Азбука интервенции

Подошла и очередь давно опостылевшей жены.

Переговоры с ней Пётр вёл сам. Вынуждая мать своих детей согласиться на пожизненное заточение в монастыре, угрожал Евдокии, что впишет её в бунтарское дело стрелецкого бунта: «Тогда тебя казнят за измену!»

Мужа своего Евдокия знала как мало кто и верила, что тот без сомнений растопчет не только её, а честь всего рода Лопухиных.

Ей предстояло страшное: разлука с ненаглядным сыном. Ему было восемь лет.

Попрощалась с Алёшей и отбыла прочь, как пишут – на худой, старой карете и на худых лошадях, в сопровождении ближайших своих слуг – карлика Ивана и карлицы Агафьи. Картина!

Приютом её стал Суздальский покровский монастырь. Уговорив мужа не унижать её до самого предела, жила она поначалу не постриженной в монахини, а мирянкой.

Спустя недолгое время Пётр сам на себя рассердился за проявленную к бывшей жене мягкость. От слова, данного ей, отказался и прислал в монастырь своего человека, чтоб тот склонил её к добровольному пострижению.

Принудительный постриг православной церковью не признавался. Но петровский человек был опытен и суров, слова нашёл такие, что женщина не устояла.

Тогда случилась другая препона: новый русский патриарх Адриан отказался постричь в монахиню Евдокию Лопухину. Но патриарх Петру был не указ – постригли.

Приязни меж отцом и царевичем Алексеем не было никогда. Он помнил мать и томился по ней, отца же едва знал и видел редко.

С 1703 года у Петра в любовницах была уроженка Лифляндии Марта Скавронская. До Петра она уже состояла в браке со шведским драгуном Иоганном Крузе и носила фамилию Крузе.

В 1704 году Марта приняла православие под именем Екатерины Алексеевны Михайловой. Восприемником её стал царевич Алексей. Так любовница царя Марта обратилась в крестную дочь его сына. В 1712 году Пётр вступил с ней в брак. По отношению к Петру она оказалась в духовном родстве внучкой.

Пётр был настроен отправить сына учиться в Европу. Воспитывал Алексея бывший протоиерей, духовник царевича Иаков Игнатьевич Игнатьев, заменивший ему отца. На свой страх, Иаков Игнатьев устроил царевичу долгожданную встречу с матерью, а затем и с тёткой, Марфой Алексеевной, теперь старицей Маргаритой. Узнав об этом, Пётр пришёл в неистовство.

…был в той истории ещё один священнослужитель – епископ Досифей, по происхождению из дворовых людей Лопухиных. Будущую царицу, а теперь монахиню, Евдокию Лопухину знал он ещё в юности. Досифей находился в дружеских отношениях с Иаковом Игнатьевым.

Алексей выехал за границу, но пробыл там недолго. Вернувшись, угодил под отцовские подозрения в измене и был задержан. Его допрашивали с пристрастием – пытали. На пытках присутствовал отец. 5 июля 1718 года царевич Алексей был осуждён на смерть как изменник, хотя вина его доказана так и не была. 7 июля 1718 года, согласно официальной версии, он умер «от удара». На самом деле, царевича запытали до смерти.

Во время одного из допросов Алексей рассказал, как на исповеди признался духовнику, что желает смерти своему отцу. Что ж, поди сюда и ты, Иаков Игнатьев.

На допросе Игнатьев подтвердил те слова царевича и открыл, что сказал ему в ответ: «Бог тебя простит. Мы все желаем царю смерти, для того, что в народе тягости много». Игнатьева расстригли и обезглавили в Санкт-Петербурге на Троицкой площади.

Епископ Досифей также был арестован и обвинён как заговорщик в пользу бывшей царицы Евдокии. Пётр добился от архиерейского собора низвержения его из духовного сана. Досифей кричал на соборе: «Посмотрите, и у всех что на сердцах? Извольте пустить уши в народ, что в народе говорят? Узнаете о чём говорит народ – ужаснётесь!»

Доказательства его вины получили на пытках. Выяснили, что епископ Досифей «хаживал» к царевне, рассказывая ей о своих видениях и пророчествах и в числе прочего говорил, что царь Пётр скоро умрёт. На пытках Досифей сознался также, что желал смерти Петра и неоднократно пророчествовал, «для того чтоб быть царевичу Алексею Петровичу на царстве, и было б народу легче, и строение Петербурга умалилось и престало».

Взбешённый Пётр прокричал: «О, бородачи! Всему злу корень – старцы да попы!»

Досифей был колесован: ему отрубили сначала руку, потом ногу и обезглавили. Тело сожгли, а голову воткнули на кол.

Тем временем обнаружилось, что у Евдокии Лопухиной во время многолетнего заточения был какое-то время полюбовник – майор Степан Богданович Глебов. И хоть посещать бывшую царицу Глебов давно перестал, слухи о прежней связи достигли однажды Петра.

Глебова арестовали обвинили в заговоре. Нанесли несчастному 34 удара кнутом. К ранам прикладывали раскалённые угли. Рвали щипцами мясо из рук. Затем Пётр приказал его на три дня привязать к доске с гвоздями. 15 марта 1718 года на Красной площади майор Семён Глебов был посажен на кол. В тот день стоял тридцатиградусный мороз, и его одели в тулуп и в шапку, чтоб пострадал как следует, а не околел раньше времени. Он умер спустя четырнадцать часов, не издав ни звука и не попросив пощады. Вина его доказана не была.

По тому же делу о мнимом заговоре были казнены несколько священников, а Киевский митрополит Иосаф успел умереть во время следствия, благодаря чему избежал казни. К «бородачам» Пётр продолжал относиться с недоверием.

В январе 1721 года появился петровский «Регламент или устав Духовной коллегии», согласно которому управление Всероссийской церковью переходило к Духовной коллегии. Так Пётр отменил патриаршество на Руси. Церковью с тех пор управляла гражданская администрация.

Рассказывают, как происходило первое обсуждение этого документа в собрании с архиереями.

Архиереи противились, желая, как и прежде, избирать патриарха.

– Просите патриарха? – спросил Пётр бешено. – Отныне вот ваш патриарх – Духовная коллегия. А противостоящим сему – булатный патриарх! – с этими словами вырвал из ножен кортик и с мощнейшей своей силою вонзил в стол.

Пётр повелел называть себя в официальных бумагах и обращениях без отчества – прежде так величали лишь духовных лиц и святых. Принял звание Отца Отечества, которое носили языческие императоры Рима – и титул Императора. До Петра императором на Руси именовал себя лишь первый Лжедмитрий.

Так Пётр, по сути, перестал считать себя русским царём, став неограниченным владыкой и – вопреки всем каноническим нормам – превозносился теперь, как глава Церкви.

Претерпел изменения и обряд венчания на царство, что проявилось при короновании супруги Петра Екатерины – той самой Марты Скавронской. Главное новшество обряда состояло в том, что отныне Монарх сам играл ключевую церемониальную роль. Если раньше венчальный убор на голову коронующегося возлагал патриарх – теперь это делал сам Пётр. Причём не шапку Мономаха, как ранее, а императорскую корону, как то было принято на западе.

Вослед за короной, Пётр возложил на новую императрицу императорскую мантию, вложил ей в руки державу и сам подвёл её к царским вратам для священного миропомазания. Единственный раз подобное происходило на Руси опять же в 1606 году, когда короновали жену Лжедмитрия Марию Мнишек. Именно она стала первой императрицей на Руси. Но и её короновал не Лжедмитрий, а патриарх. Пётр сам со всем управился.

Он наверняка знал, что первым императором объявлял себя Лжедмитрий, а первой императрицей была Мнишек – но ассоциации его не смущали.

Не русская по крови и неправославная по рождению женщина стала самодержицей. Иные считают, что так царский престол перестал быть Богоосенённым местом.

Иностранцы, внимательно следившие за русским двором, отмечали огромную привязанность царя к супруге. Современник писал: «Он любил видеть её всюду. Не было военного смотра, спуска корабля, церемонии или праздника, при которых бы она не являлась… Екатерина, уверенная в сердце своего супруга, смеялась над его частыми любовными приключениями; но зато и он, рассказывая ей об них, всегда оканчивал словами: ничто не может сравниться с тобою».

Однако осенью 1724 года Пётр I заподозрил императрицу в супружеской неверности с её камергером Монсом – братом первой любовницы Петра. Монса казнили. Голову казнённого царь принёс Екатерине на подносе: «Полюбуйся, дорогая».

Другой петровской реформой стал «Устав о наследии престола». Вопреки русской многовековой традиции – наследованию прав по закону рода – Пётр провозгласил принцип свободной воли властителя: «Кому оный хочет, тому и определит наследство».

После случая с Монсом Пётр перестал общаться с женой. Доступ императрицы к нему был воспрещён. Примирился с ней Пётр только умирая – в январе 1725-го. Скончавшись у второй жены на руках, он так и не сказал, кому ж после него управлять Россией.

Правами на престол владели: императрица Екатерина, её дочери от упокоившегося императора – Анна и Елизавета, а также сын замученного отцом царевича Алексея – Пётр.

В итоге Россией стала управлять императрица Екатерина Первая – она же Марта Крузе, дочь латышского крестьянина.

В какой-то мере претендовать на трон могла и Евдокия Лопухина. Как ни удивительно, она пережила все эти страсти – и заточение, и смерть сына, и казни священнослужителей, общавшихся с ней, и страшные подозрения в измене, и убийство любовника – майора Глебова.

Пришедшая на трон Екатерина, в 1725-м перевела Лопухину в Шлиссельбург. Зная о правах на трон и Евдокии, и внука её – маленького Петра – императрица держала соперницу в секретном заключении за крепостными стенами, как государственную преступницу. Но правила Екатерина всего два года, и, захворав, умерла в 1727 году.

Так трон перешёл к Петру Второму, внуку Петра Великого и Евдокии, первой жены его.

С воцарением Петра II Лопухина была с почётом перевезена в Москву и поселилась в Новодевичьем монастыре. Верховный тайный Совет издал Указ о восстановлении чести и достоинства царицы. Ей предлагали переехать в московский Кремль, но она отказалась. Евдокия давно узнала цену суете земной.

Казалось бы: вот оно и счастье, и вознаграждение за все перенесённые беды – имя и род её более не поругаемы, а внук, Пётр Второй – любит свою бабушку и правит империей. Но бабушке довелось пережить и внука: Пётр Второй простудился на военном смотре и скоропостижно скончался в 15 лет.

После смерти Петра II в 1730 году снова возник вопрос о том, кто станет его наследником, и Евдокия… упоминалась в числе кандидатур.

Только вообразите себе судьбу этой женщины!

Годами, десятилетиями жить под страхом казни. Потерять всех близких, сына, внука – и едва не стать в финале императрицею!

Двоюродный брат Евдокии Степан Васильевич Лопухин вспоминал: «Когда государь император Пётр II скончался, тогда меня, призвав, князь Димитрий Голицын да фельдмаршал князь Долгорукий… имели рассуждение, кого выбирать на престол… Говорили о царице Евдокии Фёдоровне…»

Существуют свидетельства, что Евдокия Фёдоровна сама отказалась от престола, предложенного ей членами Верховного тайного совета. Она уже была стара. Положили намерение, как тогда говорилось, к выбору на императрицу Анну Иоанновну.

То, впрочем, другая история.

Умерла Евдокия, в девичестве Лопухина в 1731 году. Перед кончиной последние слова её были: «Бог дал мне познать истинную цену величия и счастья земного»…

Напоследок одна история.

В 2005 году я впервые попал за границу – и сразу в Париж.

Можете ли вы вообразить, что для меня – простого советского мальчика – значила заграница! Предо мной лежал огромный и непостижимый мир, куда я вдруг угодил – потому что написал свою первую книгу и её перевели на французский.

В зале прилёта меня встретила миловидная девушка, говорившая по-русски, хоть и с заметным акцентом. Она работала в том издательстве, что опубликовало мою книгу.

Мы ехали в такси, и я во все глаза смотрел на пригороды Парижа, не переставая удивляться, куда меня, деревенского мальчишку с верховьев Дона, занесла жизнь.

Поинтересовался у моей любезной сопровождающей, откуда она знает русский язык.

– Я русская, – ответила она спокойно. – Внучка эмигрантов первой волны. Мы потомки русской аристократии.

– А кто в вашем роду? – спросил я: мне никогда не приходилось видеть вживую русских аристократов.

Моя сопровождающая назвала несколько звучных фамилий, памятных для меня с детства по учебникам истории.

– А ещё по одной линии мы Лопухины, – сказала она. – Евдокия Лопухина была женой Петра Великого. Она – наш предок.

…Как огромна русская история! И как всё близко.

Несколько лет спустя, когда мы подружились с моей сопровождающей и её прекрасной семьёй – мужем и братьями – я пригласил их к себе в гости. Они приехали в мою заброшенную деревушку.

И они купались в реке: мои дети – потомки русских крестьян и дети моих гостей – потомки Лопухиных, представители рода, что был на русском престоле.

Того самого рода, что столь много претерпел: в 1698 году, когда Евдокию отправили в монастырь, в 1718 году, когда казнили её сына, а затем в 1922 году, когда их потомки оставили Россию.

Но Лопухины сказали мне тогда, что нет злой памяти и ненависти в их сердцах.

И я верю им.

Повесть про Орлова и женщину его

Екатерина II Алексеевна, урождённая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская – родилась в Пруссии, в 1729 году.

Насколько эта обрусевшая немка обогатила Россию! С ней приобрели мы Северное Причерноморье, Приазовье, Крым, Правобережную Малороссию, земли между Днестром и Бугом, Белую Русь, Курляндию и Литву. Население Российского государства, несмотря на непрестанные войны, возросло при Екатерине с 23 млн человек в 1763 году до 37 с половиной млн человек в 1796 году.

Весь её огромный путь невозможно обозреть – посему остановимся лишь на одном крайне увлекательном эпизоде: как взошла она на престол.

Случилось это в 1762 году, 28 июня по старому стилю.

Без мужчин, как вы понимаете, не обошлось. И каких мужчин! Центральная фигура данной истории – Григорий Григорьевич Орлов. На пять лет моложе Екатерины, родился в октябре 1734 года.

Вообще братьев Орловых было пятеро: старший Иван, далее – наш главный герой, и младшие: Алексей, Фёдор, Владимир. Старший служил в Преображенском полку, все младшие – в Семёновском.

Жили, как и полагалось людям их занятий, парадами и учениями, в остальное время – кутили, выпивали и картёжничали.

Современники писали, что Григорий был наилучшим танцовщиком на балах, привлекая красотою своею и щегольством неизменное внимание. Высокий, широкоплечий – и с прекрасной талией – между прочим, тогда подобные вещи у мужчин отличали; словом, всеобщий любимец.

В 1756 году грянула война, которую позже назовут Семилетней. Молодой поручик Григорий Орлов в ужасном сражении при Цорндорфе 14 августа 1758 года необычайно отличился: получил в кровавых схватках три ранения, но так и не покинул поля боя. За проявленное мужество ему доверили сопровождать в Петербург взятого в плен флигель-адъютанта Фридриха Второго.

В ту пору Екатерина Алексеевна была нелюбимой женой Петра Фёдоровича, внука Петра I – сына его дочери Анны и Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского. Имелся у неё уже и любовник – молодой саксонский посланник Станислав Понятовский. Но тогда он, к великой печали Екатерины, отбыл в Польшу, и она тосковала.

Однажды, в очередной раз разругавшись с мужем, подошла к раскрытому окну и… увидела там Орлова. Сердце её было пронзено.

Он её тоже, конечно, заметил.

Встреча эта решила не только их судьбу, но и судьбу несчастного Петра Фёдоровича.

В конце декабря 1761 года Пётр взошёл на престол российский. Жена же его, ставшая императрицей, была тогда… беременна от Григория Орлова. Беременность скрывали. На поздних месяцах Екатерина, если случались какие-то встречи, делала вид, что у неё повреждена нога, и никогда не вставала, скрывая живот в одеждах.

Будучи на седьмом месяце беременности, Екатерина решила свершить дворцовый переворот и объявила о том любовнику, вдохновенно поддержавшему её план. Начали приготовляться и к перевороту, и к разрешению бременем.

Тайные роды случились 11 апреля 1762 года. Поименовали незаконное дитя Алексей Бобринский. Ребёнка отдали на воспитание в семью камердинера.

Забегая вперёд, расскажем: он закончит Сухопутный шляхетский кадетский корпус, будет произведён в поручики Конной гвардии и отбудет за границу. По возвращении женится и станет жить в имении под Дерптом. Дослужится до генерала уже при сыне Екатерины Великой – Павле, но нигде и ни в чём себя не проявит. Зато позже порода даст о себе знать – его внук, то есть правнук императрицы и её любовника Григория Орлова, станет столичным губернатором и ученым-генеалогом, другой правнук – министром путей сообщения. Также среди потомков императрицы имеются писатель Александр Бобринский и композитор Андрей Бобринский: оба эмигрировали после революции.

Теперь же возвращаемся в 1762 год.

Второго августа, в письме доверенному лицу, Екатерина писала: «…вот уже 6 месяцев, как замышлялось моё восшествие на престол».

Всего – в основном через братьев Орловых – в заговор было вовлечено до сорока офицеров и множество нижних чинов. Конспирации не соблюдали никакой. Про заговор знали примерно все. По всем логическим законам, их должны были предать, продать, придать суду, пытать, казнить.

Составили план: устроить пожар и во время пожара, в суматохе, заколоть государя.

Цареубийство заговорщиками – в основном русскими дворянами, офицерами-преображенцами и офицерами-семёновцами – предполагалось изначально. За полгода никто из них не явился к Петру Фёдоровичу или в любое иное ведомство с повинной головой: мы царя собираемся умертвить, бес попутал.

Помимо Орловых и прочих офицеров, в заговоре принимали участие актёр Фёдор Волков, французский граф Сен-Жермен и кассир банковской конторы, разночинец Алексей Евреинов, носивший фамилию, как мы понимаем, по национальности предка.

Если б дело сие касалось не матушки Екатерины, а кого-нибудь другого, то новоявленные историки из породы охранителей непременно рассказали нам, что иностранные разведки при помощи еврейского капитала и завербованных артистов усадили на трон своего агента – Софочку из Пруссии, – с целью разрушить Россию, погубив богоданного монарха: «прости нас, государь».

Но так как история про Екатерину, охранители молчат.

Ранним утром 28 июня 1762 года, пока Пётр III находился в Ораниенбауме, Екатерина в сопровождении братьев Орловых – Григория и Алексея – приехала из Петергофа в Санкт-Петербург, где ей присягнули на верность гвардейские части.

Затем Григорий Орлов в компании генерал-майора Измайлова явился к Петру III. Его принудили отречься от престола и взяли под стражу. Спустя неделю Пётр III скоропостижно умер во дворце в Ропше от «прежестокой колики». Считается, что убил его Григорий Орлов, но прямых доказательств историки не имеют.

Однако ещё 4 июля, за два дня до смерти, Екатерина отправила к мужу врача Паульсена – причём врач имел при себе не лекарства, а хирургические инструменты для вскрытия тела.

Так немка порешила внука Петра Великого – несшего в себе кровь богоданных Романовых и патриарха Филарета.

В тот же день, 28 июня, за низложение, и, скорее всего, за убийство законного государя – Григорий Орлов был награждён орденом святого Александра Невского, получив генеральский чин действительного камергера с жалованием в полторы тысячи рублей.

В день коронации Екатерины все братья Орловы были возведены в графское достоинство. За участие в перевороте, трое братьев Орловых получили в том же году 2929 душ крепостных.

Через несколько дней после смерти императора, Григорию Орлову выдали восемь тысяч рублей для раздачи солдатам, поддержавшим мятеж и 15 тысяч на – как было сказано – «секретное употребление». В пересчёте на наши деньги – это даже не десятки, а сотни миллионов.

Актёр Фёдор Волков за участие в заговоре будет пожалован дворянством и получит 700 крепостных душ. Евреинов также станет потомственным дворянином и получит десять тысяч рублей в придачу. Во времена Екатерины за десять тысяч можно было купить триста крепостных. Спустя три года после переворота Евреинов выйдет в чине майора в отставку и дополнительно получит четыре тысячи рублей.

В апреле 1763 года Орлов будет представлен к высшей награде империи – ордену Святого Андрея Первозванного. Так за год капитан-артиллерист Орлов стал камергером, графом, генерал-лейтенантом, генерал-адъютантом, кавалером высших орденов империи и богатейшим человеком.

Ему ещё дважды, – в 1763 и 1765 годах, – выдавали по 13 и по 12 тысяч для передачи неизвестным лицам. Екатерина за своё восшествие на престол оставалась должна, и долги честно возвращала.

Орлов жил в Зимнем дворце. Его покои находились в нижнем этаже, под покоями императрицы.

В ноябре 1764 года Григория ещё раз наградили, – ему было пожаловано имение Ропша с 1975 душами – та самая Ропша, где всё и случилось. Екатерина была по-своему остроумна.

В 1765 году он снова был награждён, на этот раз получив 1845 душ и огромную мызу Лигово по Петергофской дороге с шестью деревнями. В том же году Екатерина подарила ему ещё и имение в Гатчине. Всего же братья Орловы получили от Екатерины 24 тысячи крепостных душ – сиречь, рабов.

Григорий Орлов в качестве камергера должен был присутствовать на богослужениях, приёмах иностранных послов, дворцовых церемониях и увеселениях. Вечерами же навещал императрицу.

Заходил и к наследнику Павлу – поиграть в воланы, подурачиться. Павлу нравился Орлов. Орлову нравился Павел. А то, что он низложил и, скорее всего, убил его отца – ну, так что ж. Пётр III тоже был, знаете, не идеален. Если тебя, царь, снесли с трона – значит, так себе ты был царь. Хороших царей не сносят – они сами кого хочешь снесут.

Князь и министр Михаил Щербатов вспоминал про Григория Орлова: «…он учинил из двора государева дом распутия; не было почти ни одной фрейлины, которая была бы не подвергнута его… исканиям, и много было довольно слабых, чтоб на эти искания преклониться».

Отлично формулировали люди в те времена!

Императрица всё Орлову прощала. Он ведь, при всех «но», был ярчайший человек – как и братья его, не случайно носившие такую гордую фамилию. Современники вспоминали: «Храбрые до крайности, они казались скорей смирными, чем задиристыми. В своём неожиданном возвышении они не забыли общих знакомых и вообще обладали изрядной долей добродушия».

Способные в решающий момент «к самым отчаянным действиям», они без сомнения не стали бы «творить зло ради зла». Они были «совсем не мстительны» и не стремились «вредить даже тем, кого не без причины считают своими врагами».

Широкие русские люди!

Выдающимся государственным деятелем Орлов, впрочем, не стал. Екатерина называла его «неутомимый лентяй».

Впрочем, в сентябре 1771 года Григорий Орлов был послан в Москву «с полною мочию» для прекращения эпидемии чумы, уносившей до тысячи человек в день. Он действительно принял разумные меры.

По возвращении из Москвы императрица удостоила его изъявлением своей благодарности и вручила именную медаль «За избавление Москвы от язвы в 1771 году» – а также воздвигла в Царском Селе ворота с надписью «Орловым от бед избавлена Москва».

В октябре 1772 года императрица дозволила Орлову принять от римского императора присланный ему диплом на княжеское достоинство. С тех пор Орлову было позволено именоваться Римской империи светлейшим князем. А был тот светлейший князь – сыном всего лишь стряпчего: существовал такой невысокий придворный чин.

К тому времени у Екатерины давно уж завелись другие фавориты, менявшиеся с завидным постоянством, но этого – пусть не первого, но самого дорогого, – она всегда вспоминала с нежностью.

Спустя 15 лет после переворота, в июне 1777 года, сорокатрёхлетний Григорий Орлов женился на своей 18-летней двоюродной сестре Екатерине Зиновьевой. Брак был недолгим – супруга скончалась в Лозанне в июне 1781 года от чахотки в возрасте 22 лет. Орлов тронулся рассудком и впал в детство. Спустя два года, так и не вернувшись в разумное состояние, скончался.

Что до фаворитов Екатерины, то среди них были: сербский военный на русской службе Семён Зорич, ничем не примечательный Александр Семёнович Васильчиков, более чем примечательный князь Григорий Александрович Потёмкин; полковник, граф Пётр Васильевич Завадовский, Александр Петрович Ермолов (однофамилец великого полководца, тоже военный, но известный лишь тем, что 15 месяцев был любовником императрицы), генерал-майор Николай Петрович Высоцкий, граф Александр Матвеевич Мамонов, князь Платон Александрович Зубов – и мы даже к середине списка не добрели.

Всё тот же Михаил Щербатов, государственный деятель и министр, констатировал: «…каждый любовник, хотя уж и коротко время их было, каким-нибудь пороком за взятые миллионы одолжил Россию, кроме Васильчикова, который ни худа, ни добра не сделал».