Хроники Великих домов. Часть первая. Эпоха перемен

Две сестры казались настолько непохожими, что их едва ли можно было принять за родственников. Холодная, бледная, отстранённая Касфан никак не соответствовала маленькой, хрупкой и сияющей Жозели. Русые волосы девушки были заплетены в свободную косу, взгляд золотых глаз был более мягким, наполненным какой-то детской смешинкой, ещё сохранившейся в этом юном существе.

Жозели покинула комнату, и жрица, наконец-то, вновь обратила своё внимание на гостей.

- С какой целью вы прибыли в храм? – медленно спросила Касфан, беря в руки одну из чашек.

- Нашим домам необходим глаз дома Фьене, чтобы понять истинность наших суждений, – спокойно начал Араэль, – речь идёт о моём сыне Абриэле Араэле Мюриэле, наследнике дома Мюриэле и сестре Викториана, Ноэллие Эммилие Брюнье, наместнице дома Брюнье. Мы чувствуем, что их союз лишь вопрос времени, однако нас охватывают сомнения в возможности создания данного союза.

- Было сказано, – вступил Викториан, – что подобные пары будут первым признаком падения Амбэралы, знаком того, что вне Великих Домов, законы этого мира и Амбэралы больше не являются непреложными. Я был склонен наблюдать подобное падение уже много лет, и могу признать, что данное суждение может относиться к нашему времени. Однако я не намерен рушить судьбу сестры ради какого-то древнего пророчества, если Абриэль действительно её пара, – резко закончил Викториан.

Касфан степенно кивнула.

- Как главам Великих Домов, я могу открыть вам Нити их судеб, – начала она, – но тогда решение дома Фьене будет уже непреложно, и ваше последующее решение уже не повлияет ни на что.

Викториан знал это, если дом Фьене вмешивается в судьбы людей, то его решение не может быть оспорено никем.

- Как глава дома Мюриэле я даю своё согласие на это, – уверенно ответил Араэль.

- Будучи главой дома Брюнье, – медленно начал Викториан, – я также позволяю данное действие.

Касфан кивнула и поднялась.

- Прошу за мной.

Они покинули гостевую и двинулись вновь по коридору прямо к массивным дверям главного зала цитадели. Створки были щедро украшены резьбой и драгоценными камнями, переливающи мися всеми цветами радуги, но лишь посвящённые знали, что это не просто дорогое украшение, а ещё один барьер защиты, охраняющий святая святых храма – Звёздный зал.

- Когда войдём, вам необходимо будет встать в один из кругов, окружающих алтарное кольцо, так вы сможете видеть то же, что и я, – сказав это, Касфан распахнула двери и шагнула внутрь.

Звёздный зал действительно производил неизгладимое впечатление. Викториан был здесь только днём, когда солнечные лучи проникали через прозрачный купол и отражались от жемчужно-белых стен. Уже тогда храм создавал ощущение беспредельности и света. Сейчас же всё небо было усеяно звёздами, казалось, что они постепенно проникают сквозь купол, скользя по стенам, по полу, создавая ощущение, что ты находишься где-то в центре вселенной, а никак не в каменном здании древней цитадели.

- Ночью проще увидеть Нити, – пояснила Касфан, – при свете дня они мерцают, и рассмотреть их может только посвящённый Фьене, ну или страж.

На последнем слове она грустно улыбнулась, ведь стражи исчезли множество лет назад. И мало кто помнит, кем были эти загадочные герои.

Касфан прошла в центр зала. С каждым её шагом на полу и стенах загорались фиолетовые символы, расчертившие зал на множество секторов. Увидев, что Касфан вступила в границы алтарного круга, двое Королей двинулись к небольшим кольцам, являющимися частью узора, опоясывающего алтарь, и встали в них с разных сторон от Королевы.

Глава дома Фьене глубоко вздохнула и начала медленно поднимать руки, и в ответ на её действие, пространство словно уплотнилось вокруг них, делая каждое движение замедленным и требующим большего усилия, чем обычно. От кистей Королевы медленно потянулись синие искры, резкое движение рук, и алтарь вспыхнул сине-зелёным пламенем, испуская такие же снопы искр, постепенно наполняющих зал. Звёздное пространство как будто накалилось, это было невозможное сочетание темноты и напряжения маленьких частиц света, которые, казалось, находились в таком накале, что готовы взорваться в любое мгновение.

Резкое движение, и голос Королевы Фьене прорезал тишину напряжения громким призывом, произнесённым на неизвестном им языке. Викториан только успел подумать, что эта фраза была произнесена на языке Вечности, когда зал наполнился ярким светом, возникшим из мерцающих частиц. Атмосфера безмятежного звёздного неба сменилась плотными фиолетовыми лучами, которые, подобно солнцу, сияющему на закате, освещали алтарный огонь, постепенно распространяя его во все стороны. Когда потоки света выровнялись, приходя в равновесие, оба Короля увидели то, что надеялись увидеть с самого начала: весь зал был обтянут множеством Нитей. Казалось, что не осталось ни одного клочка пространства, свободного от них. Нити жили своей собственной жизнью, каждая из них несла свой ток, который можно было ощутить, лишь проведя над ней ладонью. Нити времени, Нити пространства, Нити судьбы – все они переплетались в сложный узор, уходящий далеко в Беспредельность.

Викториану доводилось слышать о том, что стоило стражу коснуться этих Нитей, как он переносился в любую точку пространства и времени. Сам Брюнье не был стражем, и явление Нитей было для него чем-то прекрасным, но непостижимым. Он мог чувствовать их, улавливать движение тока, принимая свои собственные решения, но такое великолепие он видел впервые.

Тем временем Касфан раскрыла клубок, находящийся прямо перед алтарём, выделив из него две Нити, которые тут же вспыхнули насыщенно-синим цветом, подчиняясь силе дома Фьене. Даже с такого расстояния Викториан ощутил, что одна из этих Нитей принадлежала Ноэллии, и он был уверен, что Араэль тоже почувствовал нить своего сына.

Очертив кистями круг, Королева создала тоннель, в центре которого находились только две Нити, затем, повинуясь воле дома Фьене, они устремились вперёд, словно на быстрой перемотке или прокрутке, а в синем облаке, окружавшем тоннель, мелькали едва различимые образы. Скорость движения была настолько высока, а сменяющиеся картины довольно абстрактными, что Викториан предпочитал не пытаться уловить грядущие события, а просто следил за расположением Нитей, пытаясь уловить в этом какое-то значение.

Нити сближались, постепенно переплетаясь, образуя гармоничный узор, украсивший пространство.

- Всё, – подумал Викториан, – пути назад нет.

Переплетённые нити двигались какое-то время, пока резко не оборвались, синяя вспышка, похожая на взрыв перекрыла громкий крик Касфан и, падая, Викториан уловил последнее изображение в синем дыме: молодого всадника, скачущего из горящего замка, Викториан помнил глаза, синие, как и у его Ноэллии.

Первым, что он почувствовал, когда наконец-то пришёл в себя, была холодная вода, стекающая по его лбу. Веки казались неподъёмными, а всё тело ныло, словно ему целые сутки пришлось пере таскивать тяжёлые камни. Сделав усилие над собой, Викториан постарался приоткрыть глаза и увидел светлый потолок, украшенный фресками с белыми лилиями. Повернув голову, он увидел девушку, принёсшую им чай в гостевой комнате…как её звали… Жозели.

Младшая Фьене оторвала взгляд от полки со множеством баночек и посмотрела на него.

- Руан Брюнье, вы очнулись! – воскликнула она.

Викториан тяжело кивнул и попытался сесть, маленькая Фьене тут же подскочила, помогая ему подняться. Она очень красива, – ещё раз мысленно отметил Викториан, оглядывая помещение. Судя по убранству, он находился в медицинском крыле храма, но как он здесь очутился, и почему он вообще потерял сознание?

- Вы потеряли сознание из-за вспышки во время ритуала, – осторожно пояснила Жозели. – Напряжение Нитей было слишком сильным, поэтому произошёл выброс силы. Вы, не привыкший к подобным ритуалам, не смогли вовремя оградить себя, поэтому и потеряли сознание в результате выброса

- Где Араэль? – осторожно спросил Викториан, не отрывая взгляда от юной королевы. Лицо её изменилось, вместо детской застенчивости появилась необоснованная серьёзность и сила, и только тогда Викториан поймал себя на мысли, что беседует не с какой-то девицей, а с одной из сестёр Фьене, самых могущественных жриц Амбэралы.

- Ему повезло меньше чем вам, – сдержанно пояснила она, – он находился ближе к эпицентру вспышки, поэтому он получил небольшие ожоги. Сейчас им занимается Сальватора, я думаю, что он очнётся через несколько минут.

- А как же Руан Касфан? – забеспокоился Викториан. – Она же находилась в самом центре происходящего?

Жозели снисходительно улыбнулась и ответила:

- Неужели вы думаете, что за столько лет работы с Нитями времени дом Фьене не научился обращаться с ними? Мы умеем ограждать себя от этих выбросов. Нас этому учили с детства, поэтому мы даже не замечаем, как абстрагируемся от движения сил во время вспышки, это происходит по наитию, – она улыбнулась своим мыслям и бодро продолжила, – Касфан сейчас отдыхает, как только Араэль очнётся, она встретится с вами.

Викториан задумался, события в храме никак не выходили у него из головы, сознание требовало немедленных ответов, а сердце замирало, боясь услышать нечто страшное. Он снова посмотрел на младшую королеву.

- Симьен Жозели, простите мою навязчивость, но каково это быть частью семьи Фьене и иметь доступ к знаниям времени?

- Вполне нормально, как и быть частью любой семьи, – легко ответила Жозели. – Нити времени не всегда говорят то, что ты хочешь. Бывает, что их ответы невозможно понять, к тому же они никогда не скажут человеку ничего о самом себе. Лишь один раз каждому из Фьене разрешено увидеть кусочек своего будущего, впрочем, как и любому Амбэральцу, а дальше каждый сам выбирает свой путь.

- И вы видели? – заинтересовался Викториан, чувствуя, что впервые прикасается к совершенно новой для него стороне амбэральских домов, о которой он сам не имел ни малейшего представления.

- Да, – мягко улыбнулась Жозели, – несмотря на то, что я младшая из сестёр, я всё равно Фьене, что бы не случилось. Нити времени откладывают отпечаток, который невозможно изжить, неважно где и в какой семье ты окажешься.

- Но у вас будет мудрость. Мудрость видеть истину, наверное, это достойная цена, – улыбнулся Викториан

- Быть может, но не каждый готов мириться с истинной, – грустно ответила Жозели и отвернулась к полке.

В это время дверь распахнулась, и вошла высокая девушка по виду чуть старше Жозели. Сальватора – понял Брюнье.

Сальватора Фьене словно была промежуточным звеном между своими сёстрами: чёрные прямые волосы чуть ниже плеч были скреплены лентой. На ней было алое одеяние, похожее на наряд Касфан, только украшенное небольшим рисунком вдоль рукавов. Внешне она была похожа на Жозели: такой же тёплый оттенок кожи, мягкие черты лица и золотистые глаза, смотревшие на мир, однако, с большей серьёзностью, чем у младшей королевы.

- Я закончила, Жозели, – кивнула она той, а затем обратилась к Викториану. – Здравствуйте, Руан Викториан, моё имя Сальваторе Касфан Фьене, Араэль Мюриэле только что пришёл в себя, и они с Касфан ожидают вас в гостевом зале.

Викториан кивнул, поднимаясь. Сальватора, по его мнению, производила впечатление истинной королевы. Как и у Касфан, каждое её движение было отточено и выверено, не зря ходят слухи о её помолвке с Фернандессом Истарессом. В отличие от старшей сестры, посыл её жестов был внешним, в то время как Касфан всё направляла в себя. Да, воистину, старшие сёстры Фьене были великими королевами, но ему, вопреки сложившемуся у него самого мнения о собственных вкусах была милее Жозели, которая несмотря на внешнюю беспечность, хранила в сердце глубокую преданность своему дому.

Войдя в гостевую комнату, Викториан поприветствовал Касфан и ободряюще кивнул Араэлю. Вид у него был изрядно потрёпанный, а на лице ещё был виден след от недавнего ожога, но в целом состояние Короля Мюриэле его более чем порадовало.

- Я должна извиниться перед вами за произошедшее в храме, – начала Касфан, глядя им в глаза, – вспышки - довольно частая вещь при просмотре Нитей, но я надеялась, что в этот раз этого удастся избежать, к тому же вы могли видеть, что мои слова истины, а не взяты из ниоткуда по моему собственному поведению и желанию.

- Мы нисколько не сомневаемся в вашей честности, Миен Касфан, – мягко ответил Араэль, – мы благодарим вас за возможность увидеть Нити Вечности и наблюдать ритуал. Поверьте, это стоит всех наших ранений, – бодро закончил он.

Викториан кивнул, подтверждая своё согласие с мнением Короля Мюриэле.

Услышав это, Касфан немного успокоилась. Сцепленные в замок руки расслабились, и только этот жест выдал то, как переживала жрица за своих гостей во время вспышки.

- Отвечая на ваш вопрос, – Королева Фьене снова вернулась к ним, – я могу точно сказать, что судьбы Абриэля и Ноэллии связаны друг с другом, и эта связь настолько сильна, что любое вмешательство недопустимо. Этот союз законен, согласно Нитям Вечности и решению храма Фьене.

- Благодарим вас, Миен Касфан, – улыбнулся Араэль, – ваше подтверждение указало нам путь для наших семей.

Он уже начал вставать, чтобы покинуть храм, когда Викториан неожиданно спросил.

- Миен Фьене, во время ритуала я видел, что Нити оборвались за мгновение до того, как я потерял сознание. И видение… Мне показалось, что я видел всадника, скачущего из горящего замка, но мне неведомо то, что могут означать эти знаки.

Лицо Касфан стало нечитаемым, сдерживая любую малейшую эмоцию. Глубоко выдохнув, она ответила:

- Я не вправе вмешиваться в судьбу за исключением того вопроса, который вы мне задали, когда пришли сюда, поэтому я не могу дать ответа вам на эти знаки, но если вы начнёте искать, то обязательно найдёте ответ, – закончила она, глядя в глаза ВикториануИ под её взглядом великий и могучий Брюнье похолодел.

Поднявшись, Короли покинули гостевую комнату и вышли из храма.

- Похоже, вопрос о помолвке решён, – пространно произнёс Араэль, оглядывая красоту земель дома Фьене.

- Похоже, что так, – ответил Викториан, – и, по моему мнению, это не самый плохой расклад для нас обоих.

Араэль улыбнулся и кивнул, а затем, попрощавшись с Викторианом, ускакал прочь, стремясь как можно скорее поделиться новостью со своей семьёй.

Вспоминая сейчас эту поездку, глава дома Брюнье снова и снова прокручивал в голове увиденное, пытаясь всеми силами докопаться до истины. Самый очевидный ответ категорически не устраивал его, и он продолжал мысленно, до мелочей перебирать увиденные знаки. Порванные Нити… Прошу, сила дома, пусть это будет не смерть, я не могу увести Ноэллию от этой судьбы: дом Фьене подтвердил, что их связь очень сильна, к тому же идти против решения Дома Времени было чревато. Ему оставалось только одно – уповать на то, что знак был понят им неправильно, как и на то, что всегда можно изменить судьбу, если усиленно стремиться к этому.

Неожиданно раздался стук в дверь, через которую вошёл Пелолио – один из посвящённых помощников Короля Брюнье.

- Викториан, – обратился он, – только что прибыл Абриэль Мюриэле, он желает видеть тебя как можно скорее.

- Пусть поднимается, – кивнул Викториан, удивляясь подобному гостю.

Полученное известие обеспокоило главу дома Брюнье своей неожиданностью. Зачем Абриэль здесь и, к тому же, проситься на ауди енцию к нему самому, вместо того чтобы идти к Ноэллии? Всё это вызывало множество подозрений, но он всеми силами старался отбросить их, желая сначала выслушать то, что хотел сказать ему наследник дома Мюриэле.

Наконец, дверь его кабинета распахнулась, и на пороге возник Абриэль. Непривычно взъерошенный и уставший, он производил впечатление азартного путника, стремящегося вперёд несмотря на любую непогоду и неприятности. Нельзя сказать, что между Королём Брюнье и его будущим зятем были близкие отношения. По большинству вопросов Викториан общался с его отцом Араэлем, в то время как общение с самим Абриэлем сводилось к паре-тройке светских бесед, которые оба имели после заключённой помолвки. Они не были по-настоящему знакомы, но теперь им придётся налаживать диалог, в конце концов, Абриэль вот-вот получит корону и станет частью его семьи. Всё это должно было располагать к более близкому общению, но Викториан был не из тех людей, кто умеет быстро сближать дистанцию между собеседниками. Скорее наоборот, его властная и немного грубая манера держаться с незнакомцами, появившаяся в результате его юношеской борьбы за право в Совете, только отталкивала от него людей. Это было не страшно, когда дело касалось должностных обязанностей, но здесь речь шла о семье, а в семье такое отношение, в его понимании, было недопустимо.

- Здравствуй, Абриэль, – обратился Викториан, стараясь придать своему голосу максимально дружелюбный тон.

- Здравствуй, Викториан, прости, что я без приглашения, но мне необходимо увидеться с тобой, – Абриэль говорил очень медленно, тщательно выверяя каждое слово. Викториан забеспокоился, самые худшие мысли вновь проносились в его голове, однако он решил продолжить беседу по всем правилам, не давая себе думать наперёд сказанных слов.

- Я тебя слушаю, – максимально сдержанно ответил он, усаживаясь обратно в кресло.

Гость же от подобного предложения отказался, оставаясь стоять.

– Дело в том, – начал Абриэль, чувствуя, что его уверенность тает с каждым произнесённым словом, – мне необходимо уехать в Кер-носе-Мане на некоторое время.

- Что? – от удивления переспросил Викториан. Он ожидал от Абриэля чего угодно, но точно не подобного заявления. – Кер-носе-Мане находится в Иль-де-Нарса, но зачем тебе отправляться туда, и почему именно сейчас?

Брюнье не понимал, зачем наследнику дома Мюриэле, известного своими традициями и соблюдением Великих законов, без пяти минут Королю, к тому же почти женатому Королю, ехать в давно забытую полудикую страну, которую уже много лет все обходили стороной. Это было глупо. Глупо и безрассудно!

На секунду Абриэль, казалось, смутился своих слов, однако, взглянув в глаза своему собеседнику, он увидел там что-то, неведомое даже самому Викториану. Робость и испуг тут же отступили, словно маска соскользнула с лица, и теперь Викториан Брюнье мог видеть истинное лицо будущего главы дома Мюриэле.

- Я не знаю, Викториан, – грустно улыбнулся Абриэль, и невиданная лёгкость вмиг захватила его сердце. Откуда-то появилось доверие к этому суровому на вид человеку. Он поймёт его, Мюриэле верил, скоро Викториан станет его названым братом, он не может не принять его, – казалось бы, я вот-вот уже получу трон, традиции моего дома мне известны, благо они достаточно хорошо сохранились. У меня есть всё, я не Морзано, вынужденный обратиться к Сердцу Истоков, чтобы выловить хоть крохи былого величия своего дома. Я должен быть абсолютно счастлив, но нет. И это не даёт мне покоя. Мне всё время кажется, что знаний моего дома и его мудрости недостаточно, недостаточно для меня, чтобы защитить свою семью и быть достойным правителем своего дома. Да, Амбэрала уже не та, и не мне судить о том, к чему приведёт её текущее положение. Но я верю в одно, там, в Кер-носе-Мане есть что-то большее чем то, что мы привыкли знать и видеть. Мы многое потеряли, и, быть может, потерянное нами станет нашим шансом на новый расцвет Амбэралы, шансом хотя бы на счастливую жизнь. Я не знаю, что я смогу найти в тех краях, но я чувствую, что смогу найти ответы и разрешить все сомнения. Тебе ли не знать, что посвящение открывает глаза на окружающую действительность, быть может, это странное посвящение тоже поможет мне увидеть ясность...

Викториан внимательно следил за каждым его жестом. Абриэль был молод, нет, не только по возрасту. Видя перед собой практически ровесника, он ощутил себя безумно старым, пережитком прошлой эпохи, уже отжившим Королём, не понимающим новых идей и взглядов. Абриэль был слишком молод и по-юношески ветренен. Семья ещё не привязывала его настолько сильно, и он искал себя, искал настолько, насколько позволяла ему его реальность. Нет, он никогда не смог бы обвинить Абриэля в безответственности или отсутствие преданности своей семье, но в нём была ещё жива та молодая искра, бросающая на разные, не всегда оправданные, поступки, потому что такие люди не думают об этом, они чувствуют сердцем – не всегда доступное удовольствие для Королей нынешней эпохи. Абриэль был посвящённым, и его чутьё было искренним. Глядя в горящие глаза собеседника, Викториан убедился, что это не просто юношеский порыв, желание последнего подвига и приключения, а искреннее стремление туда, куда подсказывали ему незримые узоры его пути.

Недоумение и раздражение в главе дома Брюнье поутихли, уступив место задумчивости. Абриэль отправится в Иль-де-Нарса, в этом нет сомнений, но путь этот был неблизкий, к тому же, столь дикие места безусловно таят в себе множество опасностей. Путешествие может затянуться, да и в Иль-де-Нарса он может столкнуться с тем, что не под силу даже будущему главе дома Мюриэле, а как же Ноэллия…

Его сестра явно не заслуживает того, чтобы ждать собственного жениха из поездки, которая может растянуться на месяцы. Абриэль не может так поступать с ней. Поэтому он и здесь, – мысленно возразил себе Король.

- Ноэллия в курсе? – медленно спросил Викториан.

- Нет, – опустил голову Абриэль, – я хотел прежде всего переговорить с тобой.

- И поступил глупо, – рявкнул Брюнье, – твой отъезд беспокоит меня только по одному поводу: что будет с моей сестрой. Я думаю мне не нужно пояснять то, что если ты поставишь её в неудобное положение или послужишь причиной её расстройства, я найду способ возместить тебе это, будь уверен.

Абриэль только кивнул, с усилием пряча улыбку, невольно появившуюся на лице. В такие моменты суровый Викториан Брюнье приоткрывал свою непобедимую маску и являл обычного человека, слишком сильно любящего своих близких.

- Я не могу рассудить, насколько искренни твои слова, – продолжил он, – но если Ноэллия примет твой отъезд, то и я приму его.

Абриэль замер в удивлении, всё ещё думая, что ему показалось, ведь глава дома Брюнье просто не мог произнести что-то подобное в такой ситуации. Викториан, слишком властный человек, привыкший все нити держать в своих руках и самостоятельно принимать самые главные решения, вдруг отпускает ситуацию на самотёк, передавая её в руки своей сестры, которую он всю жизнь направлял и оберегал как зеницу ока. Это казалось невероятным и от этого ещё более ценным.

Боясь поверить в свою удачу, Абриэль едва выговорил просьбу сейчас же отправиться к Ноэллии и, получив задумчивый кивок, быстро покинул кабинет.

Викториан остался стоять, глядя в пространство перед собой, снова и снова обдумывая только что совершённый им поступок. Он передал всё в руки Ноэллии, его маленькой Элли, которой практически никогда не приходилось принимать каких-либо значительных решений, доброй наивной Ноэллии, которая, скорее всего, отпустит Абриэля. Но что он мог ещё сделать? Поставить ультиматум? Абриэль бы не подчинился, а рушить семью своей сестры ему не хотелось. Потребовать гарантий? Но какие гарантии может дать Абриэль кроме своего слова, которое он уже дал. Викториан усмехнулся, бурый медведь Брюнье становится сентиментальным. К сожалению, в этой ситуации он был только гостем, пусть и обладающим значительной властью. Он не мог приказать им, не мог пойти против одного из Великих законов, самого восторженного и самого страшного – закона свободной воли…

Расспросив Пелолио и узнав, что королева Ноэллия спустилась в сад, Абриэль направился к выходу из замка. Ему нравилось здесь бывать: старинная узорчатая отделка комнат, не такая воздушная как в резиденции Мюриэле, но не менее изящная и красивая. Светский дом, у него была возможность постоянно изменять своё окружение в отличие от воинских домов, где всё остаётся неизменным с течением времени. Нет, он любил свой дом, но та лёгкость и беспечность, которую навевала резиденция Брюнье, тоже была ему дорога. Единственное, что не вписывалось в эту утопическую картину, был сам Викториан – неусыпный страж своей собственной утопии. Это был его мир, его жизнь, и вот-вот его покинет Ноэллия, и ничего уже не будет как прежде.

Абриэль глубоко вздохнул, отъезд Мирэль приносил ему похожие чувства, что-то сломалось в его маленьком мире, став частью чужого, пока ещё незнакомого мира. Но скоро в его мир ворвётся Ноэллия, и, возможно, рана от отъезда сестры затянется со временем. Наверное, так и должно быть, мы не теряем друг друга, просто близких людей становится чуточку больше, и наш личный мирок начинает играть новыми красками и оттенками.

Ноэллия сидела в плетёном кресле и шила. Абриэль невольно залюбовался ею. Солнце играло в длинных волнистых волосах, высекая золотистые искры, танцующие на серебристой диадеме, удерживающей причёску. Нежно-кремовое платье с персиковыми вставками делало её ещё одной розой, выросшей в этом саду. Тонкие пальчики быстро направляли нитку, а тёмно-синие внимательные глаза заворожено следили за процессом. Она казалась такой умиротворённой, настолько переполненной безмятежностью и такого простого и естественного ощущения счастья, что Абриэль даже на мгновение забыл цель своего визита, растворившись в этой гармонии.