Вампир. Восхождение. Том 1

Велиус и Лирин обменялись напряжёнными взглядами, горничная продолжила:

— Кроме того, отец господина Велиуса наставлял нас: если заметим какие‑либо странности в развитии маленького господина, мы обязаны незамедлительно сообщить ему. В свете случившегося я полагаю, что стоит сообщить ему о столь необычном признаке. Возможно, он подскажет, как действовать дальше и как безопасно накормить ребёнка.

Велиус на мгновение задумался, затем твёрдо произнёс:

— Хорошо. Вы трое следуйте за мной. Мы направимся в личный тренировочный зал главы, хоть он и располагается на последнем этаже главной башни в этот час отец обычно проводит тренировочную медитацию и мы точно застанем его там одного и без лишних глаз обсудим ситуацию и решим, какие шаги предпринять.

Лирин кивнула, её лицо выражало смесь тревоги и решимости. Она бережно прижала младенца к груди.

— Да, — тихо сказала она. — Так будет правильно. Пойдёмте.

Горничная и кормилица склонили головы в знак согласия, и вся группа двинулась к выходу из гостиной, оставляя позади уютную обстановку ради серьёзного разговора с главой клана.

Группа молча двинулась по коридору — впереди шёл Велиус, за ним Лирин с младенцем на руках, следом горничная и кормилица. Широкая лестница с лаконичными деревянными перилами вела на верхние этажи. Ступени из тёмного полированного дерева мягко поскрипывали под ногами, а вдоль лестничных пролётов тянулись раздвижные двери‑сёдзи с полупрозрачными бумажными вставками, сквозь которые пробивался рассеянный свет бумажных фонарей.

С каждым шагом напряжение нарастало. Лирин прижимала младенца ближе, словно пытаясь защитить его от неведомых угроз, а горничная с кормилицей переглядывались, не решаясь нарушить тишину. Велиус шёл уверенно, но в груди его теснилось беспокойство: что скажет отец? Как отреагирует на столь невероятную новость?

Наконец они достигли последнего этажа главной башни. У массивных раздвижных дверей из лакированного дерева с бронзовыми накладками в виде хризантем стояли двое телохранителей в традиционных доспехах самураев. Завидев Велиуса, они выпрямились и синхронно склонили головы.

— Господин Велиус, — произнёс один из них, — глава клана сейчас один. Он распорядился пропускать вас без задержки в любое время, независимо от того, занят он или нет.

Велиус сдержанно кивнул, но внутри него вспыхнула радость. Будучи седьмым сыном, он редко удостаивался подобного внимания со стороны отца — обычно встречи требовали предварительного согласования и долгих ожиданий. «Это хороший знак», — мысленно отметил он и жестом пригласил спутников следовать за собой.

Двери плавно скользнули в сторону, и группа вошла в просторный зал на вершине башни. Помещение было устроено как смотровая площадка: низкие деревянные потолки с резными балками, татами на полу, вдоль стен — ниши‑токонома с икебаной и свитками с каллиграфией. В центре зала — широкий проём с раздвижными дверями‑фусума, ведущими на открытую площадку с парапетом.

На смотровой площадке, в окружении лёгкого морского бриза, сидел глава клана. Он расположился на подушке‑дзабутон перед низким лакированным столиком. На столике — чашка из тонкого фарфора, чайник и чугунный сосуд на жаровне, от которого поднимался лёгкий дымок. Перед ним открывался вид на раскинувшийся внизу крупный портовый город с его причалами, мачтами кораблей и суетливыми улочками, а дальше — бескрайнее море, отливающее алым в лучах заката.

Заслышав шаги, глава обернулся. Без лишних приветствий он окинул вошедших внимательным взглядом и коротко спросил:

— Что случилось?

Велиус сделал шаг вперёд и вкратце изложил суть проблемы: рассказал об отказе младенца принимать пищу, о его необычной силе и, наконец, о вампирских клыках, которые появились слишком рано. Лирин, стоя рядом, протянула ребёнка вперёд, чтобы отец мог его разглядеть.

Глава клана поставил чашку на столик, поднялся и медленно подошёл ближе. Он внимательно осмотрел младенца, приподнял его подбородок, изучая приоткрытый ротик. В зале повисла напряжённая тишина — горничная, кормилица и даже Велиус с Лирин замерли, затаив дыхание, ожидая вердикта. А ребёнок, словно не ощущая всеобщего напряжения, беззаботно таращился на главу во все глаза и тянул к нему руки, будто хотел ухватиться за его халат и рассмеяться.

Глава медленно выпрямился и произнёс:

— Это… действительно необычно.

Несколько долгих мгновений глава молчал, погрузившись в раздумья. В его сознании проносились обрывки древних хроник. За последние 3 000 лет истории, что он знал от потомков, подобное случалось лишь четыре раза.

Первый случай произошёл, когда 600 лет назад родился один из сильнейших вампиров — Виктор по прозвищу «Кровавая Луна». Он завоевал все 20 островов архипелага, объединил их в одно государство и основал свою королевскую династию, создал систему из семнадцати главных кланов, из которых в результате войны 300 лет назад полностью были уничтожены четыре.

Ещё два случая произошли 400 лет назад: у Виктора появились двое детей с подобными способностями, хоть и слабее, чем у него, — от брака с членом королевской семьи высших тёмных эльфов.

И последний случай случился 330 лет назад. Тогда основатель, пытаясь спасти от смерти своего младшего новорожденного сына, заключил сделку с богом Локи, который обманул его, приняв облик бога вампиров. Локи под личиной Лилит, провёл запретный ритуал призыва героев из другого мира в обмен на огромную часть запасов эфирных кристаллов. Эти действия разгневали бога вампиров Лилит, ведь Локи нарушил договор о невмешательстве в сферу влияния других богов. В отместку Лилит для искупления своей вины, повелела Виктору предать огню и мечу ряд соседствующих государств светлых эльфов и людей, покорить их, а также взять под контроль источники эфирных кристаллов. Лишь вмешательство богов нейтрального пантеона — Ра и Сета — помогло людям и эльфам одержать победу.

Глава клана медленно опустился на дзабутон, жестом пригласив Велиуса и Лирин подойти ближе.

— Положите ребёнка рядом, — тихо произнёс он. — И расскажите всё ещё раз. Каждую мелочь, какой бы незначительной она ни казалась.

Лирин осторожно опустила младенца на татами. Тот тут же перекатился на живот и попытался ползти, демонстрируя силу, не свойственную новорождённым.

Велиус начал рассказ заново, стараясь ничего не упустить.

Глава клана слушал молча, лишь изредка кивая. Когда Велиус закончил, он долго смотрел на играющего младенца.

После долгой паузы глава клана произнёс ровным голосом:

— Нам нужно действовать осмотрительно. Прежде всего — обеспечить безопасность ребёнка и тех, кто рядом с ним. Велиус, выдели надёжную охрану для покоев, где будет находиться младенец. Пусть дежурят посменно, и пусть каждый будет предупреждён: любые необычные проявления — сразу докладывать лично мне.

Велиус склонил голову:

— Будет исполнено, отец.

Лирин, не в силах сдержать тревогу, шагнула вперёд и тихо спросила:

— Господин… Но чем же нам кормить младенца? Он отказывается от всего, что мы предлагали.

Глава клана вздохнул и ответил:

— Я бы и сам хотел это знать. Этим должны были заниматься более подготовленные люди… — при этих словах он строго поглядел на кормилицу, которая невольно опустила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Кормилица низко склонила голову и тихо сказала:

— Господин, у нас есть сосуды с особыми носиками для кормления… Но это не совсем безопасно — ребёнок может подавиться. — Она на мгновение замолчала, набираясь смелости, а затем несмело прошептала: — И… раз уж у него появились клыки… может быть, попробовать дать ему крови?

В зале повисла напряжённая тишина. Велиус невольно сделал шаг назад, Лирин побледнела, а глава клана замер, пристально глядя на кормилицу.

— Кровью? — медленно переспросил он. — Ты предлагаешь кормить новорождённого кровью?

— Только немного, господин, — едва слышно ответила кормилица. — Чтобы утолить голод и проверить… проверить, подойдёт ли это ему.

А в это время пока они спорили в моей голове проносился вихрь мыслей и ощущений «Как же хочется есть… И пить… Голод и жажда нарастают с каждой секундой — они уже не просто голод и жажда, а что‑то большее, разъедающее изнутри.

Тело ноет, особенно зубы — будто пульсируют в такт какому‑то странному ритму. В ушах шумит, словно где‑то далеко бьются волны о скалы, и этот звук только усиливает путаницу в мыслях. Перед глазами опускается красная пелена — она то сгущается, то чуть рассеивается, но совсем не уходит.

Мне всё равно, что дадут. Молоко? Кровь? Без разницы. Лишь бы это прекратилось — это невыносимое ощущение пустоты, которое высасывает силы. Я уже не могу сосредоточиться: мысли разбегаются, как испуганные мыши, и я едва удерживаю их, чтобы не потерять связь с реальностью.

И вдруг в голове возникает мысль: кровь.

Я замираю, поражённый. Почему именно кровь? Но вместо страха или отвращения я чувствую… интерес. Какой она на вкус? Сможет ли она утолить этот голод, который уже не просто голод, а какая‑то первобытная потребность?

Я удивляюсь что эта мысль не кажется странной или пугающей. Наоборот — она ощущается правильной, естественной, будто воспоминание о чём‑то давно забытом.

Может, если мне дадут крови, всё пройдёт? — мелькает в сознании. — Может, тогда боль утихнет, шум в ушах стихнет, а пелена перед глазами исчезнет?».

Глава клана помолчал, обдумывая сказанное, затем перевёл взгляд на младенца. В его глазах мелькнуло решение — твёрдое, непреклонное.

— Что ж, — произнёс он наконец, — попробуем. Я сам дам ему испить крови.

Велиус невольно сделал шаг вперёд, лицо его исказилось от тревоги:

— Отец, это… это слишком опасно!

Лирин, бледная как полотно, подхватила:

— Господин, умоляю, не делайте этого! Вдруг что‑то пойдёт не так?

Кормилица и служанка отступили в сторону, опустив глаза, но в их взглядах читалось не меньшее беспокойство.

Глава клана поднял руку, останавливая их возражения. Его голос прозвучал резко, властно:

— Довольно. Вы забываетесь. Что сможет сделать мне младенец? Если есть хоть малейший шанс, что кровь поможет ему, я готов рискнуть.

Велиус сжал кулаки, не решаясь возразить открыто, но всё же не смог удержаться:

— Но, отец… Это же великая честь — позволить испить своей крови. За все двести лет ни один из ваших детей, даже старший сын и наследник, не удостаивался подобного. А я… я всего лишь седьмой сын. Мои братья и сёстры… они будут в ярости, когда узнают.

— Меня не волнует, что подумают мои дети, — отрезал глава клана. — Это моё решение, и оно не подлежит обсуждению. Наследником может стать любой, кого я сочту достойным, — не обязательно первенец. И если этот младенец выживет и проявит силу, он будет иметь все права наравне с остальными. Никто не вправе перечить моей воле.

Велиус и Лирин переглянулись, но больше не осмелились возражать. Они знали: когда глава клана говорит таким тоном, спорить бесполезно.

Он подошёл к младенцу, осторожно взял его на руки. Тот, словно почувствовав что‑то, перестал капризничать и уставился на деда большими, не повозрасту осмысленными глазами. Глава клана поднёс ко рту боковую сторону ладони, слегка надрезал кожу тонким кинжалом, который всегда носил при себе, и поднёс руку к губам младенца.

Тот на мгновение замер, будто в раздумье, а затем, уцепившись маленькими ручками за запястье деда, с неожиданным для его возраста проворством укусил руку. На лице младенца отразилось наслаждение — он жадно присосался к ранке, делая редкие, но уверенные глотки.

Велиус и Лирин замерли, не в силах отвести взгляд. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим звуком, с которым младенец пил кровь. Глава клана стоял неподвижно, глядя на внука. Через несколько мгновений его кожа приобрела пепельный оттенок, и он, едва удержав ребёнка, упал на одно колено.

Тело младенца вдруг стало окутывать нечто зловещее — плотная, почти осязаемая красная аура, будто сотканная из сгустившегося воздуха. Глаза малыша вспыхнули холодным голубым пламенем, отбрасывая призрачные блики на стены зала.

Кормилица, Лирин и Велиус бросились к главе клана. Служанка, проворно подскочив, выхватила младенца из ослабевших рук правителя и быстрыми прыжками отнесла его в центр тренировочного зала, бережно положив на татами. Затем она стремительно вернулась назад, встав рядом с кормилицей — обе женщины заняли оборонительные позиции между ребёнком и главой клана, напряжённо следя за происходящим.

Тем временем Лирин и Велиус подхватили под руки главу, не дав ему окончательно упасть на колени. Поддерживая его, они невольно обратили взгляды в центр зала — туда, где красная аура и голубое пламя, исходящие от младенца, начали смешиваться, сливаясь в единое целое и приобретая насыщенный фиолетовый цвет. Волны энергии, видимые даже невооружённым глазом, расходились от ребёнка кругами, заставляя дрожать татами под ногами.

Лирин, охваченная страхом и отчаянием, прошептала:

— Что же это… — она попыталась двинуться в сторону своего дитя, но и глава клана, и Велиус крепко держали её за руки, не позволяя приблизиться к загадочному явлению.

Глава вторая. Часть 2.

Пока я пил кровь, в сознании вспыхнуло ошеломляющее откровение — я вкусил божественный нектар. Ничто прежде не дарило подобных ощущений: даже самые страстные мгновения с девушками в постели меркли перед этим всепоглощающим наслаждением.

Голод и боль, терзавшие меня с первых мгновений жизни, начали отступать — сначала робко, затем всё решительнее, словно туман под лучами солнца. На смену им пришло чувство эйфории: каждая клеточка тела наполнялась теплом и силой, напряжение покидало мышцы, шум в ушах затихал, а красная пелена перед глазами постепенно рассеивалась. Я ощущал, как восстанавливается связь с реальностью — чётче становились звуки, ярче — цвета, острее — запахи.

Но это блаженство длилось недолго.

Внезапно на мой разум обрушилось цунами информации — мощный, неудержимый поток, который захлестнул меня с головой. В сознании вспыхивали обрывки знаний: устройство мира, его многовековая история, тайны древних родов, основы магии, чьи‑то воспоминания — яркие, чуждые, пугающие. Навыки, умения, заклинания, карты далёких земель, имена забытых героев, законы мироздания… Всё это вливалось в мой мозг с такой скоростью, что я просто не успевал осмыслить хотя бы часть.

Сознание пронзила острая боль — будто тысячи игл одновременно впились в виски. Тело ломило, выворачивало, кости хрустели, мышцы сводило судорогой. Я почувствовал, что уже не лежу на руках деда — я стою. Нет, не так: сначала я оказался на четвереньках, а затем резко выпрямился на двух ногах.

Подняв голову к потолку зала, я издал истошный вопль — нечеловеческий, полный отчаяния и страданий. В нём смешались боль, страх, безысходность и что‑то ещё, первобытное, древнее, давно забытое. Звук вырывался из груди сам собой, сотрясая стены, заставляя дрожать татами под ногами.

Когда я закончил кричать, боль внезапно отступила. Вместо неё я почувствовал, как сила буквально разрывает меня изнутри — её свет пульсировал под кожей, угрожая взорваться в любой момент. Это неприятно напомнило мне мой давний кошмар о ядерном взрыве в Хиросиме: та же слепящая вспышка, тот же грохот, от которого лопаются барабанные перепонки… Неужели это повторится снова? Неужели вот он — мой конец?

Я повернул голову и увидел мать, отца, деда… А между нами — мерцающий барьер, сотканный из переплетения рун и магической энергии. Время словно замедлилось, звуки приглушились, а мир вокруг стал размытым и нереальным.

И тут я услышал голос — насмешливо‑высокомерный, молодой женский:

— Мальчик, если хочешь жить — и, возможно, ещё с кем‑то встретиться, — представь, что вся энергия внутри тебя превращается в свет. Представь, что он идёт вверх под углом, пробивает потолок, а потом, когда вся покинет твоё тело, взрывается высоко‑высоко в небе. Ну, как в твоих кошмарах раньше… — голос добавил ехидный смешок.

Осознав эти слова за одно мгновение, я развернулся в сторону, вытянул руки вверх под углом и представил…

Столб ослепительного света рванулся ввысь, пронзая потолок и устремляясь в небеса. Вспышка, грохот — всё повторилось, как в моём кошмаре. Мир заполнился белым, затем — оглушительной тишиной. И снова наступила темнота…

В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым гулом магической энергии, заполнившей пространство. Все присутствующие застыли в напряжении, не зная, чего ожидать от следующего мгновения.

Вдруг фиолетовое пламя над ребёнком в центре зала заполыхало с удвоенной силой — оно взметнулось вверх, словно огненный столб, озарив помещение мерцающим светом. Воздух задрожал, наполнившись ощутимой вибрацией, от которой зазвенело в ушах.

За какие‑то 5–10 минут — а может, и вовсе за мгновения, в которых время потеряло смысл, — младенец начал стремительно меняться. Его тельце быстро росло, пелёнки лопнули и разлетелись клочьями по татами. Перевернувшись со спины на живот, он встал на четвереньки, а затем, продолжая расти, поднялся на ноги.

Через мгновение перед изумлёнными свидетелями стоял ребёнок ростом с 10–11‑летнего мальчика. Он запрокинул голову под неестественным углом и издал громкий, протяжный крик — звук, который, казалось, проникал в самую глубину души, вызывая одновременно ужас и благоговейный трепет.

Тело мальчика больше не окутывала фиолетовая аура. Теперь его охватывало золотое свечение — мягкий, но интенсивный свет, будто идущий изнутри, сквозь кожу. Он пульсировал в такт ударам сердца, отбрасывая блики на стены и потолок. Этот свет не просто сиял — он обжигал присутствующих.

Лирин невольно отшатнулась, почувствовав, как кожу покалывает от исходящей от ребёнка энергии и не в силах сдержать эмоции, разрыдалась — слёзы брызнули из её глаз. Она попыталась вырваться из рук Велиуса, броситься к сыну, но тот крепко держал её, не позволяя сделать ни шага. Они оба — Велиус, и глава клана — со смесью страха, жалости и благоговения взирали на представшую картину, не отрывая взгляда от преображённого ребёнка.

В то же время кормилица и служанка, не теряя самообладания, развернули несколько многослойных защитных щитов. Ткань магии сплеталась в воздухе, образуя полупрозрачные барьеры с узорами древних рун. Женщины встали в стойку, готовые в любой момент усилить защиту или отразить возможную угрозу, их лица были бледны, но решительны, ведь они знали, что сейчас важнее всего уберечь своих господ от гибели.

Мальчик умолк так же внезапно, как и закричал, обернулся и обвёл всех присутствующих взглядом в котором читался недетский ум. Время будто замедлилось, а движения стали тягучими, звуки приглушились, воздух сгустился, словно вязкий сироп.

Затем мальчик плавно развернулся, вытянул руки вверх под углом и из его ладоней вырвался ослепительный столб света, устремившийся ввысь, пронзая потолок башни, устремляясь в небеса.

Время вернулось в нормальное русло и в тот же миг, в небе прогремел гром, а потоки воздуха докатилась до башни. С грохотом сорвало остатки крыши, обломки разлетались во все стороны, а защитный барьер задрожал, что кормилица и служанка застонали, напрягая все силы, чтобы удержать его.

Мальчик, исчерпав энергию, без сил сознания рухнул на пол, а его кожа приобрела пепельный оттенок, дыхание стало едва заметным.

Через минуту служанка осторожно приблизилась, проверила пульс и с облегчением кивнула:

— Он жив.

Лирин всхлипнула, прижимая руку к груди:

— Слава богам…

Глава клана, слегка покачнувшись, выпрямился и, поймав потрясённый взгляд сына Велиуса, твёрдо произнёс:

— Перенесите мальчика в отдельный гостевой дом под надёжную охрану, судя по его виду он истратил все резервы сил - Он сделал паузу, окинул взглядом разрушения и добавил - Даже с учётом всего произошедшего всё было не зря, из-за этого взрыва все произошедшее не сохранить в тайне и нас ждёт немало хлопот в будущем.

Глава вторая. Часть 3.

В то же время параллельно данным событиям Эрешкигаль расслабленно откидывается на край мраморного бассейна, позволяя тёплой воде окутать тело, словно шёлковое одеяло. В руке — бокал с холодным вином, на губах — лёгкая улыбка, в мыслях — расчёты, скрупулёзные и холодные, как лёд северных гор. Кусочек персика тает во рту, оставляя сладкий привкус, но даже это удовольствие не может полностью отвлечь её от тревожных раздумий.

«Четыре‑пять лет… — мысленно повторяет она, глядя на игру бликов на поверхности воды. — Слишком долго. Слишком неопределённо. А времени всё меньше».

Досада сжимает сердце, словно ледяная рука. Её расчёты оказались ошибочны — вместо пятнадцати лет, которые она закладывала в план, осталось всего восемь. Ребёнок не успеет полностью развиться, не обретёт всей силы, необходимой для её замыслов. Это серьёзная помеха — почти катастрофа. Она машинально сжимает бокал, и тонкая трещина пробегает по стеклу.

— Проклятье… — шепчет Эрешкигаль, отставляя вино. — Всё должно было сложиться иначе.

Но прежде чем она успевает углубиться в новые расчёты, резкий, пронзительный сигнал следящего артефакта Мор разрывает тишину покоев. Воздух над бассейном мерцает, и в нём разворачивается объёмная картина: зал башни, разрушенный потоками энергии, беззащитный ребёнок, окружённый аурой золотого света, и момент, когда время вокруг него замедляется, а силы вот‑вот покинут его тело.

Эрешкигаль замирает, забыв о вине и персике. Её глаза вспыхивают азартом — не страхом, не сожалением, а чистым, необузданным восторгом. Мгновенно оценив ситуацию, она телепатически устанавливает контакт с разумом мальчика и отдаёт необходимые указания. К её удивлению и восторгу — мальчик мгновенно выполнил всё, что она ему сказала. А вид взрыва потряс её до глубины души, произведя неизгладимое впечатление.

Эрешкигаль откидывает голову назад и смеётся — тихо, но с таким ликованием, что даже стены покоев, кажется, отзываются эхом.

— Гениально, — шепчет она, наблюдая, как ребёнка бережно поднимают с пола и уносят прочь. — Просто гениально.

Она поднимается из воды, не обращая внимания на капли, стекающие по коже. В её глазах загорается холодный, расчётливый огонь.

«Значит, так, — размышляет она, обматываясь шёлковым халатом. — Времени меньше, чем я думала. Но это не проблема. Это вызов. Я ускорю его развитие. Подготовлю почву. Научу. И когда придёт час, он станет моим оружием — или моим союзником. Выбор за ним».

Взгляд Эрешкигаль становится жёстким, почти хищным.

— Вот и пришло время для нашей встречи, — произносит она вслух, и в её голосе звучит обещание. — Скоро, мой маленький герой. Очень скоро.

Обдумывая увиденное Эрешкигаль улыбается, и эта улыбка не сулит ничего доброго тем, кто встанет на её пути. Не выходя из бассейна, она потянулась к артефакту Мора активируя его настойки уточняя параметры, для виртуальной встречи лицом к лицу.

Глава третья. Часть 1.

Александр резко очнулся, распахнув глаза. Над ним простирался знакомый потолок его московской квартиры где он прожил уже не мало времени один. Он осторожно ощупал лицо, затем поглядел на свои ладони — крепкие, с заметными костяшками, покрытие едва уловимой сетью мелких шрамов. Никаких крошечных пальчиков младенца.

«Не младенец… — мысленно повторил он, всё ещё находясь во власти смутных образов. — В этот раз кошмар был… другим. Даже захватывающим».

Впервые за семь лет привычный сценарий ночного кошмара претерпел изменения. Помимо смерти в ядерном взрыве Хиросимы — невесомость, шёпот незнакомых голосов, биение двух сердец, лица черноглазого мужчины с диким огнём в душе и женщины, похожей на тёмного эльфа…

«Может, и правда поехать в Хиросиму? — мысль прозвучала отчётливо, почти как приказ. — На то самое место, как приснилось…»

Голова после пробуждения пульсировала тупой болью, во рту пересохло так, будто он не пил несколько дней. «А может, я вчера загулял с кем‑то? — попытался найти рациональное объяснение Александр. — С чего такие ощущения? Вроде не было ничего такого…»