Сахарная империя. Право сильного

Он вышел вслед за внуком, не оглянувшись на меня, и я осталась в библиотеке одна, с колодой карт на столе и тиканьем часов. Через минуту снизу донесся голос Эдмунда, объясняющего деду, куда движется стрелка перед дождем, и ворчание Артура о том, что в этом доме все знают погоду лучше него…

Вернулся Артур через четверть часа, сел в прежнее кресло и некоторое время молчал.

— Стрелка стоит на «переменно», — сообщил он наконец. — Эдмунд объявил, что это означает дождь, ветер, снег и хорошую погоду в любом порядке, и мистер Эймс не нашел, что возразить. — Он посмотрел на меня и, усмехнувшись, добавил, — договаривайте, Катрин… я вижу, вы уже приняли решение и ждете случая его объявить.

— Хм... я хочу увезти вас в Норфолк. Вас и Эдмунда. Здесь я не могу закрыть ни одну дверь так, чтобы быть в ней уверенной: клуб, гости, посыльные, чужая прислуга. Дела в Лондоне я закончу за неделю.

Я приготовилась к спору. Артур спорить любил и считал это занятие полезным для кровообращения, а уж предложение оставить Лондон в разгар сезона обещало не меньше часа препирательств.

— Хорошо, — сказал он.

— Что?

— Я сказал: хорошо, Катрин. Едем. — Он посмотрел на мое лицо и хмыкнул. — Вы разочарованы. Приготовили целую речь, а я не дал вам случая ее произнести. Утешьтесь: если я соглашаюсь с женщиной с первого слова, значит, дело действительно скверно.

— Что ж, я постараюсь решить все срочные дела как можно скорее, — с улыбкой ответила я, выходя из библиотеки.

Неделя была небольшим сроком. Требовалось распорядиться делами в Саутуорке, встретиться с леди Уилкс, заехать к стекольщику, проверить новую партию банок и решить наконец вопрос с Эшвортом. Он хотел говорить со мной лично, и откладывать эту встречу до возвращения из Норфолка я не собиралась.

Перед ужином у себя в покоях я придвинула бумагу и написала ему. Всего три строки: «Обстоятельства вынуждают меня вскоре покинуть Лондон; если ваше намерение обсудить известное дело лично остается в силе, я готова встретиться с вами до отъезда».

Дик еще отсыпался, записку повез Норт. Ответ он привез в тот же вечер, и по одному этому можно было судить, что писавший не заставил посыльного ждать: «Лорд Эшворт благодарит ее сиятельство за записку и просит оказать ему честь завтра в одиннадцать утра прогулкой по Гайд-парку; у ворот со стороны Пикадилли будет ожидать человек, который проводит ее».

— Быстро, — заметил Артур, которому я показала записку за ужином.

— Сегодня все сговорились сообщать мне очевидное.

— Это не очевидное, Катрин. Это наблюдение. Человек, который отвечает даме в тот же час, либо влюблен, либо держал ответ готовым с утра. — Артур вернул мне листок. — В первое мне верить неприлично, во второе — неприятно. Поезжайте и выясните, что именно заставило его так торопиться.

Об отъезде Эдмунду сказали за тем же ужином, и известие это он принял так, как принимают только в четыре года: сперва замер с ложкой над тарелкой, будто проверяя, не шутка ли, потом спросил, заберем ли с собой барометр, потом вспомнил про Уильяма и полпряника, который к тому времени, надо полагать, окончательно превратился в карманную труху, и лишь после этого спросил про Бесси: не наколола ли она снова копыто и ждет ли его. Пегги увела его наверх совершенно счастливого, а мистер Эймс, встретивший их на лестнице, счел нужным напомнить о правилах поведения за столом, и был выслушан с сияющей покорностью, из которой ясно следовало, что ни одно слово не задержалось.

— Вот видите, — сказал Артур, глядя ему вслед. — А вы еще боялись, что я стану спорить.

Закончив ужин, мы по обыкновению перешли в библиотеку и сыграли партию в пикет. Артур снова выиграл, чему был явно рад, хотя и уверял, что успел достаточно изучить мою игру, чтобы иной исход скорее его встревожил. Я потребовала реванша, получила его и проиграла вторично, после чего сочла вечер достаточно испорченным и поднялась к себе. Джейн помогла мне раздеться, убрала волосы, оставила на столе бокал с ячменным отваром и вышла. Едва дверь закрылась с тихим щелчком, я легла в постель и на удивление быстро уснула.

Утром я поднялась раньше обычного. К девяти список всего, что требовалось сделать до отъезда, был уже готов. Финч явился точно в назначенный час. Он выслушал меня, не садясь, делая пометки на полях собственного блокнота, и лицо его вытягивалось с каждым пунктом.

— Отъезд через неделю, миледи?

— Через неделю. Договор с Адмиралтейством на следующую поставку подписать до отъезда; если интендантство станет тянуть, напомните им, что мир не отменил жалованья матросам и они по-прежнему желают есть. Письмо мистеру Мюррею в Лидс отправить сегодня же, с предложением взглянуть на землю у Тетфорда, расходы на переезд мы берем на себя.

— Будет исполнено.

— И еще одно, — сказала я, когда он уже убирал блокнот. — Мне нужно знать, у кого на руках векселя графа Финдли. Не сумма, а имена. Кто скупал их в последние два года и через какие банкирские дома.

— Могу я спросить, миледи, в какой связи...

— Не можете, мистер Финч. Пока не можете. И прошу вас: тихо. Тише, чем вы разузнавали про Ярмута.

— Тише я не умею, миледи, — сказал Финч с достоинством. — Но постараюсь сделать так, чтобы никто не заметил.

Финч собрал бумаги, убрал их в папку и вскоре ушел, унося с собой добрую половину дел, которые я надеялась закончить до отъезда. Мне оставалось переодеться для прогулки, и без четверти одиннадцать, когда Норт подал карету, я уже спускалась по лестнице.

Утро выдалось ясное, с легким ветром; солнце уже подсушило мостовую и Лондон впервые за несколько дней выглядел вполне радушным городом. В одиннадцатом часу Гайд-парк был еще почти пуст: модная публика появлялась значительно позже, а теперь по аллеям попадались лишь несколько всадников да няньки с детьми. У ворот меня встретил неприметно одетый человек, поклонился и, не представившись, повел вдоль ограды по боковой дорожке. Норт держался шагах в десяти позади, и мне не требовалось оборачиваться, чтобы знать, насколько мало ему нравится и сам провожатый, и выбранное место для встречи.

Лорд Эшворт ждал у старого вяза, уже спешившись. Поодаль грум держал под уздцы серую лошадь без особых примет, какую я скорее ожидала увидеть под небогатым сельским джентльменом, чем под человеком, способным за несколько месяцев скупить половину прибрежных участков Саутуорка. Сам Эшворт и здесь выглядел так же сдержанно, как при дворе: темное сукно, светлый жилет, никаких украшений, кроме часов.

— Миледи. — Он поклонился. — Благодарю, что приехали. И прошу простить меня за выбранное место. После нескольких недель в лондонских гостиных я обнаружил, что начинаю особенно ценить места, где можно разговаривать, не опасаясь, что сказанное к вечеру вернется в трех разных изложениях.

— У парков тоже есть уши, лорд Эшворт.

— Безусловно. — Он едва заметно улыбнулся. — Но здесь, по крайней мере, проще выбирать, какие из них окажутся достаточно близко.

Сказано это было легко, однако взгляд его на мгновение скользнул куда-то мне за плечо, и я поняла, что человек у ворот появился не только для того, чтобы проводить меня.

Мы пошли по аллее. Под ногами тихо поскрипывал гравий, ветер шевелил еще редкую листву над головой, где-то далеко засмеялся ребенок, и с полминуты Вэнс молчал, словно решал, насколько далеко намерен зайти в разговоре, ради которого сам же настоял на личной встрече.

— Полагаю, начать следует с дела, которое уже несколько месяцев занимает наших поверенных, — произнес он наконец. — Я отзываю свое предложение о покупке вашего здания в Саутуорке.

Признаться, такого начала я не ожидала.

— Мистер Кросс потратил на переписку с мистером Финчем немало времени.

— К счастью, я плачу мистеру Кроссу именно за то, чтобы он тратил свое время на мои дела, — отозвался Вэнс. — Думаю, он перенесет разочарование. Что касается вас, то здесь я действительно обязан объяснением.

— Слушаю.

Он несколько шагов прошел молча, глядя вперед.

— Три месяца назад я был уверен, что хочу купить у вас здание. Хорошее место, удобный выход к реке, достаточно земли для расширения. Все выглядело вполне разумно, пока я не дал себе труд узнать, что именно происходит внутри этих стен.

— И обнаружили что-то, что заставило вас переменить мнение?

— Скорее понял, что начал не с того конца. — Он посмотрел на меня искоса. — Мне казалось, что ценность представляет само место. Теперь я знаю, что ошибался.

— И в чем же, по-вашему, заключается его ценность?

— Не в кирпиче и не в причальной стенке.

Я подождала, но продолжать он не спешил.

— Лорд Эшворт, если вы намерены заставить меня вытягивать из вас по слову, прогулка получится значительно длиннее, чем я рассчитывала.

Уголок его рта дрогнул.

— Простите. Я всего лишь пытался сказать это достаточно осторожно. Мне не нужно ваше здание, миледи. Мне нужно, чтобы то, что вы в нем делаете, продолжало работать. Причем не только для Адмиралтейства.

— Вот теперь мы наконец добрались до дела.

— Я надеялся, что рано или поздно доберемся.

— Для чего вам нужна продукция моей мануфактуры?

Он не сразу ответил. Навстречу нам прошла нянька с двумя девочками в одинаковых капорах, и Вэнс подождал, пока они отойдут достаточно далеко.

— Прошлым летом мне пришлось ехать в Шотландию по делам, не заслуживающим даже пересказа, — сказал он. — Закладные, земля, несколько людей, каждый из которых был совершенно убежден, что его имение стоит втрое дороже, чем готов предложить любой человек в здравом уме. Один из них знал о моем интересе к механике и, вероятно, решил, что таким способом сумеет сделать наше знакомство менее тягостным. Он отвез меня к каналу между Фортом и Клайдом.

— И что вы там увидели?

Вэнс на несколько мгновений замолчал, и впервые за все время нашего знакомства мне показалось, что он не подбирает заранее форму ответа.

— Лодку, — сказал он. — Небольшую, неуклюжую, дымную настолько, что лошади на берегу шарахались от нее в сторону, а люди, кажется, еще не решили, следует ли восхищаться или смеяться. В ней стояла паровая машина. Не такая, разумеется, как на шахтах, но достаточно похожая, чтобы понять принцип. Машина вращала два колеса, они толкали воду, а лодка шла вперед.

— Без парусов?

— Без парусов.

Теперь в его голосе действительно появилось что-то новое. Не восторг — он слишком хорошо владел собой для восторга, — но та редкая оживленность, которую я уже видела у людей, внезапно перестававших говорить о том, что выгодно, и начинавших говорить о том, что им по-настоящему интересно.

— Все вокруг смотрели на эту лодку и видели машину, которая может заменить лошадей на бечеве, — продолжил он. — Я подумал о другом. О судне, которому не приходится неделями ждать подходящего ветра. О грузе из Вест-Индии, который приходит в Лондон тогда, когда его ждут, а не тогда, когда море соблаговолит его пропустить. О гавани, куда можно войти не после полудня маневров, а тогда, когда это нужно капитану.

— Торговцы и теперь обещают сроки.

— Обещают, — согласился Вэнс. — И никто им не верит. Поэтому страховщик закладывает задержку в премию, банк — в кредит, покупатель — в цену. Неопределенность стоит денег, миледи. Иногда очень больших.

Я посмотрела на него.

— А если убрать неопределенность?

— Тогда меняется не только время пути.

Он произнес это спокойно, и я вдруг поняла, что именно увидел тогда на шотландском канале человек, привыкший считать деньги.

— И для этого вы покупаете корпуса, — сказала я.

— В том числе.

— Доки.

— Да.

— Землю у воды.

На этот раз Вэнс посмотрел на меня уже внимательнее.

— Вы хорошо осведомлены.

— Вы оставляете за собой довольно заметный след.

— Увы. Купить одиннадцать кораблей и при этом остаться незамеченным оказалось труднее, чем я надеялся.

— Особенно если одновременно с кораблями скупать верфи и прибрежные участки.

— Вы решили подготовиться основательно.

— Я вообще не люблю начинать разговор, не подготовившись.

— Это я уже заметил.

Мы прошли еще несколько шагов.

— Почему именно сейчас? — спросила я. — Если вы действительно рассчитываете на паровые суда, до того дня, когда они станут пригодны для серьезной торговли, может пройти не один год.

— Именно поэтому сейчас. Мир сделал корабли дешевыми, флот сокращается, частные верфи остаются без заказов, земля возле воды продается охотнее, чем еще год назад. Через несколько лет все это может стоить совсем других денег.

— Может?

— Я предпочитаю оставлять себе хотя бы видимость скромности.

— Не замечала за вами прежде такого недостатка.

— Значит, сегодня вы узнаете обо мне нечто новое.

Я невольно улыбнулась.

— И все же вы рискуете весьма крупной суммой.

— Разумеется.

— Ради лодки, которую однажды увидели на шотландском канале.

— Ради второй лодки, миледи, которую намерены построить лучше первой. Саймингтон уже работает над новой машиной, а корпус для нее заложат к лету. — Вэнс помолчал, затем чуть пожал плечами. — Впрочем, если сказать так, как сказали вы, звучит неразумно.

— А если иначе?

— Тогда придется говорить значительно дольше.

Гравий все так же тихо поскрипывал под ногами. Я слушала и не торопилась задавать следующий вопрос, хотя вопросов становилось только больше. Финч говорил о незаделанных орудийных портах, об усиленном наборе, о переборках там, где торговому судну они лишь отнимали бы место у груза, и все это плохо согласовывалось с рассказом о Вест-Индии и дорогом кредите. Вэнс снова говорил правду, в этом я почти не сомневалась. Вопрос заключался лишь в том, какую ее часть он счел возможным мне показать.

Однако сказать ему сейчас об орудийных портах значило заодно сообщить, как много мне уже известно о его делах. Для подобной откровенности мы были знакомы недостаточно хорошо, а требовать ответов мне пока было не с чем: несколько странных покупок, разговорчивый чиновник, сведения Дика и мертвый лакей, которого к Вэнсу вообще ничто не привязывало.

— Вы молчите, миледи.

— Я слушаю, лорд Эшворт. Это не совсем одно и то же.

— И к каким выводам успели прийти?

— Пока лишь к одному. Вы очень обстоятельно объяснили мне, зачем вам нужны суда. Я все еще не понимаю, зачем вам понадобилась моя мануфактура.

Он улыбнулся.

— Вот теперь мы подошли к той части разговора, ради которой я и просил вас приехать.

Мы дошли до конца аллеи и повернули обратно. Норт держался все на том же расстоянии, делая вид, будто чрезвычайно занят окружающими деревьями.

— Паровая машина избавит судно от необходимости ждать ветра, — продолжил Вэнс. — Но не избавит людей на нем от необходимости есть. Более того, если я прав, такие суда станут проводить в море значительно больше времени и выходить тогда, когда это требуется владельцу, а не когда погода соизволит ему позволить. Мне понадобится провизия, которую можно хранить месяцами, которая занимает мало места и не требует от кока половины дня на приготовление.

— Я не единственный поставщик продовольствия в Англии.

— Разумеется. Но мануфактуру, работающую так, как ваша, я пока нашел одну. — Он чуть повернул голову ко мне. — Поверьте, я искал.

— И что именно вы предлагаете?

— Пока — ничего, что потребовало бы от вас подписи. Когда первые суда будут готовы, мне понадобятся постоянные поставки. Не партия на один рейс и не случайный заказ, а количество, ради которого вам, вероятно, придется расширять производство. Если к тому времени вы будете готовы его дать, я предпочел бы покупать у вас.

— Вы сказали «когда суда будут готовы».

— Да.

— Не «если».

Вэнс посмотрел на меня с легким удивлением, словно не сразу понял, почему именно это привлекло мое внимание.

— После того, что я видел в Шотландии, сомневаться в самой возможности мне трудно. Можно ошибиться со сроками, с устройством машины, с ценой. Даже с тем, сколько людей согласятся доверить груз судну без парусов. Но в том, что оно способно идти, я не сомневаюсь.

— Позвольте мне спросить еще об одном.

— Разумеется.

— Зачем вы вообще рассказываете мне все это? О Шотландии, машинах, судах, своих покупках. Насколько я успела понять, вы не имеете привычки заранее объявлять Сити о собственных намерениях.

— Не имею.

— Тем более странно, что сегодня вы решили изменить привычке ради женщины, которая последние три месяца отказывалась продать вам здание.

— Предпочитаю, чтобы вы знали, зачем мне требуется ваше производство, прежде чем я предложу вам связать его с моими предприятиями на несколько лет. Мне казалось, это будет честнее.

Я посмотрела на него.

— Значит, вы рассказали мне все?

Вот теперь он улыбнулся, совсем немного.

— Нет, миледи.

— По крайней мере вы откровенны.

— Я стараюсь не обещать больше, чем могу исполнить.

— И чего же вы мне не рассказали?

— Если бы я собирался ответить на этот вопрос сегодня, мне не пришлось бы предупреждать вас, что рассказал не все.

Я невольно усмехнулась.

— Ловко.

— Боюсь, вы уже однажды уличили меня в этом недостатке.

— Тогда вы понимаете, что и ответа от меня сегодня не получите.

— Я на него и не рассчитывал. — Вэнс помолчал и добавил уже серьезнее: — Вам предстоит отъезд, а мне нет нужды торопить вас. Когда вернетесь в Лондон, если предложение по-прежнему покажется вам достойным разговора, мы к нему вернемся.

— А если не покажется?

— Тогда мистер Кросс снова будет получать жалованье за письма мистеру Финчу, а я постараюсь пережить неудачу с достоинством, какое сумею собрать.

Я улыбнулась.

— Вы удивительно легко относитесь к отказам.

— Только к тем, которых еще не получил.

У ворот он остановился и поклонился.

— Благодарю за прогулку, миледи. И передайте графу Хавершему мои почтения.

— Непременно.

Он коснулся губами моей руки с безукоризненной учтивостью, в которой при желании невозможно было найти ничего, кроме хорошего воспитания, отпустил ее и направился к лошади. Через минуту серый жеребец уже шел вдоль ограды, а я села в карету.

Всю дорогу до дома перед глазами у меня стояли то дымная лодка на шотландском канале, то совсем другие суда — с усиленными корпусами и оставленными орудийными портами. Вэнс рассказал достаточно, чтобы объяснить почти все свои покупки, и недостаточно, чтобы объяснение стало полным.

И еще одно пришло в голову уже на Пикадилли, когда карета застряла за телегой с бочками. Саймингтон взялся за новую машину почти сразу после того, как истекла привилегия Уатта. Финч искал этого покойника в реестрах, а он, оказывается, уже два года как перестал связывать руки всем, кто хотел строить иначе. Мюррей в Лидсе, Саймингтон в Шотландии, заказ Вэнса в Сохо — все росло из одной даты, а я только теперь догадалась поставить их рядом.

Телега наконец свернула, карета тронулась, и тут я поймала очередной взгляд Норта в окошке. За время пути он оборачивался уже не впервые, а я всякий раз делала вид, что не замечаю. Судя по его лицу, прогулка не прибавила ему доверия к моему собеседнику, но поручать кому-либо следить за Вэнсом я пока не собиралась. Он знал о моем интересе к его делам и наверняка ждал новых попыток что-нибудь выяснить, а рисковать людьми ради сведений, ценность которых я еще сама не могла определить, не имело смысла. Дику и без того хватало работы…

Остаток дороги прошел без задержек, и к дому мы добрались значительно быстрее, чем выбирались из Пикадилли. Пройдя в кабинет, я велела принести чай и снова взялась за оставленные утром бумаги, но уже несколько минут без всякой пользы перекладывала их с места на место.

Чай еще не успели принести, когда дверь открылась и вошел Артур. Он без приглашения устроился в кресле напротив и некоторое время молча наблюдал за моими бесплодными попытками заняться делами.

— Ну? — спросил он наконец.

— Эшворт больше не намерен покупать здание в Саутуорке. Вместо этого предлагает постоянный контракт на провизию для судов, которые собирается строить. Рассказывал о паровой лодке в Шотландии, о торговле с Вест-Индией и о том, почему скупает старые корпуса, доки и землю у воды.

— Щедро. А чего хочет от вас?

— Пока только согласия вернуться к разговору.

— Значит, главного пока не сказал.

Я подняла на него глаза.

— Именно.

— А вы ему поверили?

Я вспомнила, как менялся голос Вэнса, когда он говорил о лодке, шедшей против ветра, и совсем другое — сведения Финча об орудийных портах, которые никто не собирался закладывать.

— Каждому слову, Артур. Но меня гораздо больше беспокоят те, которых он не сказал.

Примечание автора. Речь идет об экспериментальном паровом судне шотландского инженера Уильяма Саймингтона, построенном при поддержке лорда Томаса Дандаса и испытанном в 1801 году на реке Каррон и канале Форт-Клайд.

Саймингтон занимался паровой навигацией значительно раньше: еще в 1788 году его машина приводила в движение опытное судно Патрика Миллера на озере Далсвинтон, а в 1789 году более крупная лодка с его машиной прошла испытания на канале Форт-Клайд.

Работы 1801 года стали непосредственным предшественником усовершенствованной «Шарлотты Дандас» (Charlotte Dundas), корпус которой был построен летом 1802 года, а первое публичное плавание состоялось 4 января 1803 года.

Глава 7

Неделя в делах пролетела незаметно. На Саутуорк ушло два полных дня: мы с Мэри прошли по всем цехам, сверили книги, и я оставила ей наставления на три месяца вперед, хотя, сказать по правде, она в них уже почти не нуждалась. Мистер Бейтс в Адмиралтействе продержал меня четверть часа в кабинете, но договор был подписан. На приеме у леди Уилкс пришлось потратить несколько часов на светскую болтовню, зато Артур, к которому съехавшиеся гости приглядывались с плохо скрытым любопытством, был бодр, зол на язык и дважды рассмешил старую леди Хартфилд до слез — пусть теперь попробуют рассказывать, будто граф Хавершем одной ногой в могиле. Тот, кто пытался от него избавиться, должен был понять из этого вечера ровно одно: не вышло, и Артур еще всех нас переживет.

Дику я велела подобрать двух надежных людей — они поедут с нами в Норфолк и останутся при доме. Для каждого купили по пистолету, добротному, армейского образца, без украшательств. Свой, подаренный Фордом, я решила отныне возить с собой, но прежде, по приезде домой, как следует выучиться из него стрелять.

К вечеру накануне отъезда все было почти готово. Последние распоряжения были отданы, и я сидела в кабинете над письмом Мюррею, которое за последний час успела начать дважды и оба раза забраковать. Третий лист пока держался дольше предыдущих, хотя дальше первых нескольких строк дело не продвинулось.

Знакомый стук трости о косяк предупредил о появлении Артура за мгновение до того, как открылась дверь.

— Я всего на минуту. Хотел узнать, во сколько завтра нас намерены изгнать из Лондона и останется ли у меня перед этим время проиграть Эдмунду партию в лото.

— В восемь. Дороги просохли, Дик рассчитывает пройти большую часть пути засветло.

— В восемь, — повторил Артур и опустился в кресло у камина, из чего следовало, что минута обещает затянуться. — Значит, ужинать придется раньше. Питерс уже уложил все, кроме моего халата, и теперь стережет его с преданностью, которой я тщетно добивался от него тридцать лет.

Я улыбнулась и снова опустила перо на бумагу, но Артур уже успел заметить лежавшие рядом два смятых листа.

— Что вы пишете с таким несчастным лицом, Катрин?

— Письмо Мюррею. Третий раз.

— Что же в нем такого трудного?

— Все. Я предлагаю ему оставить налаженное дело в Лидсе ради пустоши в Норфолке, а предложить взамен пока могу только землю и обещания. Стоит написать чуть теплее — выходит, будто я его уговариваю. Чуть суше — будто оказываю милость.

— В таком случае пишите суше.

Я подняла голову.

— Вот как?

— Разумеется. Уговаривают обычно тогда, когда предложение недостаточно хорошо само по себе. У вас полтораста акров земли, вода и возможность построить дело по собственному разумению. Если мистер Мюррей человек деловой, восклицательные знаки едва ли улучшат эти условия.

— Иногда вы бываете удивительно полезны.

— Прошу никому об этом не рассказывать. В моем возрасте репутацию уже поздно заводить заново.

Я снова взялась за перо, но написать успела всего несколько слов, когда в дверь негромко постучали. На пороге появилась Сара с ведерком для золы, совками и щеткой и, увидев Артура у камина, тут же попятилась.

— Прошу прощения, миледи... милорд... я позже...

— Проходи, Сара. Занимайся.

Она еще раз поклонилась и направилась к камину. Я вернулась к письму, Артур развернул газету, а за спиной у меня зашуршало, звякнул совок о ведерко. Сара выгребала золу с особенной тщательностью, какая появлялась у прислуги, стоило обоим хозяевам оказаться в одной комнате, и вскоре я почти перестала обращать на нее внимание.