Внуки Характерников

Конец второй части.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Прошло девять лет со дня возвращения Ивана Никаноровича Татаренко с Русско-японской войны. Судьба вновь свела его с Марьяной. Никогда не угасавший уголёк любви опять вспыхнул жарким пламенем в его груди. Да и сама Марьяна как будто заново увидела своего «жениха из детства». Это был уже не тот юноша-сорвиголова, но настоящий взрослый мужчина, прошедший пламя войны, давно познавший семейную жизнь, готовый защитить своих любимых и заботиться о них как глава семейства. Теперь и она по-настоящему влюбилась в него. Как своих приняла его детей. Любовь и общее горе объединили всех в одну большую семью. Постаревшая мать Ивана по-прежнему была рядом, следила за внуками, помогала по хозяйству.

Тем временем начавшаяся в России Столыпинская аграрная реформа позволила крестьянам выходить из общин с сохранением за собой соответствующего количеству членов семьи земельного участка. Иван и Марьяна взяли в аренду с правом выкупа большой плодородный участок. Куриловские же земли продали, а на вырученные от продажи деньги отправили троих старших детей Марьяны на учёбу в Петербург, под покровительство родственников покойной бабушки-дворянки Натальи Николаевны Куриловой. Спустя пять лет обе дочки Марьяны от первого брака вышли замуж и уехали жить за границу. Оставшийся жить в Петербурге младший сын Сергей продолжил работать при университете, занявшись научной деятельностью. Трое сыновей Ивана и погибшей от рук бандитов Настены помогали отцу в работе на земле, одновременно бывая в казачьих лагерях, обучаясь казачьему военному искусству.

Два урожайных года (1909 и 1910) позволили новой семье Татаренко стать довольно зажиточными хозяевами. Имея четырёх коней и всю амуницию, и отец, и сыновья готовы были в любой момент выступить в поход «за царя и Отечество», как предписывал им устав казачьего войска. И этот день наступил. Грянула война 1914 года с Германией и Австро-Венгрией.

Близнецы Пётр и Никита, а с ними и младший Василий, уже на второй день после мобилизации отбыли в действующую армию. Ивана же пока не призывали, учитывая его пожилой возраст, что сильно его возмущало как героя-орденоносца:

— Не могу я здесь сидеть, когда сыновья мои на войне кровь проливают, — возмущённо кричал он, выхаживая по горнице из угла в угол. — Не успел я их доучить, как с настоящим врагом воевать. Мало у меня было времени, всё хозяйство да хозяйство. Надо мне к ним идти — помогать и оберегать.

— Куда ты собрался? Тебе уж пятьдесят скоро, — пыталась урезонить его Марьяна.

— Не пятьдесят, а сорок пять. К тому же отец мой и дед были Характерниками. Нас ни пуля, ни штык не берёт. Я к хлопцам сбегаю, подмогну чуток и назад, соскучиться не успеешь.

— Молодец! А как же мы с матушкой?

— А что вы? У вас всё есть. Сидите, нас с победой дожидайтесь. К тому же, я слышал в управе, семьям, у кого мужики на войне, за каждого воюющего по пять мешков зерна обещают ежегодно выдавать, — и, увидев, как нахмурилась Марьяна, тут же быстро добавил: — Да ты не волнуйся, я не думаю, чтоб эта канитель надолго затянулась, ну от силы полгода-год.

Тут в разговор вступила мать Ивана. Тихо вздохнув, она произнесла, обращаясь к Марьяне:

— Пусть идёт. Глядишь, и вправду поможет нашим деткам. А мы будем бога молить, чтоб вернулись живыми и здоровыми. Всё равно не удержим. Это у них в крови — слабых защищать, врагов побеждать.

— Слыхала, что мать говорит, — подхватил Иван, — тебя ж батька тоже с войны привёз. А не поехал бы он Болгарию от басурман спасать, так и не встретились бы мы с тобой никогда.

Он нежно обнял жену и ласково добавил:

— Не бойся, душа моя. Всё будет хорошо. Я ненадолго. Присмотрю за ребятками, а как возможность появится, сразу же назад.

Марьяна смотрела на него снизу вверх полными слёз глазами:

— Обещай беречься, не лезть на рожон.

— Да что ж я, дурной, под пули лезть? Я в обозе пристроюсь и буду за всеми тихонько наблюдать. А тебе фотокарточку пришлю, чтоб не забывала, какой я есть герой.

Улыбаясь, он поцеловал её в мокрые от слёз глаза:

— Ну хватит плакать, давай собираться, а то так и война без меня закончится.

Через два дня Иван Никанорович Татаренко, назначенный возницей в обоз, уже ехал на поезде на запад, на войну с германцами. А когда-то его отец, казак Никанор Иванович Татаренко, скакал в том же направлении в рядах своей сотни, чтоб избавить от уничтожения басурманами братские славянские народы на Балканах. Только война тогда была совсем другая. Не было аэропланов с бомбами, не было бронированных чудовищ-танков. На морях не царили подводные лодки. Теперь же люди придумали много новых способов убивать друг друга. Немцы травили противника газами, поливали свинцовым дождём из пулемётов. Людские потери были огромны и, как мы знаем, к концу войны составили уже не сотни тысяч, а миллионы с каждой стороны.

Лёжа на деревянной полке в товарном солдатском вагоне, Иван вспоминал под стук вагонных колёс, как, прощаясь на вокзале, Марьяна шепнула ему:

— Вернись, мы будем ждать тебя, — и, отвечая на немой вопрос мужа, закончила: — я и сын.

Иван тогда огорошенно уставился на жену.

— Тяжёлая я, Ваня. Сын у нас будет.

— Как сын? Что ж ты молчала? Марьянушка, любимая моя, счастье-то какое!

Взяв в ладони, он покрыл поцелуями её лицо.

— Я вернусь! Я обязательно вернусь! Ничего не бойся! Береги дитя.

В эту минуту Иван был счастлив. Наконец-то, через столько лет, бог посылал им с Марьяной общего ребёнка — плод их любви. Значит, стоит жить дальше, жить ради детей. Забегая вперёд, скажем, что мальчик родится в декабре 1915 года. Крепыш и молчун, он будет расти на радость матери и бабушке. Имя ему дадут Иван, в честь деда. Алёна, ставшая бабушкой в седьмой раз, приговаривала, играя с малышом:

— Ну вот, дождались последыша. Целый Иван Иванович.

— Почему же последыша, мама? Вот вернётся Иван с войны и продолжим, — смеялась в ответ Марьяна.

— Да лет-то вам сколько? Уж не молоды.

— Эх, мама, я только сейчас и поняла, что такое настоящая любовь. От такой любви хоть всю жизнь рожай. А на здоровье мы, слава богу, не жалуемся. Да, Иван Иванович? — и она, подхватив сына на руки, подняв его вверх, закружилась по горнице. Тот молча серьёзно смотрел на неё сверху вниз, как бы говоря: «Ну-ну, давай-давай, только меня не урони и сама не споткнись».

ОПЯТЬ РАЗВЕДКА

Попав на фронт, Иван оказался в Восьмой армии знаменитого генерала Алексея Алексеевича Брусилова, прославившегося ещё в Русско-японской войне своими дерзкими атаками и победами в боях с самураями. Теперь перед армией стояли Карпатские горы, покрытые густым многовековым лесом. Узнав, что среди солдат есть опытный разведчик, кавалер двух «Георгиев», генерал тут же приказал доставить его в штаб. Увидев Ивана, он обратился к нему с шутливым укором:

— Что ж ты, брат, с таким опытом и в обозе? Не стыдно? Тебе лет-то сколько?

— Сорок четыре, ваше высокоблагородие.

— Ну вот. Демобилизация у нас с сорока девяти, а тебе ещё пять лет служить можно. Вон ты крепкий какой. Крепче меня, ха-ха.

— Да меня в обоз из-за ран определили, а сам-то я завсегда повоевать готов.

— Вот и славно. Есть к тебе просьба — помоги нам с разведкой. Хороших разведчиков мало, а нам нужны сведения, нужны «языки». Собери себе команду и обеспечь нас, пожалуйста, достоверной информацией о противнике. И это уже приказ. Действуй от моего имени. Всё, что тебе нужно, предоставят в полном объёме. Если есть какие просьбы, говори прямо сейчас, не стесняйся.

— Просьба у меня одна, господин генерал. Мне в команду откомандируйте четверых. Трое — сыновья мои: Пётр, Иннокентий и Василий. Служат в Оренбургской казачьей дивизии. Четвёртый — Степура Игнат. Он «пластун» в Кубанской дивизии на Кавказе, сейчас против турок воюет. Дайте мне их в команду, и тогда уж чем-чем, а «языками» мы вас обеспечим.

Услышав просьбу Ивана, Брусилов повернулся к своему адъютанту и, глядя на того, медленно произнёс:

— Сынов твоих мы тебе доставим, а вот «пластуна» с Кавказа вряд ли. У них там тоже дел хватает, и нам его просто так не отдадут. Возьмёшь кого-нибудь другого. Есть что ещё?

— Никак нет.

— Ну тогда действуй. Неделя тебе на подготовку, и чтоб «языки» мне были. Ступай.

— Есть, — откозыряв, Иван чётко повернулся кругом и строевым шагом вышел из кабинета командующего.

На следующий день он уже встречал сыновей, радостно обнимая и похлопывая их по плечам:

— Добре, добре. Вот мать-то с бабушкой обрадуются, когда узнают. Не зря я за вами пошёл.

— Батя! Здорово! Ты как здесь? — наперебой лезли обниматься сыны.

— Да вот, буду у вас командиром. Сам Брусилов приказал. Думали на войну от меня сбежать? Не-е-ет, соколы мои, я вас и здесь хворостиной достану.

И вот разведгруппа, состоящая из трёх сыновей и отца, приступила к подготовке для выполнения задания по добыче «языков». Вместо Игната Иван решил никого не брать, посчитав, что вполне справятся как есть, вчетвером.

— Главное в нашем деле — осторожность, смекалка и беспрекословное подчинение командиру, то бишь мне. И не бздеть. В прямом и переносном смысле. Если что, накажу и как командир, и как отец. Уж и не знаю, что страшнее. Рубитесь вы хорошо, стреляете почти как я. В рукопашной вас не взять. А вот опыта боевого у вас маловато. Поэтому делать всё, как я скажу, а там глядишь и сами командирами станете. И вот ещё что. Крови не бойтесь. Это война. Если не вы врага, то он вас. И будет тогда всем нам горе. Вы братья, в ответе друг за дружку, а я в ответе за вас за всех. Не подведите меня, сынки.

РЕЙД

Спустя ровно неделю разведчики Татаренко вышли в рейд за «языком». Лес на Карпатских горах сильно отличался от лесов Маньчжурии. В отличие от дальневосточных смешанных кедрово-реликтовых лесов, здесь преобладал европейский бук, достигавший сорока метров в высоту и до метра в диаметре. Рядом с ним росли ель и пихта, создававшие под собой полумрак в любую жару. Под листьями, густо укрывавшими землю, лежал тонкий, но очень скользкий слой глины, по которому можно было скатиться с горы как зимой на санках. Особенно опасно было после дождя. Мокрая глина не оставляла ни шанса пройти по ней даже несколько метров не упав. Но природная смекалка и тут не подвела наших солдат. Заранее изготовив из конских подков железные полукольца с шипами, разведчики привязали их к подошвам своих сапог, что позволило им уверенно перемещаться в любую погоду по скользким склонам Карпатских гор.

Пройдя безопасную зону, группа сделала небольшой привал перед тем, как войти на вражескую территорию, где об отдыхе уже не могло быть и речи.

— Батя, зачем эта война? Чего этим австриякам надо? Жили мы, жили, никого не трогали, и тут на тебе — война, — задавая вопрос, ответ на который давно интересовал не только его, но и многих других солдат, младший, Василий, скривил кислую рожицу.

— Да это всё политика, — решил ответить за отца старший из сыновей, Пётр. — Цари своими причиндалами меряются, кто сильнее. Ну и чтоб нам служба мёдом не казалась, чтоб не застаивались.

— Нет, Петро, — отец отложил в сторону винтовку, — плохо вы, ребятки, в этом деле подкованы. Нам атаман сразу всё объяснил. Дело тут в вере нашей православной. Они, католики, всегда нас ненавидели, как и турки-мусульмане. Вроде как их вера вернее. А ведь бог-то он один. И истина одна — добро всегда побеждает зло. Когда-то ваш дед Никанор воевал с турками, спасая болгар и сербов от полного уничтожения. Теперь вот мы продолжаем его дело, бьёмся с германцами и австрияками здесь, а другие с турками на Кавказе. А ещё всем им завидно, что у России такие просторы — Урал, Сибирь, Дальний Восток, Кавказ, Север бескрайний. Вот и норовят откусить кусок, да побольше, от наших богатств, ну а нас, известное дело, в рабство или чтоб дань платили, как Мамаю когда-то. Но мы с вами им этого не позволим, потому что нет на свете никого сильнее русского солдата. Вот так-то, други мои. Помните присягу и помните, чьи вы дети и внуки.

— Да неужто все они такие гады? — не выдержал средний сын Иннокентий. — Неужто простым людям тоже воевать охота?

— Нет, конечно. Но головы им сильно задурили, и теперь уж по-хорошему разойтись не получится.