Вампир. Восхождение. Том 1

Он огляделся стоя у входа в кафе на втором этаже здания, высматривая знакомые лица. В этот момент его внимание привлёк звонкий смех - он обернулся и увидел Машу. Она стояла в нескольких шагах от него, в лёгком летнем платье, с волосами, собранными в привычный небрежный хвост. Её глаза цвета тёмного чая блестели, а на губах играла лёгкая улыбка. Рядом с ней переминались с ноги на ногу Акиро и Хината.

- Саша! - радостно воскликнула Маша и первой бросилась к нему, обняв за плечи. - Наконец‑то, ты здесь! Я уже начала волноваться.

Александр неловко обнял её в ответ, чувствуя смесь вины и радости.

- Привет, Маша, Акиро, Хината - мягко произнёс он. - Не ожидал, что вы тоже будете здесь.

Акиро, высокий и энергичный парень с озорной улыбкой, тут же шагнул вперёд:

- А как же иначе? - весело отозвался он, хлопая Александра по плечу. - Кто же отпустит старшую сестру одну на встречу с другом детства? Вдруг ты за год нашей разлуки сильно изменился и стал каким-нибудь злодеем?

Хината, же напротив, посмотрев в глаза, сдержанно улыбнулась и слегка поклонилась:

- Здравствуй, Александр, - тихо произнесла она. - Мы очень рады снова тебя видеть. Маша столько тебя ругала в последнее время…

Маша слегка покраснела и шутливо пригрозила сестре пальцем:

- Хината, ну что ты такое говоришь! - затем повернулась к Александру, слегка смущённо. - Просто я за него действительно сильно волновалась.

Она повернулась к Александру, и её взгляд смягчился:

- Но я рада, что ты всё‑таки позвонил и приехал сюда

- Да, - медленно произнёс он – все же я очень не красиво поступил с тобой просто молча собрав вещи и уехав домой.

- Я не в обиде на тебя и понимаю что после той катастрофы, тебе пришлось не легко, - продолжила Маша уже тише – ведь в тот день ты потерял маму, а этот город напоминает, о той страшной трагедии.

Акиро, который до этого молча слушал, вдруг решил вмешаться:

- Кстати, раз уж мы все здесь, - предложил он, - может, сначала прогуляемся по городу, а затем поедим к нам домой?

Маша внимательно посмотрела на Александра, словно пытаясь прочесть его мысли.

- Если ты не против, - мягко добавила она. - Мы можем пойти вместе.

Александр на мгновение замер, ощутив, как внутри него, что‑то дрогнуло. Он вдруг понял, что общение с Машей, Акиро и Хинатой - возможно, именно то, что ему сейчас нужно.

- Да, - кивнул он. - Давайте пойдём. Спасибо вам.

И мы стали отходить от входа в кафе. Александр шёл рядом с Машей, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его. Акиро так же, что‑то оживлённо рассказывал Хинате, а та изредка улыбалась, бросая взгляды на старшего брата. Впервые за долгое время Александр ощутил проблеск надежды — возможно, встреча с прошлым лицом к лицу действительно поможет ему разорвать бесконечный цикл кошмаров.

Но спокойствие длилось недолго. Едва они начали подходить к выходу первого этажа здешняя, земля застонала, так сильно дрогнула под ногами, что мы все упали от неожиданности, потеряв равновесие. Раздался жуткий треск и крики людей. Александр обернулся и увидел, как конструкции здания начинает рушиться им на голову.

- Бежим скорее отсюда! - крикнул он, хватая Машу за руку.

Они попытались встать, но было поздно. Очередной толчок - и град крупных обломков обрушилась прямо на них. Александр инстинктивно рванулся вперёд, загораживая девушку своим телом. Между ними и Акиро с Хинатой вырос завал из обломков и пыли - ребята оказались отрезаны друг от друга.

Удар пришёлся по спине и плечу. Боль пронзила тело, в глазах потемнело. Сквозь шум обрушения и крики он услышал голос Маши:

- Саша!

Он хотел ответить ей, но не смог. Зрение затуманивалось, мир сужался до узкой щели. Единственная мысль пульсировала в голове стоять на руках и коленях придавленным обломками до последнего, как вдруг он увидел что под Машей, прямо на земле, засветился круг, испещрённый странными символами — не японскими, не латинскими, а какими‑то древними, чем то напоминающий рунический алфавит. Линии круга пульсировали и искрили, словно живые, а потом резкая вспышка и ослепительно‑яркий свет, поглотил всё вокруг.

Глава первая. Часть 4.

В поместье клана, витало напряжение — оно пропитало каждый уголок, словно тяжёлый туман, не желающий рассеиваться. Все ждали: роды Лирин должны были вот‑вот начаться после тяжёлого периода беременности, омрачённого тревожными предзнаменованиями и снами, которые не сулили ничего доброго.

Глава побочной ветви клана Сансэн, Веларион, сидел в своём кабинете, погружённый в мрачные мысли. Помещение было оформлено в стиле эпохи Эдо: низкие деревянные столы с лакированной поверхностью, раздвижные двери сёдзи с полупрозрачной бумагой, на стенах — свитки с каллиграфическими надписями и пейзажами, изображающими горные вершины и бамбуковые рощи. В углу стоял небольшой алтарь с подношениями духам предков, а мягкий свет от бумажных фонарей создавал приглушённое, почти мистическое освещение.

Веларион размышлял о том, что произошло вчера: в основной ветви клана родились близнецы, наделённые невероятной силой. Это событие перечёркивало его давний план — вывести побочную ветвь из тени основного клана. Близнецы с такой мощью рождались крайне редко, и это означало, что внимание старейшин и ресурсы клана теперь будут сосредоточены на основной ветви. К тому же шестое чувство подсказывало Велариону, что ребёнок Лирин и Велиуса родится мёртвым — предзнаменования были слишком явными.

Размышления Велариона прервал стук в дверь. Вошёл посыльный, склонился в почтительном поклоне и передал сообщение:

— Господин, роды начались.

Веларион поднялся, стараясь скрыть волнение, и направился в покои своего младшего сына. Его шаги эхом отдавались в длинных коридорах поместья, а мысли метались между надеждой и отчаянием.

В покоях Велиус встретил отца с облегчением. Он расхаживал из угла в угол, нервно сжимая и разжимая кулаки, не зная, куда себя деть.

— Отец, — произнёс он, слегка поклонившись. — Я рад, что ты пришёл. Не знаю, что делать… Всё происходит так быстро, а я… я не готов.

Веларион положил руку на плечо сына и произнёс твёрдо, хотя в душе не чувствовал уверенности:

— Всё будет хорошо, Велиус. Доверься судьбе и силе нашего рода.

«На самом деле всё далеко не так», — подумал Веларион про себя, но не стал озвучивать эти мысли.

Роды проходили тяжело и долго. Четыре долгих часа дом наполняли стоны Лирин, приглушённые голоса повитух и напряжённое молчание Велиуса и Велариона, которые ждали за дверью. Время тянулось мучительно медленно, каждый звук заставлял их вздрагивать и прислушиваться.

Наконец, их позвали увидеть ребёнка. Велиус и Веларион поспешили в другую комнату. По пути Веларион подумал: «В этот раз я всё‑таки ошибся. Возможно, всё не так плохо, как я предполагал».

Но, войдя в комнату, он с горечью понял, что его предчувствия не обманули. На руках Лирин лежал задыхающийся мальчик. Его грудь едва вздымалась, а лицо было бледным, почти прозрачным. Велиус замер, не в силах вымолвить ни слова, а Лирин прижимала ребёнка к груди, её глаза были полны слёз.

Они беспомощно, с отчаянием взирали на то, как мальчик умирает. И в тот момент, когда его дыхание прекратилось, комнату озарила ярчайшая вспышка света. Все ослепли на несколько минут, а когда зрение вернулось, они увидели, что мальчик спокойно дышит и с трудом открывает глаза.

Велиус выдохнул, не веря своим глазам, а Веларион почувствовал, как внутри него зарождается новая надежда — странная, пугающая, но всё же надежда. Что‑то изменилось в этом мире, и этот ребёнок, возможно, станет ключом к судьбе всего клана.

Глава первая. Часть 5.

Сознание возвращалось медленно и мучительно, по крупицам. Сначала было ощущение невесомости, будто я парю в абсолютной пустоте. Затем в сознание ворвались звуки: далёкий гул, похожий на шёпот людей говорящих на смутно знакомым для меня языке, и мерное биение сердца… нет, не одного, а двух. Одно билось ровно и спокойно, второе же быстро, прерывисто, словно у испуганной канарейки.

Я попытался открыть глаза, но свет оказался невыносимо ярким он резал, будто тысячи крошечных лезвий и сразу зажмурился, пытаясь укрыться от этого неприятного ощущения.

- «Где я? Что происходит? Это сон?» - мысль прозвучала глухо, словно сквозь толщу воды.

Изо всех сил сделал, ещё одну попытку и на этот раз мне удалось приоткрыть веки - всего на мгновение, но этого хватило, чтобы увидеть - я лежал на руках красивой женщины, а надомной склонились две мужских фигуры. Приглядевшись, я увидел, что над нами стоял крепкий, крупный мужчина лет пятидесяти на вид. Его белоснежные, как снег, волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а пронзительные голубые глаза смотрели с глубокой, почти древней мудростью. От него веяло силой — не просто физической, а ментальной мощью* (примечание «это был его дед, глава побочной ветви одного из 13 главных кланов»).

Слева от «деда» застыл ещё один мужчина* (примечание «это был его отец»). На вид ему было около тридцати лет, он был чуть выше среднего роста. Чёрные, как вороново крыло, длинные волосы слегка вились на концах, а ярко‑голубые глаза сверкали, словно два драгоценных камня. В его облике сочетались притягательная красота и дикая, необузданная сила. Он стоял чуть позади, но его взгляд был прикован к младенцу - в нём читались одновременно облегчение, трепет и гордость.

Державшая меня на руках, измученная на вид женщина была с кожей цвета слоновой кости, глазами, напоминающими яркую луну, и длинными серебристо‑платиновыми волосами, струящимися по плечам. Приглядевшись к ней внимательнее я понял что она была похожа на темного эльфа точь-в-точь как в аниме-сериалах которые я любил смотреть. В её взгляде читалась смесь усталости, радости и облегчения.

Старший по возрасту из двух мужчин осторожно взял младенца на руки. Его ладони, широкие и мозолистые, словно привыкшие к мечу и магии в равной степени, бережно поддерживали крошечное тельце.

- Всё получилось, и он пришёл в себя, - произнёс мужчина низким, властным голосом, в котором, однако, звучала нотка облегчения, смешанная с недоумением. - Смотри, Велиус. Его глаза… Они не такие, как у обычных детей.

Велиус склонился ближе и осторожно коснулся крошечной ручки младенца. На мгновение его глаза вспыхнули холодным голубым огнём, а следом за этим на коже каждой из рук ребёнка проступили руны, переплетаясь в сложный рунический узор.

— Что это было?.. — тихо произнёс Веларион, всё ещё находясь под впечатлением от вспышки. — Этот свет… Он спас ребёнка, я чувствую это. Но откуда он взялся? Почему именно сейчас?

— Вчера в основной ветви клана родились близнецы, живые и здоровые, — отозвался Велиус, не отрывая взгляда от сына. — Отец, может, это как‑то связано? Возможно, рождение столь могущественных детей каким то образом повлияло и на нашего ребенка?

— Вполне возможно, — кивнул старший, задумчиво поглаживая подбородок. — Но глаза этого ребёнка… У детей такого возраста они не должны вспыхивать так рано, и тем более — голубым цветом. Это ненормально. Ведь обычно цвет — алый.

И ещё кое‑что меня смущает… Ребёнок не издал ни звука с тех пор, как пришёл в себя. Ни крика, ни плача — он не обычный младенец. А взгляд… Посмотри, Велиус: он смотрит на нас вполне осмысленно. Слишком осмысленно для новорождённого.

Велиус склонился ниже, всмотрелся в глаза ребёнка и медленно кивнул.

— Ты прав, отец. Мне… не по себе от этого взгляда. В нём есть что‑то странное.

Лирин подняла взгляд на мужа.

— Да, — тихо сказала она. — В них есть что‑то… осмысленное и древнее. Возможно, это кровь деда и отца уже пробуждается. И хоть ты седьмой сын в роду, но именно тебе суждено было дать жизнь тому, кто соединит две крови.

Велиус слегка нахмурился.

— Но как? — произнёс он. — Мы ничего не делали специально. Не проводили ритуалов, не взывали к духам… Всё произошло само собой. Может, это знак? Знак, что судьба выбрала нас?

Лирин мягко покачала головой.

— Или это просто стечение обстоятельств, — предположила она. — Ребёнок был жив в первые секунды жизни, просто редко дышал и не закричал при рождении. Возможно, он сам восстановился — сила рода помогла ему, без каких‑либо знаков свыше. Мы не можем знать этого наверняка.

Старший мужчина помолчал, обдумывая слова снохи, затем медленно кивнул.

— В чём‑то ты права, Лирин, — произнёс он. — Может, и не было никакого «знака». Договор с Богиней мы не заключили. Скорее всего, это действительно сила нашего рода проявилась в критический момент.

Велиус вздохнул и, словно отпустив спор, слегка расслабился.

- Что ж, - сказал он, - можно всё обдумать и позже. Главное, что мой сын жив, а сейчас необходимо помыть ребёнка, позвать кормилицу и уложить его спать.

Лирин улыбнулась, осторожно прижимая младенца к груди.

- Да, - согласилась она. - Пусть отдыхает. Ему предстоит долгий путь.

Старший кивнул, бросив последний взгляд на ребёнка, чьи глаза всё ещё мерцали едва заметным голубым отблеском, а на руках слабо светились рунические узоры.

- Пусть отдыхает, - повторил он. - И пусть сила рода хранит его.

В ответ на их слова я их слова попытался пошевелиться, но тело не слушалось, оно было крошечным, слабым, непривычным. Попытался заговорить, но в место слов я услышал лишь свой слабый писк.

- «Я жив… и я… младенец?» - осознание данного факта обрушилось на разум, словно лавина.

Воспоминания нахлынули новой волной: Хиросима, взрыв, землетрясение, Маша, круг с символами и яркая вспышка света.

Теперь всё увиденное мной обретало смысл и в то же время становилось ещё более загадочным. Умерев я не исчез, а переродился в ином мире, в теле младенца.

Глядя на свои крошечные ручки, в глубине души я чувствовал смятие и страх, ведь получается это не конец, а только начало новой жизни. Где‑то на краю моего сознания шевельнулась мысль «А что же с Машей, Акиро и Хинатой. Они умерли или как я переоделись? Неужели все это реальность?» но все мои размышления прервала незнакомая женщина в форме горничной, которая бережно взяв засыпающего меня на руки, понесла прочь из этой комнаты.

Глава вторая. Часть 1.

Тело младенца ощущалось невероятно неудобным - непослушные ручки и ножки, отсутствие контроля над мышцами, постоянная потребность в сне и еде. Я пытался осмыслить произошедшее, но разум то и дело проваливался в дремоту.

Проснувшись в очередной раз, я обнаружил себя в просторной детской комнате, оформленной в традициях японских замков. Низкие потолки поддерживали массивные тёмные балки из кипариса, а стены были отделаны раздвижными фусума с изящной росписью — на них были изображены цветущие сливы и журавли, парящие над горными вершинами. Пол покрывали татами с плетёной соломенной основой и окантовкой из тёмного тростника. В углу стояла низкая колыбель из лакированного дерева с инкрустацией из перламутра — именно в ней я и лежал.

Меня разбудил сильный голод и одно очень неприятное ощущение. Постель была мокрой, я беспокойно заворочался и запищал от дискомфорта.

Рядом со мной сидела молодая женщина, почти девушка, с тонкими чертами лица и аккуратным носиком. Она была среднего роста, худощавого телосложения, с длинными, спускающимися до пояса волосами цвета светлого мёда. Её серо‑зелёные глаза смотрели с мягкой заботой, а на губах играла добрая улыбка. Одета она была в строгое чёрное платье, фасон которого чётко указывал на её положение — оно было выполнено в традиционном стиле горничных: с высоким воротником, длинными рукавами и простым, но аккуратным кроем, без лишних украшений, лишь тонкая белая окантовка вдоль воротника и манжет придавала ему немного изящества.

— Очнулись, маленький господин? — её голос звучал тепло и заботливо. — Сейчас я вас переодену, а затем придёт кормилица.

Я невольно замер, вслушиваясь в её слова ведь что‑то, в этой доброте и миловидности смутило меня. От горничной исходило странное ощущение опасности — не явной, а скрытой, затаённой. В её цепком взгляде читалась выучка профессионального бойца: он словно оценивал каждое моё движение, каждую попытку пошевелиться, готовясь мгновенно отреагировать на любую угрозу.

Ещё больше насторожила едва заметная аура вокруг неё — плотная, пульсирующая, похожая на воздух над горячим асфальтом в летний зной. И в глубине серо‑зелёных глаз проскальзывало лёгкое алое мерцание, будто тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любой момент.

От осознания этого по спине пробежал холодок. Я испугался и оцепенел, решив притвориться безвольной куклой — не шевелиться, не подавать лишних признаков осознанности, пока не разберусь, что происходит и насколько опасна эта женщина на самом деле.

Пока она хлопотала вокруг меня, я пытался проанализировать ситуацию. Перерождение. Другой мир. Руны на руках. Глаза, которые светятся голубым вместо положенного алого. Всё это выглядело как сюжет дешёвого фэнтези‑романа, но ощущения говорили об обратном: это реальность.

«Нужно собрать как можно больше информации, — думал я. — Узнать, где я, в какой семье, каковы местные законы и обычаи. И главное — понять, что случилось с Машей, Акиро и Хинатой. Переродились ли они тоже? Или остались погребёнными под обломками здания?»

Горничная завершила свои хлопоты и осторожно подняла меня на руки.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — разрешила горничная.

Дверь приоткрылась — это была седзи с полупрозрачной бумагой васи, пропускавшей мягкий рассеянный свет, — и в комнату вошла женщина средних лет и комплекции. У неё было округлое доброе лицо, длинные чёрные волосы, серые глаза и полная грудь. Она слегка поклонилась и остановилась у порога, ожидая указаний.

— А вот и кормилица, — сказала горничная и передала меня в руки новой женщины.

Кормилица бережно приняла меня, поправила складки платья и, достав грудь, попыталась накормить.

От такого поворота я пришёл в смятение. Мысли вихрем проносились в голове: «Да что это? Как такое возможно? За что мне это?» Затем я вспомнил, что теперь я младенец, и в этом действии нет ничего необычного.

Оценив ситуацию, я отметил про себя, что грудь кормилицы очень хороша и подтянута. Но тут же осознал, что мои мысли какие‑то не те, совсем не подходящие для младенца. Хоть голод и мучил меня, я с силой оттолкнул грудь руками, открыл рот и недовольно запищал.

Кормилица никак не могла справиться с моим сопротивлением. Она беспомощно посмотрела на горничную и произнесла:

— Никак не получается с ним совладать. Он ненормально силён для младенца, и я боюсь ему навредить.

На эти слова горничная нахмурилась, наклонилась ближе ко мне. Увидев, что мой рот открыт, она заметила вампирские клыки — и резко напряглась, как пружина, побледнела, не отрывая взгляда от необычной детали.

— Вампирские клыки… у младенца? — пробормотала она вслух, словно не в силах поверить в увиденное. — Это просто невозможно. В таком возрасте они не прорезаются — даже у чистокровных вампиров первые клыки появляются не раньше чем в два года, а полноценные — лишь к двадцати годам. Если это действительно то, что я вижу… необходимо немедленно показать его господам. И почтенному главе клана. Они должны знать о таком необычном признаке. Это может быть знаком чего‑то большего — или, напротив, свидетельством какой‑то аномалии, требующей пристального внимания.

В ответ на её испуг и слова я очень удивился подумав: «Вампирские клыки?... У младенца? То есть меня… Стоп ВАМПИРЫ??!! Бред какой-то, что она говорит такое?!!». Но чудом коснувшись непослушным языком переднего зуба и правда, похожего на клык я удивился еще больше: «А зуб и правда есть, но я же младенец второй день отроду…. Но вампир?... Меня убьют... точно убьют… вот она что все на меня смотрела….»

Мы прошли по длинному коридору, выстроенному в духе замков периода Эдо: вдоль стен тянулись ряды тёмных деревянных колонн, поддерживающих крышу с характерным изгибом. Пол был выложен широкими досками из полированного дуба, а вдоль стен стояли низкие шкафы с лакированной поверхностью, украшенные резьбой с изображением драконов и волн. Раздвижные седзи с бумагой васи пропускали мягкий, рассеянный свет, создавая игру теней на полу. В нишах вдоль коридора стояли бронзовые курильницы, откуда поднимался тонкий аромат сандала, а на стенах висели свитки с каллиграфическими надписями и традиционные самурайские мечи в чёрных лакированных ножнах.

Лирин — моя новая мать — находилась в небольшой гостиной, обустроенной в строгом соответствии с традициями эпохи Эдо. Комната была разделена на зоны с помощью фусума и седзи, украшенных изображениями бамбука и хризантем. В центре располагалась низкая платформа с татами — место для приёма гостей, а вдоль одной из стен тянулась ниша токонома, где на фоне тёмного дерева выделялся свиток с каллиграфией и небольшая ваза с веткой цветущей сакуры. Лирин сидела у низкого очага ирори, рядом с которым был расстелен мягкий коврик. Она была погружена в чтение толстой книги с обложкой из тиснёной кожи и пергаментными страницами.

При виде нас женщина отложила книгу и поднялась навстречу. Её глаза лучились теплом и нежностью.

— Мой малыш проснулся, — она протянула руки, и горничная передала меня ей. — Как ты себя чувствуешь?

Я не мог ответить словами, но постарался посмотреть на неё как можно более осмысленно. Лирин улыбнулась, прижала меня к груди и начала медленно ходить по комнате, укачивая.

— Ты такой необычный, — прошептала она. — Даже когда спишь, кажется, будто ты о чём‑то размышляешь. Словно в тебе живёт чья‑то другая душа…

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Неужели она что‑то подозревает?

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Велиус. Его взгляд сразу устремился к нам.

— Как он? — спросил отец, подходя ближе.

— Всё хорошо, — ответила Лирин. — Проснулся, выглядит бодрым.

Велиус склонился надо мной, всматриваясь в лицо. Его глаза на мгновение вспыхнули голубым светом, как тогда, при рождении.

— Руны всё ещё видны, — произнёс он. — Слабо, но заметны. И глаза… они всё ещё иногда мерцают. Это не просто особенность. В нём что‑то есть. Что‑то, чего я не могу понять.

Лирин вздохнула.

— Может быть, это дар Богини? Или наследие предков? Мы можем только ждать и наблюдать.

— Наблюдать, — повторил Велиус. — И защищать. Если кто‑то узнает о его особенностях, это может привлечь нежелательное внимание.

Я внутренне содрогнулся. Значит, моя необычность — не просто странная черта, а потенциальная угроза. Нужно быть осторожнее.

— Мы будем оберегать его, — твёрдо сказала Лирин. — Что бы ни случилось.

Велиус кивнул и протянул руку, чтобы коснуться моей щёки. В тот момент, когда его пальцы соприкоснулись с кожей, я почувствовал слабый импульс энергии. Что‑то внутри меня откликнулось на этот контакт — едва заметное тепло разлилось по телу.

Отец удивлённо приподнял бровь.

— Он реагирует, — тихо произнёс он. — Чувствует связь.

Лирин улыбнулась.

— Конечно, чувствует. Он твой сын.

Я закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Связь. Энергия. Всё это теперь часть моей жизни. И если я хочу выжить в этом мире, а возможно, когда‑нибудь вернуться к тем, кого оставил в разрушенном здании у мемориала в Хиросиме, мне нужно научиться управлять этими силами.

Но сначала — вырасти. Научиться ходить, говорить, понимать этот мир. И не выдать себя раньше времени.

Горничная, стоявшая в стороне рядом с кормилицей, кашлянула, привлекая внимание, и заговорила:

— Госпожа, господин, — её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тревога, — возникла сложность с кормлением маленького господина. Он отказывается принимать пищу у кормилицы — сопротивляется с необычной для младенца силой. Мы опасаемся, как бы в процессе не навредить ему.

Лирин слегка нахмурилась, а Велиус внимательно посмотрел на горничную, ожидая продолжения. Та сделала короткий вдох и продолжила, понизив голос:

— И есть ещё одна деталь… крайне необычная. Когда я пыталась успокоить его, я заметила… вампирские клыки. У младенца. Я понимаю, насколько это звучит невероятно, но я видела их собственными глазами. Даже у чистокровных вампиров они не прорезаются в таком возрасте — первые появляются не раньше двух лет, а полноценные — лишь к двадцати.