Психология запрета

— Дмитрий Иванович, извините, можно… — тихо начала она, но он поднял на неё взгляд.

В его серо-голубых глазах больше не было вчерашнего обволакивающего тепла. Он смотрел на неё спокойно, вежливо и подчеркнуто официально — так, как смотрел на любого другого студента-отличника. На его лице играла безупречная, но абсолютно холодная маска преподавателя.

— Да, Вероника, конечно, — ровно ответил он, закрывая папку. — По поводу Элеоноры Петровны можете больше не переживать. Я уже поговорил с ней и всё объяснил. Вопрос с вашим зачетом решен, оценка в журнале. Вы проделали отличную работу в рамках проекта, спасибо вам.

Ника замерла, не зная, что ответить. Эта его безупречная вежливость и официальное «спасибо» выстроили между ними глухую кирпичную стену. Дмитрий Иванович слегка кивнул ей на прощание, давая понять, что разговор окончен, и Нике ничего не оставалось, кроме как развернуться и выйти из кабинета.

Дмитрий проводил её взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого протеста. Строжайшая субординация. Нельзя, нельзя допускать ничего лишнего. Он упрямо твердил себе, что так будет правильно. Но только правильно для кого?..

В этот момент дверь открылась, и в аудиторию вошел декан факультета.

— Доброе утро, Дмитрий. Как вчера доехали после ресторана?

— Здравствуйте, Анатолий Петрович, спасибо, хорошо, — Дмитрий вежливо поднялся, чтобы пожать руку будущему тестю.

— Я делаю тебя доцентом, Дима, — Анатолий Петрович снисходительно похлопал его по плечу, но его взгляд оставался невозмутимым и холодным. — Но учти: на этой должности твоя репутация должна быть безупречной. Никаких скандалов. Ты — лицо нашей семьи. Свадьба с Мариной должна состояться к весне. Без опозданий.

— Я вас понял, Анатолий Петрович, — сухо бросил Дмитрий, сдерживая внутреннюю дрожь. — У меня и в мыслях не было портить вашу репутацию.

После чего декан попрощался и вышел. Дмитрий остался со своими мыслями наедине. Он подошёл к окну и увидел на внутреннем дворе института Веронику. Она шла к выходу, зябко кутаясь в куртку, и ее одинокий силуэт казался таким беззащитным среди толпы.

Дмитрий сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему хотелось сбежать вниз, догнать ее, извиниться за свою сухость. Но слова тестя ещё звенели в ушах удушающим приговором. Он отчетливо понимал, что если сделает хотя бы один неверный шаг, будущий тесть сотрет его в порошок и уничтожит всё, чего он добивался годами. Дмитрий закрыл жалюзи, отрезая себя от вида на Веронику. Правильно или нет, но он выберет лёд.

Всё было расписано до мельчайших деталей. Марина уже распланировала их жизнь на десять лет вперед: в каком районе они купят квартиру, в какую элитную школу пойдут их будущие дети, какую должность Дмитрий обязан занять на кафедре через два года. Она постоянно его «улучшала», переодевала, мягко, но настойчиво контролировала каждый шаг. И этот золотой ошейник с каждым днем давил на горло всё сильнее, превращаясь в удушающую петлю.

Вечером, как он и ожидал, сбежать домой не удалось. Марина заехала за ним прямо к корпусу университета на своей новенькой машине и безапелляционно заявила, что сегодня они едут в крупный торговый центр — выбирать текстиль для их будущего семейного гнезда.

Спустя час Дмитрий покорно толкал перед собой огромную тележку в сияющем неоновыми огнями гипермаркете товаров для дома. Голова раскалывалась от обилия запахов, навязчивой музыки и сотен одинаковых стеллажей.

— Димочка, ну посмотри же, — Марина, выглядевшая как сошедшая с обложки журнала модель в своем безупречном кашемировом пальто, приложила к его лицу кусок плотной изумрудной ткани. — Этот оттенок штор идеально подчеркнет твои глаза. И диванные подушки мы возьмем в тон. Как тебе?

— Отлично, Марин. Главное, чтобы тебе нравилось, — глухо отозвался он, мечтая только об одном: оказаться сейчас в тишине своего кабинета. Или... в темной машине у чужого, засыпающего под дождем подъезда.

— Ну что ты снова кислый такой? — Марина недовольно надула безупречно накрашенные губы и забрала у него ткань. — Мы ведь строим наше будущее, Дима. Ты должен быть вовлечен в процесс. Папа ради тебя расшибается, доцента тебе выбивает, а ты стоишь с таким видом, будто тебя на каторгу привели.

— Я просто устал после конференции, — на автомате повторил он заученную фразу, аккуратно перехватывая ручку тележки.

— Ладно, пойдем к кассам. По дороге нужно еще заскочить в отдел посуды, папа просил выбрать приличный сервиз для семейных ужинов, — Марина легкой, царственной походкой пошла вперед между рядами, даже не сомневаясь, что он пойдет следом.

Дмитрий сделал глубокий вдох, заставляя себя сдвинуть тележку с места. Он смотрел на идеальную прямую спину своей невесты и чувствовал, как внутри него, под слоем правильных слов и чувства долга, медленно, но верно выгорают последние предохранители.

Глава 10

— Спасибо, — видимо, уже в пустоту тихо сказала Ника.

Этот ровный, вежливый тон, которым он разговаривал с ней на кафедре, ранил сильнее любого крика. Будто не было тех ночных объятий на кафедре, запаха его дорожного пальто и искренних слов поддержки. Дмитрий Иванович вернул на лицо свою безупречную преподавательскую маску, мгновенно выстроив между ними глухую стену субординации. Всю дорогу до дома Ника только и думала: почему он так резко похолодел? Ведь ещё недавно они увлеченно спорили, а после он так бережно защищал её от нападок Элеоноры Петровны… Может, она сделала что-то не так или сказала лишнее? Но узнать этого Ника не могла.

Придя домой, она начала собираться на встречу с Виктором. Покрутившись возле зеркала, Ника довольно улыбнулась своему отражению. Сегодня ей хотелось выглядеть особенной. Она надела милое бежевое платье, накинула сверху кожаную куртку и обула удобные белые кеды. Каштановые волосы оставила распущенными, лишь слегка подсобрав их у висков, а лёгкий макияж гармонично дополнил образ.

Ника чувствовала себя полностью готовой к тяжелому разговору. В глубине души она искренне верила, что Виктор сделал правильные выводы после её смс, и сегодня всё наконец-то решится. У них снова всё будет хорошо. Она вышла из квартиры немного раньше — Диана попросила по пути заскочить в торговый центр за новой тетрадкой.

Зайдя в канцелярский магазин, Ника прошлась мимо ярких рядов и быстро нашла нужный отдел. «То что надо. Как раз с котятами, — подумала она, вспоминая младшую сестру. — Думаю, Диана будет довольна». С теплой улыбкой Ника расплатилась на кассе и вышла в общую галерею торгового центра.

Но в ту же секунду её улыбка бесследно исчезла.

Всего в десятке метров от себя она увидела Дмитрия Ивановича в сопровождении Марины Анатольевны. Ника замерла, спрятавшись за массивную колонну. К счастью, её никто не заметил. Со стороны они казались идеальной, счастливой парой из рекламы. Они неспешно шли между витрин и мило беседовали. Марина что-то увлеченно, очень эмоционально рассказывала, сияя безупречной улыбкой. А вот улыбка Дмитрия Ивановича почему-то казалась натянутой, искусственной. И взгляд был непривычно поникшим.

«Ладно, может, я просто надумываю, и у них всё прекрасно», — оборвала свои мысли Ника, провожая их глазами. — «Мужчина просто устал. Целый день читать лекции, а потом вести преподавательские отчеты — это ведь не шутки. Да и подготовка к свадьбе явно уматывает. Хотя, зная властный нрав его невесты, там уже каждый шаг расписан наперед».

Горько усмехнувшись своим мыслям, Ника поспешила к выходу из центра и направилась в кафе «Лакомка». Именно там они с Виктором больше года любили проводить свободное время. В этом крошечном заведении всегда пахло безумно вкусным свежесваренным кофе и теплыми французскими круассанами.

На улице поднялся сильный порывистый ветер, бросая в лицо сухие листья, и Ника заторопилась к заветным стеклянным дверям, чтобы поскорее согреться. Все дела она сделала раньше времени, так что можно было спокойно занять их любимый столик у окна и подождать Виктора в тепле.

Стеклянная дверь кофейни мягко звякнула, отсекая шум улицы и порывы яростного ветра. Ника сняла куртку, мечтая только об одном — заказать горячий латте, забиться в уютный угол и наконец-то согреться в ожидании Виктора.

Она сделала шаг к стойке и замерла. Воздух словно разом выкачали из лёгких, а земля ушла из-под ног.

За их любимым дальним столиком у окна сидел Виктор. Тот самый Виктор, с которым они договаривались о сегодняшней встрече и ради которого она наряжалась, упрямо веря, что всё еще можно исправить. Но он пришел раньше. И он был не один.

Рядом с ним сидела яркая блондинка в облегающем платье. Виктор улыбался ей той самой нежной, открытой улыбкой, которую Ника не видела уже несколько месяцев. Он что-то тихо говорил, а потом взял девушку за руку, переплетая пальцы, и осторожно поцеловал её ладонь. Блондинка тихо рассмеялась, потянулась к нему и мимолётно коснулась его губ. Что-то в её силуэте, в наклоне головы казалось Нике смутно знакомым, но в первые секунды шока она никак не могла понять, что именно.

Внутри Ники что-то оглушительно хрустнуло, осыпавшись острыми осколками. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами на секунду всё поплыло от дикой, удушающей обиды. Ей захотелось развернуться и убежать, спрятаться от этого позора, расплакаться прямо на пороге.

Но это было ещё не всё. Блондинка собиралась на выход — видимо, Виктор торопилсявыпроводить её до семи вечера, ведь с минуты на минуту должна была прийти Ника. Девушка поднялась, накинула куртку, и в этот момент Нике просто захотелось ослепнуть. Именно это шокировало больше всего.

Теперь Ника наконец-то узнала её. Это была не просто какая-то посторонняя поп-дива из клуба. Это был прицельный удар в самое слабое, незащищенное место. Перед Виктором стояла Юля. Та самая Юля с её потока. Как? Почему именно она?! Ну неужели вокруг мало других девушек?!

В момент, когда Юля пошла к выходу, Ника резко повернулась к барной стойке, пряча лицо за распущенными волосами, чтобы та её не заметила. Колокольчик над дверью звякнул, выпуская блондинку на улицу.Ника сделала глубокий, судорожный вдох. Гнев, чистый, ледяной и ослепительный, внезапно вытеснил всю слабость. Жалость к себе испарилась. Ей расхотелось плакать. Наоборот, внутри проснулось опасное любопытство: она решила сделать вид, что ничего не видела. Интересно, до какой степени низости и лжи он сможет дойти прямо сейчас?

Ника поправила каштановые локоны, расправила плечи и твёрдым, уверенным шагом направилась прямо к его столику. Подошвы её белых кед ровно и четко чеканили шаг по плитке.

Заметив боковым зрением движение, Виктор лениво обернулся. Его лицо на долю секунды напряглось, но он моментально взял себя в руки и натянул свою самую приторную, ласковую улыбку:

— Привет, солнце! — послушно запел он, приподнимаясь. — Так давно не виделись. Я уже безумно соскучился. Как ты?

— Я в порядке, — ровно ответила Ника, присаживаясь напротив. Она скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Согласна, ты в последнее время слишком глубоко ушел в дела. И сильно отдалился. Может, всё-таки расскажешь, что происходит на самом деле?

— Ну ты опять за свое, Ники, — Виктор тяжело, картинно вздохнул и отвел взгляд в окно. Его лицо приняло привычное, отрепетированное выражение побитой собаки. — Ты же знаешь, у меня проблемы. И деньги сейчас позарез нужны, и отцу нездоровится…

Опять та же заезженная пластинка. Ника смотрела на него и поражалась: чего еще она ожидала от патологического лгуна? Он даже не утруждал себя, чтобы сочинить что-то новое. Один раз придумал идеальное прикрытие — и пользовался им месяцами. И ведь работал план! Надо отдать ему должное, Ника послушно велась на эту ложь, заглядывая ему в рот. От этой мысли внутри разлилась обжигающая, горькая обида. Как она могла быть такой слепой?

— Так, может, не стоило взваливать на себя столько проблем, Вить? — Ника гордо приподняла подбородок, глядя прямо в его бегающие голубые глаза. — От одной из них вполне можно было отказаться. От меня, например. Чтобы не мучить себя и меня постоянными отмазками. Хотя… — она сделала паузу, позволив себе холодную, ехидную улыбку. — Замену моему присутствию ты мог бы найти и поприличнее.

— Я не совсем тебя понимаю, — Виктор заметно побледнел. Его пухлые губы на секунду сжались в тонкую линию. Он явно догадался, к чему она клонит, но упрямо пытался держать маску.

— Да неужели? Я про Юлю, Вить. Вы так мило беседовали пару минут назад у этого самого окна. Переплетали пальцы, целовались… Ну, с ней-то тебе наверняка есть о чём поговорить. Хотя нет, поговорить — это вряд ли. Скорее, есть на что посмотреть.

— С Юлей мы просто разговаривали! — окончательно занервничал Виктор, пойманный с поличным. Он резко подался вперед, сдавая себя с потрохами. — Лучше расскажи, что ты сама делаешь со взрослыми мужиками, катаясь с ними на дорогих тачках по ночам? Я же не устраиваю тебе скандалов! Да, пообижался немного у подъезда, признаю, но пошел тебе навстречу, приехал поговорить. А с Юлей у меня вообще ничего нет, и ты тут на пустом месте сцены устраиваешь!

— Я не собираюсь устраивать сцену, Виктор, — тихо и пугающе спокойно прервала его Ника. Она медленно поднялась со стула. — Мне просто хочется, чтобы ты знал: ты поступил подло. Но это больше не имеет значения. Я ставлю точку. Мы больше не вместе, ты абсолютно свободен и вправе делать всё, что тебе захочется. Прощай.

Она развернулась и пошла к выходу. Спина оставалась идеально прямой, подбородок — высоко поднятым. Ей стоило титанических усилий просто переставлять ноги, чтобы не упасть прямо посреди зала под косыми взглядами бариста. Колокольчик над дверью звякнул, выпуская её на улицу, в объятия шквального, холодного ветра.

Ника упрямо прошла два квартала, двигаясь быстро и механически, словно заведенный робот. Но возле какого-то чужого, глухого забора её накрыло. Внутренняя скала, которую она так тяжело выстраивала перед зеркалом, с грохотом рухнула. Силы разом покинули тело.

Ника просто бессильно опустилась на корточки, прижавшись спиной к мокрой стене, и слезы покатились из её глаз сплошным, неудержимым градом. Она зажала рот ладонью, с трудом сдерживая рвущийся наружу крик. Внизу живота всё сжималось от дикой, почти физической боли. Это была адская, удушающая боль предательства и унижения.

Юля. Из всех девушек в мире это должна была быть именно Юля, с которой им теперь каждый день сидеть на соседних рядах в аудитории, ходить по одним коридорам института... Как он мог? За что он так жестоко растоптал её?

Над городом сгущались черные тучи, и первые тяжелые капли дождя упали на её бежевое платье, смешиваясь с горькими слезами. Ника рыдала в темноте чужого переулка, чувствуя себя абсолютно, беспомощно одинокой.

В таком разбитом состоянии Ника дошла до дома — к счастью, идти было совсем недалеко. Ника зашла в квартиру, дрожащими пальцами бросила ключи на тумбочку и замерла — из гостиной струился мягкий свет. Мама ещё не спала. Ольга Петровна прекрасно знала, куда её дочь сегодня пошла, и, видимо, преданно ждала её возвращения. Нике меньше всего на свете хотелось расстраивать маму, но скрыть свое нынешнее состояние она была просто не в силах.

Ника тихо стянула кеды и на цыпочках прошла в гостиную. Мама сладко дремала под тихий бубнеж телевизора, укутавшись в теплый плед. Из последних сил попытавшись улыбнуться, Ника решила, что это её шанс незаметно проскользнуть мимо. Она бесшумно выключила телевизор и уже развернулась в сторону своей спальни, как вдруг...

— Ника, — её имя в тишине квартиры отозвалось внутри как слабый удар тока.

— Мамуль, ты чего проснулась? Спи, — стараясь сделать голос как можно более спокойным, прошептала Ника. — Я уже дома, всё хорошо.

— Иди ко мне, я просто тебя обниму, — негромко, но с глубоким, щемящим беспокойством сказала мама, приподнимаясь.

Видимо, она всё поняла по одному лишь силуэту дочери в дверном проеме. Почувствовала материнским сердцем. Ольга Петровна всегда безошибочно знала, когда нужно промолчать, а когда — просто крепко обнять.

Ника сделала шаг навстречу и буквально утонула в её родных объятиях. И в ту же секунду слезы с новой, сокрушительной силой хлынули из глаз, будто до этого она и вовсе не плакала в темном переулке. На плече у матери было так тепло, уютно и… безопасно. Ей не пришлось ничего говорить или оправдываться. Мама всё знала. Знала задолго до этого злополучного вечера и даже пыталась деликатно предупредить дочь. Но Ника тогда никого не слышала — точнее, просто не хотела слышать. Она любила и слепо, безумно верила.

Но, наверное, это к лучшему, что нарыв наконец-то вскрылся именно сейчас. Это болезненный урок, который ей придется пережить. Ведь на самом деле не так страшно само расставание, как это грязное, подлое предательство.

Глава 11

В субботу утром Ника так и не смогла заставить себя подняться. С трудом дотянувшись до телефона, она набрала старосту и попросила отметить её, если кто-то будет спрашивать. Сил на институт, на бесконечные расспросы и чужие взгляды у неё просто не осталось.

Почти весь день она провела в кровати под тяжелым одеялом, тупо глядя в потолок и не желая вставать даже ради чая. Мысли упрямо крутились по одному и тому же мучительному кругу. С одной стороны, грудь разрывало от дикой обиды за подлый поступок Виктора. С другой — её парализовал чистый, липкий страх: как теперь возвращаться в университет? Как сидеть на лекциях, ходить по одним коридорам и смотреть в глаза Юле, которая наверняка уже празднует свою грязную победу? Где-то в глубине сумки беззвучно вибрировал мобильный — Виктор пытался звонить и что-то писать, но Ника даже не прикоснулась к экрану. Всё было кончено.

Лишь к вечеру субботы Катя сумела буквально силой вытащить Нику на улицу. Подруга наконец-то окончательно поправилась и была полна решимости выбить из Кузнецовой всю эту серую меланхолию, хотя для этого ей пришлось штурмовать её квартиру добрых полчаса.

— Привет, Кать, — с поникшим взглядом вышла на крыльцо Ника, кутаясь в куртку и с трудом сдерживая подступающие слезы. — Прости меня, пожалуйста… Я за всё это время даже не пришла тебя навестить. Вся погрязла в своих проблемах.

— Эй, ты чего? Прекрати сейчас же! — Катя возмущенно замахала руками. — Я же всё понимаю, на то мы и лучшие подруги. Зато Денис меня без внимания не оставлял, постоянно бульоны таскал, — не скрывая счастливой улыбки, затароторила она. — Ладно, сейчас вообще не об этом. Пошли скорее пройдемся, пока солнце не село, и ты мне подробно всё расскажешь.

Катя нежно приобняла её за плечи, увлекая за собой. Осенний сквер встретил их потрясающим пейзажем — деревья в октябре казались объятыми тихим, золотым пламенем. Закатное солнце играючи пробивалось сквозь поредевшие ветви, ложась длинными теплыми полосами на тропинки.

Присев на их любимую уединенную скамейку у пруда, Ника наконец выдохнула и начала рассказывать всё, что произошло вчера: и про новую пассию Виктора, и про его наглую ложь, и, самое страшное, — про Юлю.

Катя слушала её как онемевшая, широко распахнув глаза от шока и то и дело забывая дышать. Дар речи вернулся к ней только к самому концу рассказа.

— Ники, это просто ужасно, — с нескрываемой, болезненной жалостью посмотрела Катя на подругу. — Вот же козел, слов нет! А эта стерва… Она ведь прекрасно видела вас вместе в институте! Вокруг полно парней, ей мало с кем можно было закрутить роман? Хотя, учитывая, как она вешается на всех подряд и как наши придурки пускают по ней слюни, удивляться нечему.

— Да, именно то, что это Юля, добило меня сильнее всего, — Ника отрешенно смотрела в пустоту, на темную гладь воды. — Я теперь даже не представляю, как в понедельник приду на пары.

— Так, стоп. Сейчас самое главное для тебя — успокоиться. Дай себе официальное право побыть слабой, поплачь, — Катя крепко сжала её ладонь. — А потом ты вернешься в боевом духе и утрешь им всем носы. Знай, что я в любом случае рядом. И вообще… в принципе, можно даже сказать этой Юле спасибо за то, что так быстро избавила тебя от хлама. Извини, что говорю грубо. Я понимаю: вы были вместе долго, любовь, планы… Но по-другому этого человека я теперь назвать не могу.

— Спасибо огромное, ты всегда знаешь, как меня поддержать, — Ника постаралась натянуть на лицо слабую улыбку. — А теперь рассказывай, что у вас там с Денисом?

— Ой, Ники, я ни дня не оставалась без его внимания! — сразу же засияла Катя, и её щеки снова порозовели. — Сначала он просто звонил, а потом стал приходить чуть ли не каждый день. Апельсины мне тоннами таскал, лекарства. Мы много болтали, смотрели какие-то глупые фильмы… Но ты ничего такого не подумай, мы правда просто дружим!

— Да делайте вы что хотите, — впервые за долгое время искренне рассмеялась Ника, легонько пихнув подругу плечом. — Денис вроде бы хороший парень. Если он тебе нравится, то я буду за вас только счастлива. И если ты сдерживаешься из-за Виктора, то брось — это больше не имеет никакого значения.

— Ты и про Виктора когда-то говорила, что он хороший парень, — пожала плечами Катя. — А Денис, как-никак, его лучший друг. Так что я предпочитаю быть осторожнее.

Договорив фразу, Катя внезапно осеклась на полуслове. Наткнувшись на замерший, потухший взгляд подруги, она виновато сжала губы. В глазах Кати отразился такой испуг от собственной неосторожности, словно она только что с размаху наступила на самую больную мозоль.

— Прости… Прости меня, пожалуйста, Ники! Язык мой — враг мой, я совсем не хотела тебя обидеть или напомнить…

— Всё хорошо, Кать, перестань. Ты права, осторожность не помешает, — Ника бережно перебила её, возвращая лицу невозмутимое выражение. — Я правда очень рада, что ты вытянула меня сегодня прогуляться. Хоть свежим воздухом подышала, а то в четырех стенах крыша ехала.

Они еще немного прошлись по золотистой аллее, любуясь багровым закатом и болтая о всякой безопасной ерунде. Ближе к сумеркам девочки попрощались и разошлись по домам.

Ника вернулась в свою спальню, чувствуя, что после прогулки на душе действительно стало капельку легче. Боль не ушла, но тупая, парализующая паника наконец-то отступила. Укутавшись в плед, она включила какую-то старую мелодраму и под тихий бубнеж телевизора незаметно для самой себя уснула.

В воскресенье Ника проснулась с четким ощущением, что ей нужно движение. Хватит лежать. Первым делом она решила прогуляться до крупного зоомагазина, а оттуда отправиться в приют. Пора было выполнять свои обещания. Она купила целую гору всего необходимого: укрепляющие витамины для шерсти Графа, большой мешок хорошего корма, специальный шампунь и пару забавных пищащих игрушек для непоседливого Ральфа.

Придя в приют, Ника впервые за несколько дней расслабленно выдохнула и искренне улыбнулась, едва заслышав знакомый радостный лай. Но её тут же застали врасплох.

— Ники, привет! — радостно подлетела к ней Таня. — Какими судьбами в воскресенье? Ой… а чего у тебя глаза такие грустные?

— Да так, ерунда, — Ника поспешно отвела взгляд, крепче сжимая ручки тяжелых пакетов. — Всё хорошо, Тань. Вот, принесла витамины, корм и всякие полезности для собачек. Соскучилась по ним безумно.

— Какая ты умница! Ну хорошо, давай я всё это богатство отнесу на склад, — Таня забрала у неё пакеты и крепко обняла на прощание. — Иди развлекайся, а я уже побегу, моя смена как раз закончилась. До встречи!

Оставшись одна, Ника решила не терять времени. В одном из пакетов лежал новый шампунь, и она договорилась с дежурным волонтером завести Графа и Ральфа в специальную душевую комнату приюта.

Следующий час превратился в сплошной весёлый хаос. Непоседливый Ральф, стоило включить теплую воду, принялся отчаянно брызгаться и крутиться волчком, пытаясь поймать струю носом. Граф, напротив, стоял смирно и с чисто овчарочьим достоинством терпел бьющую в нос парфюмированную пену. К концу водных процедур Ника сама была мокрой с головы до ног: её каштановые волосы растрепались, джинсы потемнели от воды, а на щеке красовался мыльный потек. Но на душе у неё впервые за долгое время было легко и чисто. Она смеялась, вытирая Графа огромным махровым полотенцем, пока пушистый Ральф забавно фыркал, отряхиваясь рядом.

Отпустив чистых, пахнущих лавандой псов обратно в вольер, Ника вышла во внутренний двор приюта, чтобы немного обсохнуть на свежем воздухе. Она шла вдоль деревянных ограждений, на ходу отжимая мокрый край кофты и мягко разговаривая с прыгающими на сетку собаками. Любимчики по-прежнему резвились больше всех, преданно сопровождая её по ту сторону решетки.

В этот самый момент Ника случайно подняла глаза и замерла на месте.

Вдали, у невысокого забора, уходящего за домик персонала, обрисовывался до боли знакомый силуэт. Мужчина шел неторопливым, уверенным шагом, бережно неся в руках тяжелую коробку, и о чем-то спокойно разговаривал со старшим смотрителем. Ника была крайне, до глубины души удивлена. Вот кого-кого, а его она увидеть в этом Богом забытом месте точно не ожидала.