Психология запрета

На улице, словно в насмешку над её надеждами, снова разгулялся ливень. Потоки воды стекали по стеклянным дверям университета. Ника обреченно замерла на крыльце, доставая телефон, чтобы вызвать такси, но приложение упорно выдавало «нет свободных машин». От усталости и бессилия у неё задрожали губы.

— На автобус вы уже опоздали, а такси в такую погоду не дождешься, — раздался сзади спокойный голос. Дмитрий Иванович застегивал пальто. Он критически посмотрел на её бледное лицо и добавил: — Идемте к машине, Вероника. Я довезу вас. И это не обсуждается — вы еле на ногах стоитесь.

Спустя десять минут они уже сидели в его автомобиле. За окнами лениво поплыли вечерние огни города. В салоне тихо шуршала печка, пахло кожей и хорошим парфюмом. Ника устало прислонилась виском к прохладному стеклу дверцы, чувствуя, как силы окончательно покидают её после бессонной ночи. Ей было немного неловко ехать вот так, наедине с ним, но тепло печки убаюкивало.

Дмитрий Иванович плавно перестроился в правый ряд, бросив на неё быстрый, внимательный взгляд.

— Вероника, — негромко нарушил он молчание. — Если бы я не знал, что вы учитесь на отлично, я бы подумал, что вы всю ночь готовились к худшему в вашей жизни экзамену. У вас очень уставший вид. Физиологический маркер сильного стресса на лицо.

Ника слабо хмыкнула, не отрывая взгляда от пролетающих мимо витрин:

— Психосоматика наверное. Вы же сами говорили на первой лекции: тело никогда не врет, даже когда разум отчаянно пытается держать лицо.

— Говорил, — согласился он, мягко притормаживая на светофоре. — И как ваш преподаватель, я должен спросить, не связана ли эта фрустрация с нашей конференцией? Нагрузка слишком большая?

— Нет, проект здесь ни при чем. Проект — это как раз то, что помогает мне не сойти с ума, — Ника повернула к нему голову. Разговор в замкнутом пространстве машины ощущался иначе, чем на кафедре. Пропала жёсткая субординация, сменившись странным, почти приятельским доверием. — Просто… у вас никогда не было ощущения, Дмитрий Иванович, что вы смотрите на близкого человека, а вся ваша прошлая жизнь с ним начинает казаться хорошо сконструированной иллюзией? Как будто вы застряли в фазе отрицания, о которой мы сегодня спорили, и боитесь сделать один шаг, чтобы всё не рухнуло.

Дмитрий Иванович долго молчал, глядя на дорогу. Его руки уверенно лежали на руле, но Ника заметила, как на его волевом подбородке на секунду проступили желваки.

— Бывало, — тихо ответил он, и в его голосе небыло прежней менторской строгости. Только усталость взрослого мужчины. — В психологии это называется кризисом ожиданий. Когда ты понимаешь, что реальность не совпадает с идеальной картинкой в твоей голове. Но знаете, Вероника, в чем главная ошибка большинства людей в этой фазе?

— В чем? — тихо спросила она.

— Они ждут, что ситуация разрешится сама собой. Боятся причинить боль, затягивают узлы ещё туже, надеются на чудо. Но правда в том, что если фундамент дал трещину, декоративный ремонт не поможет. Рано или поздно придется либо перестраивать все заново, либо уходить. Третьего не дано.

Машина плавно затормозила у её подъезда. Дмитрий Иванович выключил фары, оставив только мягкую подсветку приборной панели. Он повернулся к Нике и посмотрел на нее — открыто, спокойно, без всякого флирта, но с таким глубоким пониманием, от которого у неё защипало в носу.

— Постарайтесь сегодня выспаться, Вероника. Оставьте защитные механизмы за порогом. Иногда нужно просто позволить себе побыть уставшей.

— Спасибо, Дмитрий Иванович. И… за совет тоже, — Ника выдавала искреннюю улыбку.

— До среды, Вероника.

Она вышла из машины, чувствуя, как внутри, вопреки всей боли из-за Виктора, разливается странное, поддерживающее тепло. Этот мужчина не лез к ней в душу, не переходил границ, но его спокойная взрослая мудрость дала ей гораздо больше, чем все жалкие оправдания, которые она пыталась придумать для своих рушащихся отношений.

Ника тихо прикрыла дверь подъезда и поднялась на свой этаж. В квартире царил полумрак. Мама уже спала после тяжёлой смены в больнице, а из-под двери спальни пробивался тонкий лучик света.

Ника на цыпочках прошла на кухню, не включая верхний свет, и поставила чайник. Пока он бесшумно нагревался, она подошла к окну, прислонившись лбом к прохладному стеклу. На улице снова закапал дождь, размывая огни редких машин. Слова Дмитрия Ивановича о том, что декоративный ремонт рушащегося фундамента не поможет, эхом отзывались в голове. Хватит закрывать глаза. Ей нужно распутать этот узел самой.

— Ники, ты чего в темноте сидишь? — негромкий шепот заставил её вздрогнуть.

В дверях кухни стояла Диана. В своей безразмерной пижаме с забавными пандами четырнадцатилетняя сестра выглядела совсем по-детски, хотя взгляд ее светлых глаз был очень внимательным. Она сразу заметила поникшие плечи Ники и ее уставший вид.

— Да так, над проектом сегодня допоздна засиделись, чаю захотелось, — Ника попыталась улыбнуться, поспешно смахнув непрошеную слезинку со щеки. — А ты почему не спишь? Уже поздно.

— Сериал досматривала, — Диана прошла к столу и устроилась на стуле, поджав под себя ноги. Она пихнула Нику локтем в бок и достала из кармана пижамы две яркие упаковки. — Смотри, я в шкафу припрятала тканевые маски с черникой. Кожа после них, говорят, просто сияет. Давай нацепим и включим какую-нибудь комедию у меня на ноуте? А то у тебя вид такой, будто ты вагон угля разгрузила. Лицо надо срочно спасать!

Ника посмотрела на сестру, и к горлу подступил теплый ком благодарности. В этой маленькой девочке сейчас было столько искренней любви и желания отвлечь её, что маска безразличия Ники окончательно растаяла. Без лишних вопросов и расспросов Диана просто была рядом.

— Давай, — искренне улыбнулась Ника, потрепав сестру по волосам. — С черникой — это как раз то, что мне нужно.

Спустя полчаса они сидели на кровати Дианы с уморительными белыми масками на лицах, тихо смеясь над глупыми шутками из старого ситкома. В тепле их комнаты рядом с сестрой, под мерный стук ливня за окном, Ника впервые за долгое время засыпала с чувством, что она не одна. Защитные механизмы были оставлены за порогом.

Глава 6

Следующие две недели превратились для Ники в затяжное, изнурительное испытание на прочность. Она больше не устраивала Виктору допросов, но теперь замечала каждую мелочь. Его путаные объяснения, почему он не может встретиться в среду, его внезапно запароленный телефон, его дежурные, фальшивые поцелуи при встречах — всё это резало по живому. Ника упорно собирала эти мелкие улики, но пока не находила в себе сил устроить финальный разговор. Она ждала неопровержимого факта.

Единственным спасительным щитом в этом хаосе стала кафедра психологии. Ника с головой ушла в исследование. Окунаясь в чтение первоисточников и жаркие споры о психологии лжи, она наконец-то могла хотя бы на несколько часов отвлечься от трещащих по швам отношений. Книги и статьи стали её легальным способом сбежать от реальности, а кабинет Дмитрия Ивановича — территорией абсолютной честности, где никто никого не обманывал.

В пятницу на парах Катя, сидевшая рядом, всё никак не унималась с расспросами. Поглядывая на то, как Ника вместо конспекта по другой дисциплине увлечённо правит карандашом распечатанный график их статьи, подруга хмыкнула:

— Ники, ну это вообще не дело, ты совсем ушла в эту учёбу, — Катя подпёрла подбородок рукой и хитро улыбнулась. — День и ночь пишешь статью со своим Дмитрием Ивановичем. Или, может, там дело не только в статьях? Уж больно ты расцветать начинаешь, когда к нему на кафедру собираешься.

Ника резко замерла, грифель карандаша с тихим стуком сорвался, оставив жирную черту поперек бумаги. Она повернулась к подруге, во все глаза уставившись на неё от поступившего испуга. Самым пугающим было то, что слова Кати попали в какую-то очень глубокую, скрытую от всех прореху в её собственной душе. Ника и сама боялась признаться себе, что в обществе преподавателя она чувствует себя нужной, умной и защищенной — то есть такой, какой давно перестала чувствовать себя рядом с Виктором.

— Кать, угомонись, ты в своём уме? — шёпотом, но очень эмоционально осадила её Ника. — Мы пишем работу, не более того. К тому же, сегодня наш последний день работы над проектом. Статья готова.

— А что это мы так занервничали, а? — не унималась та, сузив глаза в заговорщической улыбке. — Ну-ка колись, подруга. Я же вижу, как ты на телефон косишься каждые пять минут, когда мы о нем говорим.

— Остынь, у тебя вечно одно на уме, — Ника постаралась вернуть лицу самое невозмутимое выражение. — Лучше расскажи, что у вас с Денисом? На выходные есть планы?

Катя тут же замолчала, весь её весёлый напор мгновенно испарился. Она отвела взгляд в сторону окна и слегка покраснела, теребя колпачок ручки.

— Мы просто общаемся, ничего более, — буркнула она, заметно смутившись. — Во всяком случае, пока.

— Ну вот, всё с тобой понятно, — рассмеялась Ника, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение, и коротко, ободряюще обняла подругу за плечи.

Этот вечер на кафедре действительно должен был стать особенным. Им предстояло поставить финальную, жирную точку в работе над статьёй. Уже через два дня Дмитрий Иванович должен был улететь на крупную трёхдневную конференцию, чтобы представить их общий труд академическому сообществу. Они просидели в кабинете допоздна, вычитывая текст в последний раз.Вокруг царил привычный рабочий беспорядок: чашки с остывшим кофе, стопки отбракованных черновиков и мерное гудение системного блока. Когда Дмитрий Иванович закрыл крышку ноутбука, Ника почувствовала одновременно облегчение и странную, щемящую грусть. Проект, который спасал её последние две недели и служил щитом от личных проблем, был завершён.

Поскольку стрелки часов давно перешагнули за одиннадцать вечера, а общественный транспорт в это время уже не ходил, Дмитрий Иванович наотрез отказался отпускать её одну. Попытка Ники вызвать такси провалилась — приложение выдавало долгое ожидание.

— Ждать машину тридцать минут на пустой парковке — плохая идея, Вероника, — спокойно пресек её возражения преподаватель, подхватывая ключи. — Идемте, я довезу вас. Мне всё равно нужно заскочить в тот район по делам конференции.

В салоне автомобиля было тепло и уютно. Все так же шуршала печка, пахло дорогой кожей и едва уловимым шлейфом его парфюма. Но в этот раз Ника не сидела, уткнувшись в стекло от усталости. Между ними, как всегда в моменты уединения, продолжалась увлекательная, живая беседа. Они плавно перешли от обсуждения организационных вопросов конференции к более лёгким темам, открыто улыбаясь удачным шуткам друг друга. В этой машине Ника впервые за две недели чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Большой чёрный автомобиль плавно въехал в знакомый Нике двор и мягко притормозил прямо у её подъезда. Прохладный ночной ветер качал ветви старого клёна, бросая резкие тени на лобовое стекло. Дмитрий Иванович переключил передачу, расслабленно положил одну руку на руль и повернулся к девушке.

— Спасибо за работу, Вероника, — негромко произнёс он. В полумраке салона его серо-голубые глаза казались глубокими и тёплыми. — Мы проделали колоссальный объём за эти две недели. Без твоего свежего взгляда и этого упрямства статья не получилась бы такой глубокой.

Ника почувствовала, как к щекам мгновенно прилила приятная, обжигающая теплота. Его похвала весила для неё слишком много.

— Это вам спасибо, Дмитрий Иванович, — искренне улыбнулась она, бережно прижимая к груди папку с итоговыми распечатками, словно это было самое ценное сокровище. — За то, что поверили в меня, не побоялись взять в проект и дали этот шанс. Для меня это действительно очень важно. Удачи вам на конференции. Буду держать за вас кулачки.

Дмитрий Иванович тихо усмехнулся, и на его лице мелькнула мягкая, совершенно не преподавательская улыбка.

— Спасибо. Вернусь в конце следующей недели — обсудим итоги и рецензии. А сейчас иди домой, уже поздно. Отдыхай, ты это заслужила.

— Доброй ночи, — тихо отозвалась Ника.

Она толкнула тяжёлую дверцу машины, выходя в прохладную свежесть двора. Сделав глубокий вдох, Ника поправила капюшон куртки и на секунду задержалась, провожая взглядом разворачивающийся автомобиль. Красные габаритные огни плавно скрылись за аркой дома, унося с собой привычное ощущение безопасности.

Ника развернулась к родному подъезду, готовая наконец-то подняться в квартиру и лечь спать. Она даже не подозревала, что безопасный вечер на этом закончился.

Из густой тени старого клена внезапно отделился силуэт. Ника вздрогнула и отступила на шаг, но свет придомового фонаря выхватил до боли знакомое лицо. Парень тяжело дышал, от него отчетливо пахло табачным дымом, а взгляд голубых глаз был непривычно колючим и злым.

— Витя?.. — удивленно выдохнула она, сильнее прижимая папку к груди. — Ты что здесь делаешь в такое время?

Виктор не ответил. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и его голубые глаза, обычно мягкие, сейчас казались колючими и тёмными. Он проводил тяжёлым взглядом скрывшуюся за поворотом машину Дмитрия Ивановича и медленно перевёл взгляд на Нику. Его пухлые губы были зло перекошены.

— Это я должен у тебя спросить, Ники, — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперед. — Какого черта ты приезжаешь посреди ночи на чужих дорогих тачках? Кто это был? Новый спонсор?

Ника почувствовала, как внутри всё похолодело от несправедливости и резкости его тона. Но она заставила себя глубоко вздохнуть, напоминая себе: она любит его, и всё это — просто глупое недоразумение. Виктор просто устал, перенервничал.

— Перестань, Вить. Это Дмитрий Иванович, мой научный руководитель, — спокойно, стараясь сгладить углы, ответила Ника. — Мы две недели писали статью, сегодня был последний день. Время двенадцатый час вечера, транспорт не ходит, он просто подвез меня как студентку. В этом нет ничего такого.

— Как студентку, значит? — Виктор зло хмыкнул, сделав ещё шаг и оказался почти вплотную. От него слабо пахло тем самым чужим, приторно-сладким женским парфюмом, который Ника уже замечала на его куртке. Сердце девушки болезненно сжалось, но в смятении она заставила себя проигнорировать этот удушливый шлейф.

— А что, у нас теперь все преподаватели работают до полуночи и развозят девчонок по домам? Ты за дурака меня не держи, Ника! — голос Виктора сорвался на какой-то жалкий обиженный фальцет. Он взъерошил свои светлые волосы, и в его голубых глазах в свете фонаря промелькнула настоящая, глупая паника. — Я пашу на этом складе, света белого не вижу ради нас. А ты в это время с холеными преподами катаешься?

Но слова «на этом складе» ударили Нику наотмашь. Внутри все болезненно сжалось. Вечерний звонок Кати, признание Дениса о том, что Виктор уволился с работы еще три недели назад... Все это огненными словами вспыхнуло в её голове. Он врал ей. Врал прямо сейчас, глядя в глаза, прикрываясь несуществующей работой.

Ей было безумно больно, к горлу подкатила тошнота от этой очевидной фальши, но слепая надежда исправить всё и спасти их любовь оказалась сильнее гордости. Ника решила не выдавать подругу, не устраивать сцену здесь, на улице, под окнами спящих соседей. Она сделала шаг навстречу и попыталась бережно коснуться его руки:

— Витя, пожалуйста, успокойся. Давай зайдем в подъезд, поднимемся домой. Время позднее, маму разбудишь. Мы спокойно обо всем поговорим. Мы так давно нормально не разговаривали… Пожалуйста.

Виктор резко отдернул руку, словно обжегшись о её пальцы. На его лице промелькнула странная смесь злости и паники — он явно не ожидал, что она останется такой спокойной и мягкой.

— Какого дома, Ника? У меня смена скоро ночная, на подмену вызвали! — рявкнул он, отступая назад в тень дерева, упрямо продолжая цепляться за свою ложь. — Я приехал сделать тебе сюрприз, а застал вот это. Короче, мне нужно подумать. Не звони мне пока. Разобраться надо…

Он развернулся и быстрыми, рваными шагами пошёл прочь со двора, даже не обернувшись.

Дверь подъезда со скрипом закрылась за спиной Ники. Поднимаясь в лифте, она едва сдерживала слезы. Внутри бушевал ураган: её ранила его неприкрытая ложь про работу, но слепая любовь продолжала шептать, что Виктор просто запутался, испугался ревности и боится её потерять. «Всё можно исправить», — твердила она себе, открывая дверь квартиры ключом. На выходных мы обязательно встретимся и поговорим без криков. Все будет хорошо.

Глава 7

Ночью Ника спала плохо, тяжёлые мысли никак не выходили из головы. Проснулась она совершенно разбитой. Мама уже ушла на смену, а Диана ещё сладко спала в своей кровати, обняв подушку.

Ника сварила себе кофе и тихо села у окна на кухне, глядя во двор. Погода выдалась на славу солнечной и теплой — точь-в-точь как в тот день, когда они с Виктором гуляли в парке аттракционов и он впервые признался ей в любви.

— Фух, вот это карусель! — рассмеялась тогда Ника с лёгкой, испуганной истерикой в голосе. — Я думала, вылечу в какой-то момент! Кошмар, что у меня на голове?

— Ты выглядишь потрясающе. Никакие аттракционы этого не изменят, — Виктор посмотрел на нее тем теплым, искренним и влюбленным взглядом, от которого у нее перехватило дыхание.

— Спасибо! Нет, ну ты видел эту скорость? Это просто сплошной адреналин! — не скрывая эмоций, тараторила Ника, активно жестикулируя.

— Ника, я люблю тебя! — вдруг выпалил Виктор.

На несколько секунд она опешила. На лице появилась смущенная, глупая улыбка. Ника потянулась к нему, чтобы просто поцеловать в щеку, но он перехватил инициативу и поймал ее губы. Он поцеловал ее — сладко, нежно, бережно обнимая за талию и прижимая к себе. А когда отстранился, в его голубых глазах плясали яркие, живые искорки. Тогда Ника тихо прошептала ему в ответ: «Я тоже люблю тебя, Витя».

Они были счастливы. Они действительно любили друг друга, и каждый день приносил им яркие эмоции. Они встречались, гуляли, а по вечерам болтали допоздна обо всем на свете.

А что сейчас? Ложь, вечные отлучки, мифические дела. Это было ненормально. Как будущий психолог Ника умом прекрасно все понимала, но вот сердце упрямо отказывалось верить в крах.

Виктор просил не звонить, и она решила пока не трогать его — пусть остынет после своей ночной вспышки ревности. Суббота превратилась в попытку сбежать от собственного безумия. Ника устроила яростную генеральную уборку. Она отмывала кухню, стирала шторы и терла зеркала до боли в мышцах, просто чтобы занять руки и не смотреть на молчащий телефон. Но в воскресенье силы иссякли. Учебники, которыми она пыталась заблокировать лезущие в голову мысли, больше не помогали.

К вечеру воскресенья терпение окончательно испарилось. Набравшись смелости, Ника дрожащими пальцами набрала сообщение: «Витя, привет. Твоя "смена" закончилась? Может встретимся?». Она намеренно взяла слово «смена» в мысленные кавычки, зная, что никакого склада давно нет. В ответ тут же прилетело сухое: «Извини, мне нужно время. Я занят».С каждым таким сообщением ей все меньше хотелось искать ему оправдания и пытаться что-то починить. Ника не видела ответных шагов, а в одностороннем порядке отношения не исправить — для этого нужны двое.

Новая неделя началась серо и скучно. Дмитрия Ивановича не хватало в институте — без его увлекательных лекций расписание казалось пресным. Виктор окончательно закрылся в своем выдуманном мирке, и, как назло, даже Катя умудрилась подхватить простуду и осталась дома. Ника осталась совершенно одна посреди этого звенящего, холодного ожидания.

Пары пролетели незаметно, ровно до того момента, пока в расписании не возникла «Экспериментальная психология» с Элеонорой Петровной.

В аудитории стояла удушливая, сухая жара. Солнце безжалостно плавило стекла, но студенты четвертого курса сидели, вытянувшись в струнку. Элеонора Петровна — пожилая женщина с безупречно уложенным седым пучком и ледяным взглядом из-под очков — медленно перелистывала журнал. На факультете ее железный характер оброс легендами, а «Экспериментальная психология» на выпускном курсе считалась главным барьером перед дипломом.

Ника сидела на своем привычном месте. Место Кати рядом пустовало — подруга слегла с ангиной, и Ника особенно остро чувствовала свое одиночество. Прошедшие выходные «молчанки» Виктора выжали ее до капли. Голова гудела от недосыпа, мысли путались, а защитные механизмы психики, о которых она так красиво рассуждала, окончательно отказали.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Ника достала телефон. На экране висело непрочитанное сообщение, пришедшее несколько минут назад. Сердце испуганно ёкнуло, но это был не Виктор.

«Вероника, добрый день. Наш доклад произвел фурор на утренней сессии конференции, академическое сообщество в восторге. Комиссия отдельно отметила ваш аналитический блок. Спасибо за отличную работу. Д.И.»

Губ Ники коснулась слабая, искренняя улыбка. В этом беспросветном сером дне сообщение Дмитрия Ивановича стало единственным лучиком тепла. Он был там, далеко, на важной конференции, но нашел минуту, чтобы поддержать ее и разделить этот триумф. Она прижала телефон к груди и заблокировала экран, чувствуя, как внутри на секунду оживает прежнее вдохновение.

Но сухой, скрипучий голос профессора безжалостно разрезал тишину, возвращая ее в душную реальность. Элеонора Петровна методично закрыла журнал, и этот тихий звук заставил Нику внутренне сжаться.

— Итак, господа выпускники. Сегодня у нас промежуточный коллоквиум по структуре квазиэкспериментов. Дмитрий Иванович, как ваш куратор, сейчас выступает на конференции, так что принимать срез знаний буду я. Посмотрим, как вы освоили фундаментальную базу.

Ее ледяной взгляд медленно скользил по рядам и намертво зафиксировался на Нике.

— О, Кузнецова. Наша новоявленная звезда науки. На кафедре только и разговоров, что о вашей статье по скрытым эмоциям. Что ж, прошу к доске, Вероника. Продемонстрируйте нам критерии внутренней валидности по Дональду Кэмпбеллу.

Ника поднялась на негнущихся ногах. Внутренняя ось, которая обычно надёжно держала ее, сегодня казалась надломленной. Она подошла к трибуне, взяла мел, но перед глазами упрямо стояло злое лицо Виктора и чужой, сладковатый женский парфюм от его куртки.

— Внутренняя валидность — это… это мера того, насколько обнаруженная зависимость обусловлена действием независимой переменной, — тихо начала Ника, отчаянно пытаясь собраться. — Кэмпбелл выделяет… фактор фона, эффект тестирования и… и фактор естественного отбора.

По аудитории пронесся едва слышный вздох. Ника замерла, мгновенно осознав, что от жуткой усталости оговорилась. Она перепутала «естественное созревание» испытуемых с «естественным отбором» из биологии. Ошибка была пустяковой, чисто механической, но Элеонора Петровна ждала именно этого.

Профессор резко опустила ручку на стол. Звук получился хлестким, как выстрел.

— Естественного отбора, Кузнецова?! — Элеонора Петровна подалась вперёд, и в ее глазах вспыхнуло торжествующее, жестокое недоброжелательство. — Вы серьезно путаете психологию с дарвинизмом на четвертом курсе?

— Извините, я оговорилась... фактор естественного созревания, — попыталась исправиться Ника, чувствуя, как по щекам приливает жгучий, унизительный жар.

— Поздно, Кузнецова! — громом разнеслось по притихшей аудитории. От этого окрика даже Юля на первой парте испуганно сжалась. — Вы, Кузнецова, слишком много времени проводите на кафедре у Дмитрия Ивановича, видимо, путая науку с чем-то другим. А базы не знаете! Заигрались в больших учёных под крылом молодого доцента, а элементарное определение сформулировать не в состоянии.

Грязный, публичный намек на ее отношения с куратором ударил Нику наотмашь. Воздух словно разом превратился в стекло. Она стояла у доски, сжимая мел до побелевших пальцев, готовая разрыдаться от этого двойного удара. Мало того, что она от усталости завалила коллоквиум, так ее ещё и выставили подстилкой перед всей группой.

— Незачет, — ледяным тоном отрезала Элеонора Петровна, делая жирный, размашистый росчерк в журнале. — Даю вам ровно три дня на пересдачу. Не исправите до конца недели — я лично подпишу представление на лишение вас повышенной стипендии, а там и до отчисления недалеко. Ошибок я не прощаю. Особенно тем, кто пытается прыгать выше головы, прикрываясь покровительством кураторов. Свободны.

Ника на ватных ногах вернулась на свое место. Аудитория мгновенно загудела от ядовитых шепотков. Кто-то смотрел со злорадством, кто-то с показной жалостью. Ника уткнулась в пустую тетрадь, пряча лицо за волосами. Защитить ее было некому. Она осталась один на один со своей разрушенной жизнью и угрозой вылета из университета.

Наконец-то прозвенел звонок. Больше не в силах выносить эти косые взгляды, Ника первой смела вещи в сумку и буквально вылетела из кабинета. Ей нужно было спрятаться, укрыться, просто провалиться сквозь этот чертов пол. Невозможно передать, какой позор и стыд она сейчас испытывала. Все это было грязно, жалко и неописуемо низко.