Рассказы, повести, воспоминания

Вскоре запылал костер. От него стало немного теплее и уютнее… Разговор о покойном прерывался очередной «минутой молчания», когда кто-то выпивал поданную ему рюмку. Почти не закусывали…. Вспоминали….

«Доцент» жил с родителями и был старше нас лет на шесть или восемь. Он давно уже не работал, был на инвалидности и, почти все время, проводил с нами, пацанами с Нижней улицы. Это была многолетняя дружба, проверенная временем. Хотя для кого-то эта дружба была странной, но мы не чувствовали ни этой странности, ни разницы в возрасте. Он был нормальным парнем и любил нас, впрочем, как и мы его. Он был чутким и бережным и дорожил каждой минутой, проведенной с нами. И мы знали и видели, как он радовался этим мгновениям и ради нас готов был на все. Таким мы его знали, таким запомнили.

Но мы знали, что бывало и по-другому, когда наш друг долго не появлялся, когда странная тогда для нас болезнь под названием «радиация», скручивала его в бараний рог. При нас он старался никогда не показывать своей слабости. Но что он претерпевал, знала только тетя Лиза, его мама. Мы только догадывались по заплаканным и темным от боли материнским глазам.

Он всегда возвращался к нам, но встречи становились короче, разлуки длиннее. Взрослея, мы разъезжались по миру, он провожал нас, встречал, плакал от радости, да и мы с ним…

Такой искренней дружбы до счастливой боли у меня уже не было никогда после.

Его сверстники в большинстве своем относились к нему с равнодушием, но были и те, кто называл его «чокнутым», может, потому и тянулся он к нам, мальчишкам, потому что не было в нас еще того равнодушия и черствости души. Детские души, чистые и добрые, не дают оценок в угоду другим и определяют людей по двум качествам – хорошие и плохие. И мы, видевшие от него только хорошее и доброе, справедливо считали его куда более нормальным, чем иных «нормальных».

Так случилось, что нас, старых друзей, Бог свел в один день в родном селе. Еще вчера мы радовались, что позади служба в армии, и надеялись на долгожданную встречу… а тут, такое горе… Мы не успели… Он нас не дождался… Подвел черту под своей жизнью. Зачем?! Зачем?! Не хотел быть обузой старым родителям, уставшим и задерганным?

Мы тоже уже кое - что успели повидать в своей жизни и думали, что сможем его поддержать! Он же любил жизнь! Но мы опоздали…

Костер разогрел землю, она запарила, и стало легче капать. Дело пошло быстрее, но нет – нет, оно прерывалось грустным смехом, когда вспоминали что-то смешное и дорогое. Пусть простит нас Бог за этот, может не уместный смех, но нам «Доцент» вспоминался только так – радостно и весело…

«Доцент» вернулся больным из армии. Но болезнь, на первых порах, не проявлялась особенно сильно, и потому он работал шофером. Помню, как он впервые пригласил нас прокатиться на своем стареньком «Уральце»! А потом делал это чуть ли не каждый день. Так начиналась наша дружба.

Мы тогда многого не знали и удивлялись, что он иногда пропадал, иногда надолго. Мы скучали и, если он бывал дома, гурьбой ходили в гости. Ему, видимо уставшему от своих операций, нравилось говорить с нами обо всем, вплоть до пустяков, только не о своих хворях. А мы толком то и не знали о его болезни. В детстве разве думаешь о таких пустяках как смерть и болезни. Его мама угощала нашу ораву нехитрым угощением и мы, сохраняя достоинство и честь, поглощали кисель с хлебом, а летом, бывало, и свежий мед с сотами.

Шли годы, мы взрослели, встречи становились все реже, то он болел, то уезжали мы, кто на учебу, кто в армию.

Ему дали инвалидность, назначили пенсию. Он немного раздобрел, но оставался по-прежнему веселым и старался казаться бодрым.

Рукодельник он был знатный, но удивил всех тогда, когда выехал на сонные улицы села на гремящем авто собственной конструкции! И пусть этот авто неимоверно грохотал обшитым тонким железом и движком без глушителя, но это была его Победа над собой, над надоевшей болезнью, над равнодушием. Мы его никогда более не видели таким счастливым.

Тогда и прицепилось к нему окончательно кличка «Доцент», чему он, впрочем, не возражал.

…В записке, оставленной им, несколько слов о том, что ему все труднее переносить боль… Просьба к родителям простить его и просьба к нам – проводить его в последний путь. Он как будто знал, что мы будем сейчас рядом с ним, поймем его, простим и сделаем все как надо…

….Что мы и делаем в глухую осень в сгущающихся сумерках, заканчивая обустройство последнего приюта для своего друга…

Снег, густо поваливший из серого неба, обещал на завтра теплый день…

Ангел Хранитель

История, о которой мне хочется рассказать, произошла в начале шестидесятых годов. Наша семья тогда вернулись в родное село, после нескольких лет командировки отца в самом дальнем отделении совхоза, которым он управлял. В родном селе им был отстроен новый дом, рядом со старой дедушкиной хибаркой. Большой пятистенок с шиферной крышей был красив и казался огромным. Мы, пацанва, носились по окрестностям, влезая во все происходившие в округе дела и были в курсе всех происходящих событий. Стройки шли по всему селу, жизнь налаживалась и становилась все лучше и интереснее.

Для нас, «разбойников», не было особых запретов, кроме того, чтоб «не путались по ногами и не мешали», но были бы всегда под рукой и на виду: принести родниковой водички, сбегать за спичками или папиросами, что для нас быдл делом не сложным и приятным, делая и нас соучастниками происходящих событий. Наш дом был, практически, готов, а работы на соседском, через дорогу, шли к завершению, два-три дня назад возвели на нем крышу и двор засыпали щебенкой. Красота! Скоро дом заживет своей жизнью!

К скату крыши стояла прислоненная лестница, а на скате лежал наспех сколоченный трап и все это, безусловно, нас, мальчишек, ужасно интересовало, но было все же боязно.

По прошествии многих лет я уже не помню, как зашел спор о смелости ли, о страхе ли, но кто-то из сверстников посмеялся, что никто из нас мальцов не сможет влезть на «конек» крыши и оглядеть окрестности. Кто меня дернул за язык, что это дело плевое, я теперь знаю, но тогда… Факт остается фактом - я полез. Страха не помню, я лез все выше и выше… Вот и трап… Лезу дальше и даже начал успокаиваться и от мысли помахать рукой трусишкам сверху, перехватывало дыхание.

Вот и вершина! Я сидел на самой верхотуре и оглядывал окрестности. Пацаны что-то кричали, я взирал на них и жалел о том, что они не видят этой красоты!

Не засиживаясь, могут заметить и взрослые, тогда жди нагоняй, стал собираться к спуску. И тут меня стал брать мандраж… Я приказал себе не трусить, но все же…

Перебросив ногу через «конек» крыши и, держась за него руками, стал передвигаться в сторону трапа, но потерял равновесие. Что было дальше я помню хорошо, но не помню ни одной свой мысли, ни страха.

На все дальнейшие события я смотрел со стороны, но не издалека, а совсем с близкого расстояния, с верха.

Мое тело медленно поползло с крыши, слегка набирая скорость. Край крыши неумолимо приближался, мелькнула мысль: наверное, будет больно. Остальное время я почему-то наблюдал все действия как бы со стороны, вернее чуть сверху.

Я, то есть мое тело, продолжал свое скольжение! Вот и край крыши! «Сейчас я рухну вниз и ... - мелькнула равнодушная мысль…

Край крыши!

К моему удивления полет мой был не стремительным! Наблюдая приближение земли, медленное приближение, совершенно не помню страха: его не было! Тело мое парило и опускалось все ниже и ниже. Время, как мне показалось, остановилось, замедлив свой бег.

Почти у самой земли безболезненно соединившись со своим телом, я упал, но удар был не очень ощутим, на гравий.

Мне кажется, что именно в этот момент мной был сделан первый вдох с момента начала скольжения по крыше. Воздух, огромным колючим комком с трудом врывался в легкие. Появился страх, но ожидаемой боли не было. Несколько царапин не в счет! Появился ранее не ощутимый страх, но который быстро исчезал, меняясь на радость. Шевеля руками и ногами, стал вставать и увидел белые, перекошенные от страха лица друзей и бежавшую от нашего дома вопящую благим матом маму. Я понял, что мне сейчас будет «кердык». Вскочив с земли, я бросился бежать, но, или выход со двора был один, или инстинктивно, побежал навстречу маме. Проскочить мимо мамы мне не удалось. Схватив меня, она кричала что-то типа «где болит?». А у меня, можно сказать, ни царапинки! Только испуг за маму, за ее слезы и как бы не попало. Мама постепенно успокаивалась, люди молча расходились, с любопытством глядя на нас. Вскоре и мы отправились домой.

Путь постижения любви

Начало большого пути.

Существующий мир вокруг людей, раскрашенный одним художником, воспринимается людьми по-разному. Каждый человек видит его со своей стороны и, к сожалению, чаще всего, человеку кажется, что его взгляды и мнения об этом мире единственно верные.

Каким бы не был мир многоцветным, но без солнечного света он все же сер и маловыразителен. Но человек не пытаемся изменить то, что не в его силах, зная, что за облаками солнце и нужно терпение, потому что, рано или поздно, его лучи пробьются сквозь серую мглу. Это будет повторяться раз за разом и яркое солнце вновь и вновь будет освещать и греть землю.

В человеческих судьбах солнцем является любовь. Вера, освященная любовью, не дает человеку впасть в уныние. Человек, не имеющий солнца-любви, становится безумен, решив, что он сам себе солнце и освящает свой путь сам, не ведает, что это только тусклый лучик фонарика во мраке вечности.

Хорошо, если душа, встрепенувшись и вспомнив об утерянном настоящем солнце жизни, начнет поиск и обретет его. А если нет? Так и пребудет душа в едва освященном своем мире, так и не познав огромного светлого мира, освященного ярким, теплым и красивым солнцем, зовущуюся Любовь.

В нашей жизни мы не раз имеем, как урок, как предупреждение, события, имеющие знак судьбы, но чаще всего они проходят мимо - «не коснувшись нашего огня». События, которые были даны нам для пробуждения закостенелой, горделивой души, остаются без внимания, а то и призираемы, как слабость, не имеющая к нам никакого отношения.

В ожидании этой встречи с Любовью, о которой мы много раз слышали и мечтали, увлеченные своими поисками, в течении которых, создав свои образы и правила, проходим мимо нее - живой, такой знакомой, но не узнанной! Как ее узнать!? И как много мы должны сделать, чтоб она нас узнала!?

Вся наша жизнь – постижение великой Любви, складывающейся из множества каждодневных отношений. Когда мы молоды, то самоуверенно считаем, что знаем о ней все, не понимая того, что первая любовь всего лишь предчувствие той большой, которую мы ищем. Она всего лишь частичка той большой Любви, к которой нам предстоит идти всю жизнь.

Детство моих героев пришлось, не на самые трудные послевоенные годы, а на более позднее время, когда боль утрат и переживания уже ослабли в душах людях. Отстраивались города и села, заводы и фабрики, лежавшие в руинах от западных границ до самой Волги. Совсем молодые ветераны взрослели, обзаводились семьями, работали с утра до глубокой ночи. Бывало отцов дети не видели по нескольку дней: они приходили домой поздно, когда дети, обычно, уже спали, а уходили порану, когда они еще сопели носиками в сладких снах, разбросав руки, на деревянных нарах, занимавших полкомнаты, места было много, да и детишек было не мало – семьи были большие! У родителей нашего героя в семье вместе с ним было пять мальчишек. Мама по началу переживала и очень желала иметь хотя бы одну девочку, о которой мечтали и мальчишки, но увы… Мама, в последствии, говаривала, что отсутствие девчонки и к лучшему: меньше переживаний. Шутила, конечно.

Детей в семьях, действительно было много. Семья в 10 - 15 человек не было редкостью. Шумная ватагой дети, носившиеся по округе, забегали к кому–нибудь во двор попить водички и не было случая, чтоб они ушли без угощения. Хлебушек, посыпанный сахарком, политый водичкой или с медком нового урожая, а тем более, если попадали на пирожки с картошкой или капустой, был настоящий праздник. Много лет спустя, вспоминая эти события детства, не менее счастливые добрые глаза бабушек и мам, для которых мы не были чужими, а самыми, что ни на есть родными, невозможно сдержать слез благодарности…

Погода тогда тоже была другая, чем нынче. Проливные, как из ведра, дожди не были редкостью, и детвора не пряталась от них, а носились под теплыми струями по лужам и набиравшим силу ручьям, не боясь ни травм, ни болезней. После дождя, мокрые и грязные, они бежали на речку у села и не раздеваясь купались, а потом расстилали выжитые мокрые, пошитые мамами майки, трусы и шаровары на траве, сушится по лучами жаркого солнца.

Бывало, тут же и задремлют. Проснувшись, бежали на горку поесть «зайчъей капустки», молодого зеленого лука и чеснока, по пути прихватив в лощинках щавеля и испить прохладной, не вероятно вкусной родниковой воды. Позже природа кормила земляникой, костяникой, вишней, черемухой и многими другими дарами, которых было в изобилии в лесочках, пригорках и лощинках.

Когда пришло время идти в школу, в классе, где учился Сергей, было 43 ученика, а первых классов в школе было семь. Школа, построенная после войны, деревянная, с большими окнами, широкими коридорами, высокими потолками, с партами, пахнущие свежей краской, была для ребят любимым местом в селе. Около школы был сад – огород, где часто проходили уроки ботаники, разрабатывались грядки, за которыми ухаживали ученики. Фруктовых деревьев было немного, но зато росли ранетки, которые к сентябрю набирали силу и вкус, становясь предметом ребячьих набегов.

В один из таких теплых дней сентября, после школьной линейки, приведенные в пахнущий незабываемыми осенними запахами класс и начинается история наших героев - Сергея и Али.

Мальчишки, как водится, разместились за партами в конце класса или по-простому на «камчатке», а девчонки, естественно, поближе к учительнице, на передних партах. Все были довольны и веселы, но вошла молодая учительница, только в этом году окончившая педагогический институт и строгим голосом, не допускавшим возражений, всех рассадила по своему плану. Так и просидели за одной партой Сергей с Алей до окончания восьмого класса, став почти братом и сестрой, зная о друг друге многое из того, что для других бывало тайной. Но жизнь есть жизнь и чувства никто не отменял.

Становясь взрослее, Сергей все чаще смотрел на Алю не просто как на одноклассницу, замечая, что между ними уже нет тех искренних и открытых отношений. Сергей понимал, что появилось нечто большее, пока еще не вполне осознанное, чем детская дружба, что заставляло сердце волноваться неведомым до сих пор чувством.

Начало сентября того года, как обычно начинался каждый учебный год, было связано с уборкой урожая в совхозе. Школа, как заведено, активно помогала ему в полевых работах. По окончании сельхозработ, ближе к октябрю, восьмиклассники начали активно готовится к вступлению в комсомол: изучали устав комсомола и историю ВЛКСМ, историю родного края, проводили собрания, где проверяли готовность учащихся ехать в районный центр на заседание райкома комсомола, где их должны были экзаменовать и определять готовность к вступлению в ряды комсомола.

За день до поездки в райком Сергей решился объяснится с Алей и написал ей записку, приглашая на разговор. Хотя, как казалось, он все продумал, но все же Сергей явно трусил, но оставлять этот вопрос без решения ему не хотелось. Была не была! Подспудно он надеялся, что она не придет, что было бы и отказом, но все было запущенно и он обязан был все довести до конца.

Октябрь того года был теплым. Улицы села были перерыты глубокими траншеями – в селе проводили водопровод, устанавливая колонки, что безусловно, облегчило бы водоснабжение селян, до того таскавшие воду флягами и ведрами на коромыслах из речки и колодцев.

Темнело.

Сергей, добравшись до середины села, пошел к назначенному месту встречи с Алей, которая, к его изумлению, все же пришла. Поздоровались, несколько мгновений помолчав, Сергей без обиняков предложил Але дружить, которая некоторое время помолчав, заявила, что дружит с другим мальчиком. На нелепый, не тактичный и не касавшийся его вопрос о его личности, она назвав имя мальчишки из совсем другого класса и улицы. Сергея обуревали разные мысли и самый главный: а зачем тогда она здесь? Растерянный и взволнованный происходящим, он тогда так ни чего и не понял.

Он услышал одно - «нет».

Вопрос для него был решен: ни чего другого он, впрочем, и не надеялся услышать. Было не совсем, а точнее, совсем не приятно, услышать такой ответ, но тогда ему, безусловно, не хватило опыта и мудрости. Юношеский максимализм сделал свое дело. Если бы юность была более восприимчива к этим проблемам, то и бед, и трагедий было бы гораздо больше.

Она ушла. Ему казалось: прошла вечность. Но, вздохнув с облегчением, что все разрешилось, он пошел своим путем.

Сергей с братом собирался после восьмого класса поступать в суворовское училище. Хотя это была идея брата, он тем не менее не отказался от этой идеи и упорно готовился к поступлению. Поездки в военкомат на различные комиссии, сбор документов и прочие дела делали его даже в своих глазах особенным. Профессия военного привлекала братьев с малых ногтей, но ближе к окончанию восьмилетки у Сергия интерес к военной службе стал остывать, но запущенный процесс, как ему казалось, уже невозможно было остановить. Он иногда презирал себя за малодушие, но обстоятельства были сильнее его. Закончились выпускные экзамены и начались зубрежки по вступительным предметам.

Сборы и поездка на экзамены увлекли Сергия от обыденности, чему, впрочем, он был рад. Новые места, новые люди, совсем другой неведомый доселе мир оглушил его и манил. Он жадно впитывал все виденное и слышанное, стараясь сохранить в памяти хотя бы главное и, наверное, потому провал на экзаменах он особо не переживал, даже в втихомолку радовался. Видать - судьба! Или - не судьба!

Он сам был удивлен своему спокойствию и старался не показывать его своему брату, который тоже потерпел неудачу. Хмурого лица с скорбно насупленными бровями вполне хватало для внимания брата, который был действительно огорчен произошедшим. Дорога, новые впечатления от встреч с новыми знакомыми развлекали, радовали и не давали Сергею замкнуться в своих переживаниях. Ему предстояло возвращаться в родное село, где его, волнуясь и тревожась, ожидали родные и друзья. Хотя ему было немного неловко, что не оправдал их надежд на него, но он все же больше был рад, чем огорчен, что все так вышло и он, наконец-то, свободен от этих переживаний, которые как ему теперь казались совсем того не стоили.

Сергей возвращался домой!

От железнодорожной станции до его родного села с пересадкой в райцентре было более шестидесяти километров, но это если ехать рейсовыми автобусами, и на это уходило с ожиданиями на автовокзалах больше половины дня. И потому, сойдя с поезда, он по привычке отправился на автобусную остановку и вскоре прибыл на конечную, откуда отправился на окраину голода, где высились отвалы карьера обогатительной фабрики, свозимые старыми МАЗами и огромными двадцати пяти тонными БЕЛАЗами.

Еще издали, идя к месту обычного ожидания попуток в свою сторону, он заметил группу пацанов, в которых к огромной радости узнал своих одноклассников. Предвкушая путь с друзьям и одноклассникам, по которым он оказывается успел соскучиться, он замахал руками и побежал к ним, радуясь неожиданной встрече. Объятия, приветствия, (так надолго они еще не расставались) смех, вопросы, на которые никто не отвечал, да и не ждали ответа! Просто хорошо! Куряки задымили сигаретами, постепенно шум- гам успокаивался и други, узнав, что Серега в «пролете», стали приглашать его поступать вместе с ними в горный техникум, куда они сегодня сдали документы. Так Сергей оказался в городе, где впоследствии будут проходить основные события его жизни.

Подчиняясь общему настроению друзей, настоянию родителей, противившихся его желанию остаться в деревне и «загубить свою жизнь», он, подчиняясь воле «большинства», отнес документы в приемную технаря. Скрепя сердце! Хотя и сам толком не мог в себе разобраться: что же делать? Но… Дело было сделано.

Лето прошло в заботах по дому, а вечерами – клуб, танцы… ах, лето, звездное лето! Август – поездки в город, экзамены, волнения, новые впечатления, фантазии, мечты! К своему удивлению он нашел себя в списках поступивших и не сказать, чтобы это его впечатлило, скорее он почувствовал легкое разочарование, но дело было сделано и, видимо, это была судьба. Так решил он. Родители, особенно мама, были очень рады за него, а ему было радостно за них.

Началась учеба.

Вначале было интересно учиться и даже просто, но чем ближе подходило окончание семестра и приближалась сессия, тем чаще у Сергея портилось настроение. Учеба в техникуме требовала полной отдачи, но как он ни старался, математика, к тому же высшая, со всеми ее правилами и формулами никак не хотела закрепиться в его голове. Не то чтобы ей не хватало места, нет, но видимо, это было не ее место пребывания. После седьмой попытки сдать зачет, преподаватель, обхватив голову руками и, сумрачно глядя на его зачетку, произнесла:

- Меняй профессию, Сергей! Пока не поздно! - и вывела в зачетке «удовлетворительно».

Год он все же проучился, к концу которого стал все чаще болеть, то ли от страха, то ли от хитрости. Ему даже стало это нравиться: чуть что, он на прием к врачу и, как ни странно, его довольно часто направляли в стационар, где он чувствовал себя гораздо лучше. К нему даже привыкли и принимали как своего. Он рисовал отделениям стенгазеты и плакаты, подписывал кухонную посуду и ходил за обедами, таскал тяжелые баулы с постельным бельем в стирку и обратно, и это было ему не в тягость. Выписку ждал как наказание, но ничем не выражал своего недовольства.

Однажды, находясь в очередном своем побеге из учебного процесса, (в этот раз потребовалась помощь хирургическому отделению в оформлении наглядной агитации), он познакомился с юной болящей девушкой. «Стройная, милая девушка» привлекала внимание юношей, к тому же улыбчивая, веселая, синеглазая блондинка сразу стала, естественно, центром внимания болящей мужской части отделения.

Ему она была немного знакома, но не близко. Она была подружкой парня с микрорайона, где жила его бабушка, и он был с ним дольно близко знаком. Это был авторитетный парень в среде квартальных пацанов, играл в хоккей за город и да просто красавец!

Была весна. Распускались листья и цветы, оживала природа и жизнь! Сергей и она, в виду знакомства, общались просто и часто, когда он помог ей выйти из затруднительного положения во время игры в «дурака», подсунув под столом ей нужную карту, отношения стали дружескими.

В один из таких весенних дней Сергей заметил в дворе больницы большую группу молодых людей и ее друга среди них. Оказалось это призывников привели на медкомиссию. Она к удивлению Сергея, не выразила особого беспокойства по поводу данного события и оставалась совершенно спокойна. Ему было удивительны все эти странности и, наблюдая за всем этим со стороны, пытался понять происходящее, но не мог. Тогда он решился спросить ее: как все это понимать? Она грустно улыбнулась (ей наверно и вправду было не легко) и ответила, что она ему сказала, что ждать два года его из армии не будет. На удивленный вопрос о том, она что собирается замуж? Она ответила: - Нет, но кто знает, что будет завтра? Так Сергей впервые в жизни столкнулся с непонятой ему до сих пор женской логикой. Эти события не сблизили их, да и она не проявляла интереса, оставаясь старым другом и сестрой его однокурсника.

Несколько встреч все же у них по жизни были. Одна из них произошла в его родном селе после возвращения со службы. Сидя на скамейке у ворот родительского дома, он обратил внимание на автомобиль «Волга» (не частый вид транспорта в наших краях), который остановился невдалеке. Распахнулась дверца и показалась нарядно одетая молодая девушка. Сразу было видно не простая. С нею вышла и другая, в которой он узнал свою односельчанку. К его удивлению, они пошли в его сторону. Он не был готов к таким сюрпризам и даже готов был бежать, но что-то его удержало, скорее всего – неповторимая улыбка, которую невозможно было забыть. Они подходили все ближе, а он пытался утихомирить свое затрепетавшее от неожиданности сердце. Он не помнил: о чем они говорили и сколько времени длилась эта встреча. Она повзрослела и стала еще краше, ее смех звучал также беззаботно и радостно. Она исчезла также внезапно, как и появилась. Была эта встреча или все было выдумано – он не знает до сих пор…