михаил разбудил Алексея, прижав палец к губам. За стеной скрипнула доска. Кто-то проверил дверь.

– Кто там? – спросил Алексей.

Молчание.

Он взял револьвер и открыл ставню.

Во дворе стоял мужчина в длинном плаще. Лица почти не было видно.

– Назовитесь.

Человек поднял руку.

Она была полупрозрачной.

Михаил выругался.

Незнакомец не приближался.

– Дорога закрыта после полуночи для живых без сопровождения, – сказал он.

– Кем закрыта?

– Городской стражей.

– Вы из города?

– Да.

Алексей почувствовал, как все слухи постоялого двора вдруг превращаются в конкретного собеседника.

– Почему не подошли днём?

– Днём сюда трудно дойти.

– Что вы хотите?

– Проверить, кто остановился на заставе. Сегодня заметили следы лошадей.

– Алексей Воронцов.

Фигура замерла.

– Наследник?

– Предполагаемый.

Человек снял шапку.

– Тогда утром проходите к южным воротам. Ключ у вас должен быть.

– Откуда знаете?

– Старый князь сказал, что оставит.

– Как вас зовут?

– Егор Савельев. Дозорный.

Он сделал шаг назад.

– Не идите сейчас. Ночью город плотнее, но вы не знаете улиц.

– Опасно?

– Для незнающего всё опасно.

Михаил прошептал:

– Наконец кто-то говорит разумно.

Савельев услышал.

– Ваш спутник прав.

Потом развернулся и пошёл по дороге.

Через тридцать шагов фигура стала почти невидимой. Ещё через двадцать исчезла в темноте.

Алексей долго смотрел вслед.

– Теперь точно возвращаемся? – спросил Михаил.

– Теперь точно едем дальше.

– Я был уверен, что скажешь это.

Утром город снова выглядел тёмным.

Они выехали сразу после рассвета.

Перед отъездом они нашли у двери маленькую дощечку с городским знаком. На обороте углём было написано: «Наследник прибыл».

По дороге вниз к реке Алексей несколько раз замечал следы ночного патруля, которые внезапно обрывались там, где мёртвый дозорный, вероятно, терял плотность днём.

Алексей отметил наблюдение, не делая выводов.

Михаил заметил:

– Ты правда ведёшь заметки о призраках.

– Пока это человек, который разговаривает, выполняет службу и знает правила дороги.

– И просвечивает.

– Это тоже записал.

– Отлично. Если выживем, отчёт будет очень убедительным.

Глава 4. Дорога мёртвых

Последние вёрсты до города оказались лучшей частью старого тракта.

Каменная насыпь просела в двух местах, но сохранилась. Дренажные канавы были расчищены. Кто-то недавно срезал кусты у обочины.

Алексей остановил лошадь возле свежего пня.

– Топором работали этим летом.

– Может, местные из деревень, – сказал Михаил.

– Зачем им чистить дорогу, которой они не пользуются?

Ответа у Михаила не было.

Городская стена возникла за поворотом внезапно. Она была выше, чем Алексей ожидал. Южная башня потеряла крышу, часть кладки обвалилась, но ворота стояли.

Створки были закрыты.

На дороге перед ними лежали следы колёс.

Алексей спешился.

– Свежие.

Михаил посмотрел вокруг.

– И ни одного человека.

В створке обнаружилась маленькая калитка. Железо покрывала ржавчина, однако замок блестел от масла.

Алексей достал ключ, оставленный Сергеем Павловичем.

Он вошёл в замок без усилия.

Михаил выругался.

– Старик знал, что ты сюда приедешь.

– Он надеялся, что приедет наследник.

– И оставил ключ от ворот города, полного ночных огней. Очень заботливо.

Калитка открылась со скрипом.

За стеной начиналась широкая улица.

Пустая.

Дома стояли плотными рядами. В некоторых не было крыш, другие выглядели так, словно хозяева ушли вчера. На перекрёстке лежала перевёрнутая телега. В витрине лавки пылились стеклянные банки. Вывеска сапожника болталась на одной цепи.

Алексей сделал несколько шагов.

Тишина была глубже обычной городской тишины. Не слышно собак, птиц, человеческой речи. Даже ветер между домами казался чужим.

Михаил вошёл следом.

– Осмотрел. Можно ехать назад.

– Мы прошли пять шагов.

– Качественных пять шагов.

Алексей направился к центру.

Княжеский дом стоял на возвышении. Добраться туда можно было по главной улице. По пути Алексей отмечал состояние зданий.

Камень сохранялся хорошо. Деревянные пристройки сгнили. Водостоки были частью забиты. Несколько колодцев выглядели чистыми.

На одном из них лежало ведро.

Верёвка была новой.

Алексей опустил ведро. Вода поднялась прозрачная.

– Кто-то за этим следит, – сказал он.

– Я уже понял. Мне не нравится, что этот кто-то не выходит поздороваться.

На площади стояла ратуша с часовой башней. Часы остановились на одиннадцати минутах третьего.

Дверь ратуши оказалась заперта.

Ключ Сергея Павловича не подошёл.

Алексей обошёл здание. На заднем дворе нашёл дрова, сложенные под навесом. Часть была свежей.

– Значит, живые всё-таки есть, – сказал Михаил.

– Возможно.

– Что ещё может рубить дрова?

– Вчера ты сам предложил несколько вариантов.

– Я надеялся, что утром они станут глупее.

До княжеского дома добрались к полудню.

Резиденция оказалась меньше ожидаемого: двухэтажное каменное здание с внутренним двором и отдельной служебной пристройкой. Одна часть крыши была починена сравнительно недавно.

Ключ подошёл к боковой двери.

Внутри пахло холодным камнем и старой древесиной.

На мебели лежали чехлы. В кабинете стоял стол, шкаф и пустая чернильница. Пыль была тонкой.

Сергей Павлович бывал здесь.

Алексей открыл шкаф. На полках лежали хозяйственные книги за последние годы.

Он взял верхнюю.

Записи были сделаны разными почерками.

Последняя дата: двенадцать дней назад.

– Михаил.

Тот подошёл.

В книге значились: ремонт водовода, масло для двух воротных механизмов, замена досок на восточном складе, выдача железа кузнице номер три.

– Кто-то ведёт хозяйство, – сказал Алексей.

– Очень старательный призрак.

На этот раз шутка прозвучала неуверенно.

Алексей перелистнул назад. Записи шли непрерывно годами.

Суммы, полученные из внешнего мира, совпадали с расходами Сергея Павловича. Масло и железо действительно доставляли сюда. Кто-то принимал поставки и распределял их по городу.

Но в книгах не было платы рабочим.

Ни жалованья, ни продовольствия, ни расходов на проживание.

– Если здесь люди, что они едят? – спросил Михаил.

Алексей закрыл книгу.

– Найдём тех, кто пишет.

Они осмотрели первый этаж. В кухне не было свежей еды. Печь давно не топили. В кладовой стояли только пустые полки и несколько бутылок вина, запечатанных ещё до катастрофы.

Во дворе нашли конюшню. Чистую, но пустую.

Солнце медленно опускалось.

– Нам надо выехать до темноты, – сказал Михаил.

Алексей смотрел на книгу.

Если они уедут сейчас, вернутся на заставу к ночи. Завтра придётся ехать сюда снова. Он потеряет день и всё равно не поймёт, кто ведёт хозяйство.

– Останемся до вечера.

– Я именно этого боялся.

– Вчера огни зажглись после заката.

– Тоже заметил.

– Если здесь кто-то появляется ночью, мы наконец сможем поговорить.

– Ты исходишь из того, что они любят разговоры.

– Сергей Павлович возвращался отсюда живым.

Михаил посмотрел на закрытые окна.

– Сергей Павлович знал правила.

Возражение было разумным.

Алексей подумал о ключе и хозяйственных книгах.

Покойный оставил наследнику доступ в город, но не оставил предупреждения бежать до заката.

– Запрём дверь. Если увидим опасность, уйдём через боковой выход.

– В темноте через город?

– Лошади во дворе.

– Прекрасный план.

Они подняли наверх две скамьи и поставили у входа. Михаил проверил пистолет. Алексей редко носил оружие. В этот раз он всё же взял из седельной сумки дорожный револьвер.

В пять часов ничего не произошло.

В шесть за окном стало темно.

В половине седьмого на площади загорелся фонарь.

Алексей подошёл к окну.

Фонарь стоял у ратуши. Рядом никого.

Потом огонь появился в следующем.

И ещё в одном.

Из боковой улицы вышел мужчина в длинном пальто.

Он шёл спокойно, держа под мышкой свёрток бумаг.

Михаил поднял пистолет.

– Подожди.

На площадь вышла женщина с корзиной. Потом старик. Потом двое детей.

За несколько минут пустая улица наполнилась людьми.

Они разговаривали. Кто-то открыл лавку. В окнах зажигался свет.

Алексей смотрел и не мог найти в происходящем знакомую меру невозможного.

Люди выглядели обычными.

Только при внимательном взгляде было видно, что фонарь просвечивает сквозь руку мужчины с бумагами.

Михаил медленно опустил оружие.

– Алексей.

– Вижу.

Во дворе послышались шаги.

Кто-то подошёл к двери княжеского дома.

Три спокойных удара.

Алексей взял револьвер, но держал его опущенным.

– Кто там?

За дверью ответил сухой мужской голос:

– Управляющий Вороньеграда. Семён Аркадьевич Ратников. Если господин Воронцов уже прибыл, прошу открыть. Ваш покойный родственник велел ожидать наследника.

Глава 5. Руины

Алексей убрал револьвер в карман и отодвинул скамью от двери.

Михаил схватил его за рукав.

– Ты серьёзно?

– Он назвал себя управляющим.

– Мёртвым управляющим.

– Мы этого пока не знаем.

– Я только что видел человека, сквозь которого светит фонарь.

– Тогда вопрос уже другой.

За дверью терпеливо ждали.

Алексей открыл.

На крыльце стоял высокий сухой мужчина лет шестидесяти. Седые волосы были зачёсаны назад, воротник старомодного сюртука застёгнут до самого горла. В руках он держал книгу и фонарь.

При ближайшем взгляде странность становилась очевидной. Кожа казалась слишком бледной, края фигуры чуть терялись в темноте. Сквозь пальцы проступала линия кожаного переплёта.

Мужчина поклонился.

– Алексей Сергеевич Воронцов?

– Да.

– Прошу предъявить знак наследника.

– Какой именно?

Ратников перевёл взгляд на его руку.

Алексей носил родовой перстень отца. Маленький серебряный ворон, без драгоценных камней. Для провинциального чиновника он оставался семейной памятью; символом власти почти не воспринимался.

– Этого достаточно для первоначальной проверки, – сказал управляющий. – Документы у вас с собой?

– Есть письмо поверенного.

– Прошу.

Михаил тихо произнёс:

– Он действительно собирается проверять бумаги.

– Если господин желает войти в наследство, город обязан убедиться, что перед нами нужный человек.

– Город?

– Канцелярия города.

Алексей достал письмо Арсеньева.

Ратников прочёл его внимательно, сверил печать и вернул.

– До официального принятия наследства вы считаетесь предполагаемым князем. Это даёт вам право находиться в резиденции и знакомиться с книгами. Распоряжаться городским имуществом пока нельзя.

– Старые механизмы различают эти статусы?

– Канцелярская часть – да, – ответил Ратников. – Родовые печати признают только действующего князя. Но городские реестры доступа работают по удостоверенной записи: посторонний, предполагаемый наследник, должностное лицо. Система не читает намерения, ей нужен оформленный статус. По тем же записям работают несколько старых квартальных усилителей: доступ к поддержке определяется зарегистрированным положением человека; имя значения не имеет. Я не знаю, почему строители связали административный реестр с магической сетью. Связь существует и проверялась десятилетиями.

– Тогда ещё один вопрос. Девятнадцать лет назад Сергей Павлович выдал доверенность на ваше имя. По государственному реестру вы были мертвы уже двадцать восемь лет.

Ратников посмотрел на него без удивления.

– Нотариус удостоверял подпись Сергея Павловича и объём его распоряжения. По тогдашнему порядку он не подтверждал дееспособность названного получателя, пока тот сам не совершал внешнего юридического действия. Я в контору не являлся. Для внешнего мира документы и грузы принимал живой посыльный, а доверенность подтверждала его право передать их мне внутри владения. Поэтому бумага была странной, но формально нотариус не удостоверял, что я жив.

– Поэтому в реестре документ настоящий, а получатель юридически невозможен?

– Именно. Он пользовался старым порядком, который уже тогда считался дефектным. После реформы новый документ на моё имя провести было бы нельзя, поэтому Сергей Павлович сохранял прежнюю доверенность и работал через живых посыльных. Хозяйственные и нотариальные чиновники видели только перевозки и действующую бумагу; допуска к закрытому проекту у них не было. Управление происшествий, наоборот, держало техническую часть отдельно и не давало местным канцеляриям сведений, по которым странность пришлось бы назвать официально. Поэтому практика годами оставалась формально видимой и содержательно не признанной.

Алексей неожиданно почувствовал облегчение. Перед ним стояло невозможное существо, но говорило оно языком устава.

– Кто ведёт хозяйственные книги?

– Я.

– Запись двенадцать дней назад ваша?

– Да.

– Кто расчищает дорогу?

– Городская служба.

– Кто ремонтирует водовод?

– Те, кто ремонтировал его при жизни.

Михаил сделал шаг назад.

Ратников заметил.

– Господин Лебедев, если вас беспокоит наше состояние, уверяю: жители Вороньеграда не нападают на живых без причины.

– Очень успокаивает окончание фразы.

– Я предпочитаю точные обещания.

Алексей открыл дверь шире.

– Войдёте?

– Если позволите.

Ратников переступил порог.

Он не оставлял следов на пыльном полу.

Михаил это тоже заметил.

– Вы мертвы? – спросил он.

Алексей повернулся к нему.

– Михаил.

– Всё равно придётся спросить.

Ратников спокойно ответил:

– Да.

В комнате повисла тишина.

– Давно? – спросил Алексей.

– Сорок семь лет.

– Все люди на улице тоже?

– Почти все. Живых постоянных жителей внутри старой стены сейчас нет.

– Сколько вас?

Ратников открыл книгу.

– Последняя полная перепись проводилась семь лет назад. Четыре тысячи восемьсот двадцать три устойчивых жителя. Ещё около шестисот появляются нерегулярно или слишком ослаблены для постоянной деятельности.

Михаил сел на ближайший стул.

– Пять тысяч мертвецов.

– Жителей, – поправил Ратников.

– Они умерли.

– Это не отменило их имён.

Алексей услышал в голосе управляющего первую тень раздражения.

Он задал следующий вопрос:

– Что значит «устойчивых»?

– Состояние жителей различается. Некоторые сохраняют почти полную физическую форму ночью и достаточно сил днём. Другие слабее. Причины нам известны лишь частично.

– Как вы работаете с предметами?

Ратников положил ладонь на спинку стула. Пальцы стали плотнее.

– Можем касаться, переносить, использовать инструменты. Ночью легче. Днём требуется больше усилий.

– Еда?

– Не нужна.

– Сон?

– Большинству тоже.

– Болезни?

– Обычные нет.

Алексей машинально потянулся к записной книжке.

Михаил посмотрел на него так, словно это было худшее возможное время для записей.

– Что удерживает вас здесь?

Ратников помолчал.

– Город.

– Это не ответ.

– Более точного у меня нет. После катастрофы мы обнаружили, что не можем далеко уйти от старых границ. Попытки были.

– Что происходит?

– Слабость. Потеря плотности. Дальше человек начинает распадаться. Если вернётся вовремя, восстанавливается.

– Насколько далеко?

– У каждого по-разному.

Алексей сделал запись.

– Сергей Павлович знал всё это?

– Да.

Ответ прозвучал сразу.

– С какого времени?

– С детства. Его отец привозил его сюда.

Алексей закрыл книжку.

Покойный родственник годами финансировал имущество. При этом он десятилетиями знал, что в городе существуют тысячи разумных мёртвых, и не написал об этом ни слова предполагаемому наследнику.