Полная версия
Рассказы, повести, воспоминания
Рассказы, повести, воспоминания
Священник Сергий Фатхутдинов: РАССКАЗЫ, ПОВЕСТИ, ВОСПОМИНАНИЯ
Незнаново
Кострома
2025
ОГЛАВЛЕНИЕ
РАССКАЗЫ
Князь Вадим …………………………………………… 4
Военнобледный ……………………………………… 13
Выголовская история
(Рассказ бабушки Евфалии) …………………………. 17
Страх Господень ……………………………………. 21
Счастливая боль ……………………………………... 26
Ангел хранитель ……………………………………… 28
ПОВЕСТИ
Путь постижения любви ………………………… 31
Встреча ……………………………………………. 70
РАССКАЗИКИ
Случай в «маршрутке» ……………………….. 80
Поминки ………………………………………… 82
В больнице .……………………………………… 83
В приемной …………………………………….. 83
Третий брак ……………………………………… 84
Существенная правда …………………………… 86
Пруды ……………………………………………. 86
Яблоко от яблони ……………………………….. 87
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ РАБОТЫ
История карельского народа ………………………… 85
Исторические очерки о селе Незнаново
и его жителях ……………………………………………... 214
О друзьях, товарищах и временах …………………… 326
ГАЗЕТНЫЕ ОЧЕРКИ И СТАТЬИ
Се, гряду скоро (статья) …………………………… 418
Егоров Василий Сергеевич.
Наши герои-нерехтчане ……………………………... 424
3. Русский солдат Разин Павел Петрович …………….. 432
4. Новая информация о жителях Костромской
области числившихся без вести пропавшими
в годы войны ………………………………………… 444
История моих предков, написанная по воспоминаниям
бабушек, отца, мамы и других близких и документам,
хранящимся у родных и близких. …………………… 451
КНЯЗЬ ВАДИМ
…С неба возвращалась тишина…
Она осторожно опускалась на заросший вековыми деревьями остров… На озеро, с подтаявшим весенним льдом… Пугливо и тихо она покрывала легкой пеленой сумерек, остывающие тела погибших воинов, яростные крики и предсмертные стоны которых еще совсем не давно так пугали и гнали ее отсюда.
Над телами павших курился легкий парок и, казалось, что это их души, исполняют свой последний и горький танец – танец смерти, прежде чем навсегда исчезнуть в далекой стране мертвых – Туонеле.
Солнце, еще не давно скользившее по-над кромкой леса, кануло в бездну надвигающееся ночи. Стало холодно и сумрачно, лишь скрипы старых елей, как стрелы пронзали тишину, отчего она казалась еще глуше и тревожней…
Но вскоре в звенящую тишину добавились далекие и невнятные звуки… Хруст ломающегося наста, бряцание оружия, глухие голоса приближались с другого конца острова. Тишина, уже освоившаяся было здесь, вновь бросилась прочь. Голоса становились все громче и яснее. И вот уже их не заглушали ни хруст подмерзшего снега, ни сухой треск ломающихся веток.
Черные тени в сумерках бродили меж деревьев. Они переворачивали найденные тела, и, шепча заклинания, заглядывали в их бледные, помертвевшие лица.
- Ищите! Ищите хорошенько! Он должен быть где-то тут, - хрипел простуженный, но громкий голос.
Продолжая свои поиски, тени стаскивали тела погибших - своих и чужих - на открытый лед, другие – стаскивали к кромке берега сухие бревна для погребального костра.
- Куда этих класть? С нашими или как? - прокричал кто-то усталым голосом, имея в виду погибших.
Простуженный голос отозвался:
- Мертвые срама не имут. Всем им один путь. Там они вновь станут братьями. Кладите вместе.
Смертельно усталым людям было все равно, и они монотонно продолжали делать свое не желанное, но необходимое дело.
- Князя мне найдите! - послышалось вновь, - Князя! Здесь он где-то! Не мог уйти!..
Уже в глубоких сумерках набрели на огромный серый валун, вкруг которого лежали тела. Защитники, которых было гораздо меньше, дрались отчаянно, чему свидетельствовали потери нападавших - трое к одному. Последним у самого валуна, в окружении мертвых воинов – своих и чужих - лежал князь. В горячей и безнадежной схватке, соратники до последнего защищали его – не допустив к нему, тяжелораненому, ни одного врага.
Вроде живой, перкеле! – удивленным эхом понеслось по лесу.
Простуженный голос, зная, что воины могут «помочь» раненому покинуть мир сей, взревел издалека:
- Не трогать! Живым его взять, живым! Наш князь Рюрик приказал доставить его живым!
- Да посечен он сильно. Не дотянет до стана, - отвечал кто-то из сподручных.
- Не наша боль. Живого ли, мертвого ли довезем, а там пусть решают. Все ж никого-нибудь поймали, а самого князя Вадина! Два года за ним охотились. Скольких людей отважных положили… Эй, Чуд, гонца к князю отошли. Да порасторопнее! Пусть порадуются, да к утру пусть ждут!
- Хорошо, воевода! Будет сделано без промедления, - ответил помощник, направляясь к берегу. И через некоторое время от острова умчался всадник, еще какое-то время, напоминая о себе хрустом ломающихся под копытами льдинок. Чувствуя, что дело близится к завершению, люди задвигались быстрее, засуетились, торопясь скорее уйти из этого проклятого места, где пролито столько крови!
Князя принесли к горевшему костру и уложили на постеленную кошму. Он был без сознания и очень бледен, от потери крови. Воевода приказал перевязать его раны и устроился неподалеку от него и не спускал с него глаз.
Помощник спросил:
- Что Валит, доволен? Вот он Вадин – то?
- Да, не знаю, Чуд, - промолвил воевода, - два года гонялся за ним, ждал этой встречи, а сейчас как-то странно – нет радости.
- Слушай, а почему его все Вадин зовут? Он вроде как Эрки зовется?
- Верно, зовут его Эрки. Он из племени води. Стало быть – водин. А Рюрик все его Вадин, да Вадин называл. Вот и стал он князем Вадином.
- Вот, и я думаю – странное имя - Вадин, не водила, не
Эрки, а он-то, вроде как наш.
- Если говорит по-нашему, что уже и наш? Хотя ты прав, этот наш, водилайнен.
Помощник, сел рядом. Рослый, стройный и выносливый он легко переносил любые тяготы солдатской жизни. Всегда был спокоен, молчалив и надежен. Воевода его уважал и верил ему как самому себе. Не одно сражение прошли они плечом к плечу, не раз спасали друг друга от неминуемой гибели и потому могли говорить откровенно обо всем. Вот и сейчас он, как будто продолжая начатый некогда разговор, спросил, глядя на лежащего пленного:
- А что мы все со своими деремся, скажи мне воевода? Говорим почти на одном языке, верим одному Богу. Земли вроде всем хватит, вон ее сколько! Дерутся они не хуже нашего. Вон сколько положили сегодня. И не подоспей мы, ушли бы. Да и не все ж они тут, много их. За Ладогой они и нам их не взять, да и лед скоро сойдет. А по берегу идти – верная смерть, как белок они нас там, в лесах почикают, особенно этих «друзей» из-за моря.
Воевода хмуро посмотрел на верного своего товарища и, помедлив, ответил:
- Говорим мы на одном языке, это ты верно сказал, да думаем по- разному и о разном. Нельзя нынче жить только своим миром, сожрут, надо быть хитрыми и сильными. Что упираться в старое – предки, традиции, вера! Вона что делается в мире – война за войной, кровь… целые племена исчезают бесследно с лица земли. Погибнут все вои, кто защитит наши традиции, наших жен и детей? Наше будущее? Через поколение наши дети, завоеванные врагами, забудут о нас. Время меняется, и мы должны меняться.
- Но разве, Валит, нельзя договориться и помириться? Так же мы перебьем тут друг друга, и завоевывать нас не надо будет – приходи - бери. Вот, Рюрик…
- Да что, Рюрик, - перебил его воевода, - он солдат. Ему платим мы, вот он и воюет, и будет воевать, сколько нужно. У него ни силы, ни власти. Наши старейшины правят и решают, что делать дальше и как жить. Вот и меня выбрали и поставили в помощники к Рюрику, зря что ли? Нет! Вот взяли мы Эрки-водина, зря что ли людей положили? Нет! Теперь меньше будет волнений. Смахнули мы с плеч противника нашего голову! Да какую! Притихнут водь и ижора, да и весь станет сговорчивей, а корела, пусть живет за своей Ладогой и дальше, нам это не помеха. Ослабли и они – много они потеряли достойных воинов. Сюда они долго не сунуться. А нам этого только и надо!
- Да не зря тебя зовут - Валит Карелянин, умный ты и смелый, доверяют тебе родичи. Кстати, ты тоже корел?
- Корел да не тот. Много у нас родов. Мы корелы Ильменские…, тут он оборвал себя, потер лицо руками, - Ладно, хватит болтать. Пошли, друг! Будет у нас теперь время поговорить, а сейчас не время и не место. Пора отдать честь павшим воинам.
Вскоре запылал погребальный костер… Воины, стоящие вокруг плотным кольцом, хмуро взирали на него. Что они видели и о чем думали, трудно сказать. Может быть, благодарили Бога, что Он отсрочил их поход в долину мертвых; может быть, вспоминали своих товарищей и желали им легкой дороги и достойной встречи в стране Маналы; возможно, вспоминали былые походы, победы и поражения? А может быть, как воевода и Чуд, они думали о превратностях своих судеб, заставивших их прийти сюда, чтобы пролить столько братской крови.
Рюрик торжествовал! Ему удалось провести этого осторожного князя Вадина! Все же жизнь научила его кое-чему - хитрость и коварство – не плохое оружие.
Безвозвратно прошли те времена, когда он искренне верил, что честь превыше всего, и слово, данное рыцарем – незыблемо. Он уже давно перестал доверять тем, кто его приглашал на службу, пытаясь извлечь из этого только побольше корысти. Он считал, что стал мудрее и расчетливее, пытаясь осмысливать свои действия на три шага вперед. Зная, что для них он так и останется варягом, чужаком, не набивался в друзья и старался гнуть свою линию.
Он давно понял, что его просто используют эти толстосумы из Нового града. Обида, затаенная в душе, взлелеяла его мечту – самому встать во главе этого края. Потихоньку собирал он вокруг себя преданных ему людей. Привечал обиженных новгородцами, приглашал авантюристов, задабривая их богатыми посулами и наградами, делал все, чтобы со временем его партия смогла бы захватить всю власть в Новом граде. Он верил, что эти жалкие богатеи, расколовшие свои народы и ввергнувшие их в пучину братоубийственной войны, будут еще долго нуждаться в нем. Кто их охранит от своего же народа? Их деньги, оружие и воины будут ему еще нужны. Надо было уничтожить этого князя Вадина – сильного и смелого воина, ибо за ним шел народ. Надо было этот народ лишить символа, в этом он согласен с этими «мудрецами из Нову града» и цели их здесь совпадали.
Но надо расколоть этот народ еще больше, отвлечь от его веры и лишить памяти. Насадить своих богов и заставить покланяться им. Тогда этот народ будет - слаб и безволен, а пока он един – его не взять никакими силами. Тут не помогут ни деньги, ни оружие всего мира. Когда исчезнет эта угроза, вот тогда!.. Вот тогда берегитесь хитрецы! Сами принесете все свои богатства к моим богам, а стало быть, мне! Время работает на меня!
И потому радостная весть, принесенная вестником от Валита Карелянина, не давала ему успокоиться.
- Вадин! Вадин! Ты проиграл! Скоро я взгляну в твои глаза, чтоб увидеть тени смерти. Ты – последний князь этого глупого народа! Есть, конечно, ваши жрецы, но они далеко, и, небось, трясутся от страха в своих капищах. И сколько потребуется времени, пока появится такой как ты? Не мало, ох, не мало! А может быть, и никогда. Я добью оставшихся, или куплю их, заставлю покланяться своим богам, подчиню себе, а потом… А потом…
У него захватило дух, от переполнявшей и плохо скрываемой радости. И мысли, мысли, мысли!.. «Нельзя князю веселиться как ребенку. Весь мой вид должен говорить, что по-иному и не могло быть. Ничего особенного, говорил – поражу – поразил! Теперь надо так обставить дела, чтобы эти волхвы и звездочеты карелы, не то что огрызаться, а и носа не совали в эти места. Оставшихся, кого приручить, кого проучить, чтоб глаз не смели поднять! А затем я их направлю на юг! Новоград, древняя Русса, Днепр – вот моя заветная мечта! Мне не нужны будут эти предатели. Они предали свой народ, своих богов, предадут и меня и наших богов. Деньги и власть – вот их мечта! Тупицы! Без корней ваши роды засохнут очень скоро. Вас забудут и проклянут! А ваши богатства достанутся нам. А они нам будут оч-чень кстати!»
Не сиделось и не лежалось. Выскочив из избы, он глянул в сторону озера – нет, не видно, не слышно ничего.
- Вермуд! – крикнул он в темноту, откуда тот же час шагнул невидимый доселе крепкий детина.
- Здесь я, княже!
- Грейте избы, топите бани, скоро вернутся наши вои, - проговорил веселым голосом, - Да, еще скажи там, пусть готовят победную тризну!
- Что, княже, победа? – сверкнул глазами детина.
- Да, Вермуд, да! – не сдержавшись, прорычал Рюрик, отвесив доброго тумака детине, которого, впрочем, тот и не заметил.
- Уа –а- уа! Слава богам! – взревел великан, отчего встревожено стали перекликаться сторожевики, - Братья! Подъем! Буди всех!
Скоро известие о победе стало известно всем, и лагерь превратился в кипящий улей. Сновали люди, загорались огни и гомон сотен голосов, распугали остатки ночи. «Конец войне», - думалось многим, уставшим от постоянных тревог, жизни впроголодь, холода, бессмысленных потерь. Никто из них тогда еще не мог знать, что готовил им их князь, а потому они радовались и ждали возвращения своих товарищей.
Погребальный костер полыхал во всю. Клубы черного дыма скрывались за чертой света, пропадая в бездне наступившей северной ночи. Кое-кто из воинов продолжал стоять поодаль, кто-то отошел и присел на амуницию, кто-то пошел к раненым, чтоб поддержать их и укрыть потеплее – ночь обещала быть холодной.
Воевода Валит и Чуд, сидели у волокуши, на котором лежал князь Вадим, который пришел в сознание. Осунувшееся лицо его было бледным. Взгляд его медленно скользил по лагерю, оценивая сложившуюся ситуацию. Он понимал – выхода нет! Он перевел взгляд на воеводу и Чуда, которые молча, с любопытством, следили за его взором. Они были готовы ко всему, и с облегчением вздохнули, увидев, как расслабилось тело князя до того напряженное, когда им показалось, что еще мгновение, князь вскочит и бросится на них. Не прошло не замеченным воеводой и мелькнувшее на мгновение отчаяние в глазах князя.
Князь Вадин смотрел на них спокойно, и только прерывистое дыхание выдавало его волнение.
- Что, князь, - заулыбался воевода, - не ожидал такого конца?
Однако его хриплый смех был не радостным. Ему хотелось поговорить с князем один на один. И скоро, найдя повод, он отправил Чуда на другую сторону лагеря и остался с ним с глазу на глаз.
- Скажи мне, князь Вадин, - промолвил воевода, специально называя его этим странным именем, - зачем вы так упорствуете? Вы же все погибнете, в конце концов, в этом бессмысленном и бесконечном сражении? – Он пристально посмотрел на князя, пытаясь понять – услышал ли тот его? – Время не остановить. Все изменилось…
Князь судорожно вздохнул, было видно, ему все дается с трудом, даже этот разговор. Он, глядя в глаза Валита, медленно начал говорить:
- У меня есть имя – Эрки, зови меня так. А насчет упорства и гибели – никто не вечен, но мы умрем свободными. Нас будут помнить всегда, да, и вас тоже, - добавил он с иронией, - потому что вы оказались с нами рядом, но нас будут помнить с уважением, а вас с презрением. Вас забудут даже ваши потомки, потому что они о вас ничего не будут знать…
- Это почему они нас забудут? Мы же вот, тут?! И мы не собираемся погибать. Мы создадим новую землю, она будет сильной и могучей! - перебил его воевода, устремляя свой горячий взгляд на князя, и стараясь унять сильное волнение.
- Вы и ваши жрецы возжелали богатств земных и власти, - продолжил князь, - глядя горящими глазами на суровое лицо собеседника, - Вы презрели прошлое своего народа и пренебрегли его будущим. Золото затмило ваш ум и закрыло ваши глаза. Из-за него вы пошли на братоубийство!.. Вы стали служить рабам, призванных вами для усмирения своих братьев.
Мы много веков хранили веру и память предков и это спасало нас в самые трудные времена. Единство, преданность, честь – для нас не пустой звук. Да мы отступали. От берегов Москвы реки, на Волхов, а теперь за Ладогу. Не зря наш город зовется Сортавала. Горькое название – гонимый Бог! Но это так. Но нас гнали враги, и нам не было стыдно. А теперь среди них и вы – наши братья, гоните и убиваете своих соплеменников. Ради чего? Будущего? Нет! Ради власти и злата. Вы думаете, что вы умнее своих партнеров? Но они думают так же. И они вас уничтожат. Ты прав! Время не то, но сейчас нам всем, как никогда, нужно было единство, против наступающего со всех сторон противника. Но …
Ваш союз с ними - ваше поражение. Горькое дерево не дает сладких плодов. Ты хочешь знать, что нас ждет? Отвечу. Нас не победит ни Рюрик, никто-нибудь другой. Наша борьба объединит нас – мы станем одним народом. Нас будут уважать. Со всеми мы будем на равных..
- Так уж и вместе, так уж и на равных, - яростно прошипел воевода, которого слова князя задели его больные струны, которые давно болели, но он даже от себя скрывал это, - А мы не в счет? Ладно, нас вы отрезали от себя…
- Не мы, а вы сами, - выдохнул князь.
- Не суть важно – мы – вы. Мы разделены и это факт. Где наша мудрость, где согласие… Новое время – новые песни. Глупо погибать из-за каких-то богов, которые нас не защитили и не помогли. Важно, жить!
- Это не жизнь, а выживание. Отречение от веры предков, традиций – это путь погибели. Дерево без корней не живет, так и народ не сможет быть народом без своих традиций, своей истории. А если и сможет, то это уже будет другой народ. У него будет другая вера, новые традиции. И если корни этого народа будут жизнеспособны, то он станет могучим, как старое дерево.
Никто не позволит завоеванным рабам строить дворцы в своем городе и восседать на равнее с собой за пиршественным столом… Так что – придется вам петь чужие песни …
Князь движением руки прервал воеводу, хотевшего что-то сказать:
- Не надо, брат! Я все знаю, что ты хочешь спросить… Видно нам не убедить друг друга, иначе бы мы не встретились тут. Пусть каждый делает свое дело, а Бог нас рассудит… Я о другом прошу тебя, как воин воина – дай мне умереть здесь… Не долго уже мне осталось. И положи меня к моим братьям по оружию. Я не хочу быть жертвенным бараном для Рюрика! Я вижу, что ты ищешь ответы на свои вопросы. Значит, есть в тебе еще кровь наших предков… А ответы ты обязательно найдешь!..
Он спокойно глядел в глаза Валита, ожидая ответа. Тот стоял над ним и не зная, что делать. Холодные пальцы раненного князя коснулись рук корелянина, от чего тот вздрогнул. Буря чувств, боровшихся в нем, исказили его обветренное лицо.
«Действительно, теперь и я понимаю, зачем он Рюрику живой нужен, - думал он, - Непременно он принесет его в жертву своему богу Перуну. А узнает, что тогда? А он не любит шутить и нашей кровушки не бережет. М-да! И князя жалко – настоящий воин. Может и прав он, но сейчас не его время. Лучше б он умер или был бы мертв. Свидетелей с полсотни… А-а! Перкеле! Отвезти его, а там пусть разбираются. Не дело война рассуждать и раскисать». Вслух сказал:
- Хорошо! Хорошо! Обещаю!
Князь благодарно прикрыл глаза и, тихо выдохнув, снова открыл их. В них промелькнуло что-то такое, всего лишь мгновение, что насторожило старого волка, но он, услышав тихий и слабый голос, князя, успокоился.
- Воевода! Я хочу сказать тебе кое-что тайное. Передашь моим… Наклонись ближе, - просипел князь. Казалось, жизнь вот-вот покинет его, и корелянин склонился над ним, приближая ухо к его бледным губам, шептавшим какие-то слова…
Воевода не успел ничего сообразить, только звериное чувство самосохранения отбросило его от лежащего князя, в руках которого блеснул нож. Выхватив меч, корелянин схватился за пояс – ножны от кинжала были пусты! «Ах, раззява! Распустил нюни! – подумал он, больше радуясь тому, что остался жив.
Реакция воеводы, выхватившего оружие, не осталось не замеченным. Воины, побросав дела, схватились за мечи, рыская глазами вокруг в поисках причин неожиданной тревоги.
- Ах, ты лиса! – воскликнул Валит, сделав несколько шагов назад, на всякий случай. К нему бежали соратники. Князь тоже стоял на ногах, хотя было видно, что ему это давалось не легко. Он сделал шаг в сторону воеводы. Тот отступил еще на несколько шагов, все еще не соображая – что делать? Но тут его заслонили подоспевшие вои, кто-то занес меч над князем. От первого удара князь ушел. Но раны и слабость, сделали свое дело – он упал на одно колено. Его рука, со сжатым кинжалом, поднялась над головой, пытаясь отвести второй удар, а, может быть, это был жест, призывающий воина не останавливаться.
Удар меча, легко пробивший защиту слабой руки, и крик опомнившегося воеводы слились воедино.
- Нет, Чуд, нет! – крикнул он, понимая, что все уже свершилось. Все словно зачарованные смотрели на необычное сражение, происходившее у них на глазах. На последнее сражение князя Вадина. Чуд, не слышавший уже ничего, высоко, двумя руками, поднял меч… Его глаза смотрели в глаза врага…
«Это все что я могу сделать для тебя, князь Эрки», - подумал Чуд, опуская с силой меч, занесенный над головой… Слабая, благодарная улыбка тронула бескровные губы князя - все получилось как нельзя лучше, даже лучше, чем ему думалось. Он встретил смерть в бою, от достойного противника. «Нет, Рюрик, ты меня не победил! Прими, Манна, дух мой с миром!»
Люди молча стояли вокруг лежащего на льду князя. Их огрубевшие сердца не дрогнули, сколько они видели смертей, а жалость и сострадание не были им свойственны. «Он погиб как настоящий воин» - это все, что могли они сказать. И это была высшая похвала, которую каждый из них хотел бы услышать о себе, когда придет и его смертный час.
Из смертельной раны на лед стекала темная, густая кровь… Она парила на морозе, и, казалось, что это душа славного князя устремилась вдогонку за своими друзьями, из этого, утопающего в звездах ночного мира, в далекую страну мертвых.
- Положите его со всеми, - прохрипел воевода. Никто не возразил. Он знал, что этим он ставит себя вне закона. Но рука друга – Чуда, на плече и его глаза, полные уважения и благодарности, придавали ему спокойствие и неведомое доселе чувство бесстрашия перед человеческой властью, свойственное только свободным людям.
Князя бережно подняли на щит и понесли к погребальному костру…
«ВОЕННОБЛЕДНЫЙ»
Эта картинка осталась в памяти с далекого детства: шумное застолье по поводу какого-то праздника было в самом разгаре, когда мы, детвора, сидевшая на печи, чтоб ни кому не мешать, услышали крики:
-- А-а-а! Военнобледный!
Вечер становился интересным и мы, вытянув шейки, старались непременно все увидеть. Разговоров то будет!
Кричал сосед, мужик здоровенный и сильный, бывший боевой разведчик. На его крутых плечах уже висело несколько мужиков, натужено сопя, они не давали ему развернуться, и уводили на улицу, куда и схлынула основная масса гуляющих.
- Военнобледный! Предатель! – продолжал выкрикивать разведчик, поблескивая белками глаз и орденскими планками. Постепенно шум перешел в тихий гомон за закрывшимися дверями.
Наши любопытные глазки и ушки, лишенные возможности следить за событиями на улице, обратились в обратную сторону.
Причина шума, другой сосед – Сатаров, всегда одетый с «иголочки» слывший странным и нелюдимым, за что его многие недолюбливали, стал прощаться. Он выглядел спокойным и невозмутимым, с еле заметной кривой усмешкой на тонких губах и не выглядел, как мне показалось, бледным. Детское сознание скоренько соединило два слова «военный» и «бледный», но не видело в этом логики. А что не понятно, то интересно и требует разгадки. Продолжая удивленно разглядывать Сатарова, я пытался совместить не совместимое: его и прозвище «военнобледный».