Психология запрета

— Вить, нам надо поговорить, — Ника заглянула ему в глаза, пытаясь поймать прежний теплый взгляд. — Что происходит? Ты стал чужим. Из-за каких проблем ты постоянно пропадаешь?

Виктор раздраженно выдохнул и убрал мобильный в карман джинсов. В его голубых глазах вместо нежности мелькнуло глухое нетерпение.

— Ники, ну началось. Я же просил: не выноси мне мозг. У меня сейчас сложный период. Отцу нездоровится, на подработке завал, я сплю по четыре часа. Мне нужна твоя поддержка, а не допросы.

— Но почему ты не познакомишься меня со своими? — тихо спросила она, сдерживая подступающие слезы. — Мы больше года вместе…

— Потому что сейчас не время для смотрин! — отрезал он, но тут же смягчил тон, заметив, как задрожали её губы. Он притянул её к себе, мягко погладив по спине. — Малыш, потерпи немного. Вот разгребу дела, и мы обязательно поедем к моим. Всё, мне пора, начальник вызывает.

Он бегло поцеловал её в щеку и быстро зашагал к автобусной остановке. Ника смотрела ему в спину. Внутри росло холодное, липкое чувство: он лгал. Каждая его интонация казалась фальшивой. Но признаться себе в том, что её предают, было слишком больно. Ника зажмурилась и сделала глубокий вдох. «Нет, он просто на взводе из-за отца, — упрямо приказала она себе, цепляясь за его ласковое "малыш". — Я просто накручиваю себя. Всё наладится».

Вечером подружки встретились у Ники дома. Катя, как заправский детектив, крутила в руках телефон.

— Так, ладно, с Виктором твоим потом разберемся, — прищурилась Катя, листая экран. — Ты лучше посмотри, кого я нашла. Наш новенький психолог, Дмитрий Иванович.

— Ну и? — Ника постаралась, чтобы её голос прозвучал максимально скучающе. Она лениво перевернула страницу учебника. — Что же там такого интересного?

— А то, что у него, оказывается, есть страница! И там… та-дам! Его невеста. Смотри, какая фифа.

Катя ткнула экраном прямо Нике в лицо. Сердце Ники сделало бешеный кувырок и ухнуло куда-то вниз. Она заставила себя равнодушно зевнуть, хотя взгляд намертво прилип к дисплею.

— Ну, симпатичная, — безразлично пожала плечами Ника. — Мне-то какое дело?

— Скажи же, идеальная? — не унималась Катя. — Марина Анатольевна. Папа у неё, походу, какой-то крутой профессор. Посмотри на эти фотки: Мальдивы, рестораны, идеальная укладка. Она даже вон посты пишет про их «осознанные отношения» и как они планируют бюджет на свадьбу. Душная, наверное, жуть.

— Обычная, — сухо бросила Ника, отворачиваясь к окну. — Нашли тему для обсуждения. Личная жизнь препода. Пойду чай поставлю.

Ника поднялась и вышла на кухню. Только там, в темноте у шумящего чайника, она позволила маске сползти. Пальцы мелко дрожали. Она достала свой телефон, зашла в поиск и вбила имя Марины.

С экрана на неё смотрела холеная, уверенная в себе девушка с безупречной улыбкой, так самая из бара. На одной из фотографий Дмитрий обнимал Марину за талию на каком-то банкете. Он улыбался, но глаза оставались серьезными. Они выглядели как идеальная пара из глянцевого журнала.

«Куда ты лезешь, Ника? — жестоко спросила она себя, глядя на свое отражение в темном оконном стекле. — Ты серая мышь по сравнению с ней. У него идеальная, понятная жизнь. Выкинь этот дурацкий пятничный позор из головы». Но память упрямо возвращала ощущение чужих пальцев, сжавших её запястье. Дмитрий Иванович тогда проявил к ней простое человеческое участие, которого ей сейчас так не хватало от собственного парня. И от этого было вдвойне паршиво.

Чайник громко щелкнул, отключаясь. Ника вздрогнула, поспешно убрала телефон в карман домашней кофты и сделала глубокий вдох, возвращая на лицо привычную маску спокойствия. Налив в две кружки ароматного чая с мятой, она вернулась в комнату.

Катя уже растянулась на диване, лениво листая ленту новостей.

— Держи, сыщик, — улыбнулась Ника, протягивая подружке кружку.

— О-о-о, мятный, спасительница! — Катя с удовольствием сделала глоток. — Ладно, забудь про этого препода с его идеальной невестой, у них там своя вселенная. Ты мне лучше пообещай, что завтра устроишь Витьке нормальный допрос. Хватит ему вечно ускользать.

— Постараюсь, — мягко ответила Ника, садясь рядом. — Завтра как раз приглашу его на ужин, мама будет дома. Посидим по-семейному, спокойно поговорим.

Они поболтали о всяких институтских пустяках еще около часа, пока чай в кружках окончательно не остыл. Наконец Катя зевнула, потянулась и начала собираться домой.

— Все, Ники, я побежала, а то завтра на первую пару не встану. Созвонимся! — Катя накинула куртку, чмокнула подругу в щеку и скрылась за дверью.

Только когда за подругой защелкнулся замок, а в квартире воцарилась полная тишина, Ника позволила плечам устало опуститься. Она выключила свет, забралась под одеяло и уставилась в темный потолок. Голова гудела от избытка мыслей. Засыпая поздно ночью, она упрямо повторяла себе одну и ту же мысль, как молитву: «Завтра все изменится. Мы с Витей поговорим, и все снова будет хорошо. Наша любовь сильнее любых недоразумений». Ей отчаянно хотелось в это верить.

На следующий день пары пролетели незаметно. Вечер у Виктора выдался свободным, и Ника пригласила его на ужин. Мама как раз отдыхала после смены, да и младшая сестра вернулась от бабушки.

— Мам, ну зачем столько готовить, — вздохнула Ника, расставляя тарелки. — Это ведь просто ужин.

— Наша мама просто обожает кормить людей, дай ей волю — весь дом созовет! — рассмеялась Диана своим задорным смехом, хитро прищурив светло-зеленые глаза.

— Так, хватит причитать, Виктор скоро придет, несите салат, — пресекла все споры Ольга Петровна, вытирая руки полотенцем.

Едва они закончили с сервировкой, как в прихожей раздался звонок.

— Всем привет! — улыбнулся Виктор, проходя в коридор. — Ольга Петровна, здравствуйте, это вам.

Он протянул маме скромную коробку конфет. Ника всегда любила такие тихие, скромные вечера, когда все близкие рядом, а Виктор никуда не спешит. Сегодня он даже казался мягче и нежнее, чем обычно. Тревожные мысли окончательно отступили, уступая место привычному теплу.

— Ну расскажи, Витя, как твоя подработка? — поинтересовалась мама, подкладывая ему горячее. — Время на учёбу-то остаётся?

— Да, все хорошо, справляюсь, спасибо вам огромное, — скромно улыбнулся парень. — Если бы не ваша помощь, я бы такую вакансию в жизни не нашёл. Свободного времени конечно в обрез, но другого выбора сейчас нет.

Виктор продолжал мило улыбаться и шутить с Дианой, но Ника ловила себя на мысли, что смотрит на него совершенно иначе. Внутри будто перегорел какой-то предохранитель. Перед ней сидел парень, которого она, казалось, любила, но прежнего тепла больше не было. Всё чаще на его ласковые слова хотелось ответить глухим раздражением. Она ведь пыталась поговорить, изменить что-то, но в ответ слышала лишь вечные отмазки. «Может он и правда устаёт? — уговаривала она себя. — Может я придираюсь?».

Но стоило этой мысли зародиться в голове, как у Виктора на столе завибрировал телефон. Экран вспыхнул. Виктор резко переменился в лице, быстро перевернул мобильный дисплеем вниз и поднялся из-за стола.

— Простите, мне нужно ответить. Это по работе, — бросил он и поспешно вышел в коридор.

Ника замерла, сжимая в руке вилку. Сердце застучало в горле. «Только не снова, — взмолилась она про себя. — Пожалуйста, не уходи».

Через пару минут Виктор вернулся. На его лице блуждала виноватая улыбка, но куртку он натягивать не стал. Сел обратно за стол, шумно выдохнув.

— На складе опять чп, начальник рвет и мечет, требует, чтобы я приехал прямо сейчас. Но я сказал, что смену отработал, у меня семейный ужин, и буду только завтра утром. Пусть штрафуют, если хотят. На сегодня с меня хватит работы.

Мама понимающе улыбнулась, похвалив его за твердость, а у Ники от сердца отлегло. Внутри разлилось жидкое облегчение. Весь остаток вечера прошел идеально. Виктор был внимателен, помогал убирать со стола, хвалил мамин пирог. Подозрения Ники окончательно растаяли, погребенные под его заботой. Она снова поверила, что все хорошо.

Ближе к одиннадцати вечера Виктор начал собираться домой. В прихожей Ника помогла ему накинуть куртку. Парень обнял её, притискивая к себе, и крепко поцеловал в макушку.

И именно в этот момент, уткнувшись носом в воротник его куртки, Ника замерла. Вместо привычного запаха его одеколона со свежими цитрусовыми нотами, от ткани отчетливо, душно пахло сладким, дорогим женским парфюмом. Тяжелым, с нотами ванили и жасмина. Сама Ника такими духами никогда не пользовалась.

— Ну всё, малыш, я побежал, завтра рано вставать, — Виктор отстранился, ничуть не заметив её оцепенения, и скрылся за дверью.

Дверь захлопнулась. На кухне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Ника медленно вернулась туда, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а сладкий, чужой запах будто до сих пор стоял в ноздрях.

— Ники, — тихо позвала мама, садясь напротив и накрывая её дрожащую ладонь своей тёплой рукой. — Посмотри на меня.

Ника подняла глаза, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Что у вас происходит? — мягко спросила Ольга Петровна. — Не ври мне, я же вижу. Ты весь вечер сидела сама не своя. Он тебя обижает? Он слишком… идеален сегодня, доченька. Словно вину заглаживает.

— Нет, мам, что ты… Просто погода дурацкая, и учёба давит, — попыталась улыбнуться Ника, но губы не слушались.

Мама грустно вздохнула и погладила её по пальцам. В ее глазах мелькнула застарелая, понятная без слов боль.

— Доченька, мужчины всегда становятся шелковыми и приносят конфеты, когда у них появляется кто-то еще. Мой точно так же «задерживался на работе» перед тем, как уйти навсегда. Я слишком хорошо знаю этот бегающий взгляд, прикрытый излишней заботой. Не позволяй делать из себя дурочку. Если чувствуешь, что он врёт — не ищи ему оправданий.

Слова мамы ударили наотмашь, попав в самую больную точку. Чужой парфюм на куртке и мамин опыт сложились в страшную картину. Ника ничего не ответила, лишь крепко обняла маму, пряча лицо у неё на плече.

Глава 4

Вся эта ситуация тяжёлым грузом давила на Нику. Со всех сторон - от мамы, от Кати - только и слышалось "Он тебе врёт", "Он стал холодным". Удобно судить со стороны, когда это происходит не с тобой. Никто ведь не знает, что на самом деле творится у Виктора. Хотя, возможно, от этой неизвестности Нике было только сложнее. Чтобы заглушить тревожные мысли, она решила с головой погрузиться в учёбу. Пусть всё идет своим чередом.

Спустя несколько дней на практическом занятии по общей психологии Дмитрий Иванович предложил аудитории разобрать сложный психологический кейс: «Доверие и защитные механизмы в паре».

— Итак, может кто-то хочет обсудить эту тему у доски? — он окинул студентов беглым взглядом и с легкой иронией добавил: — Как всегда, лес рук. Желающих предостаточно.

Ника, которой эта тема сейчас попала в самую прореху в душе, неожиданно для самой себя подняла руку.

— Прекрасно! Радует, что на этой лекции буду говорить не только я. Прошу к доске, Вероника, — Дмитрий Иванович мягко улыбнулся, подпер подбородок рукой и приготовился слушать.

Ника вышла, сжала в руке мел и повернулась к притихшей группе.

— Таким образом, когда уровень доверия в паре падает и возникает угроза разрыва, психика начинает искать спасение в защитных механизмах, — её голос сначала звучал тихо, но постепенно набрал силу. — Самый разрушительный из них в отношениях — это отрицание. Человек наотрез отказывается верить в очевидные факты. Он сознательно игнорирует холодность партнера, его постоянные задержки на работе, странные запахи или то, что он стал отдаляться, находя этому любые логичные оправдания.

Дмитрий Иванович перестал улыбаться. Его серо-голубые глаза внимательно сузились, он подался вперёд, не сводя с неё проницательного взгляда. Как психолог, он моментально уловил, что студентка у доски сейчас препарирует собственное сердце.

— В этот момент включается вытеснение, — продолжала Ника, глядя куда-то поверх голов однокурсников, прямо перед которыми сидела Юля. — Вся пугающая, болезненная правда буквально блокируется в подсознании. Нам кажется, что если мы не будем замечать чужую измену или ложь, то сохраним наш хрупкий мир. Это бессознательный способ отсрочить неминуемый крах...

Голос девушки слегка дрогнул на последнем слове. Поняв, что выдала себя, она осеклась и машинально поправила тонкую цепочку на шее, словно пыталась снять внезапно подступившее к горлу удушье. В аудитории повисла мёртвая тишина. Даже дерзкая Юля перестала крутить локон и уставилась на Нику.

— Поразительно глубокий анализ, Вероника. Садитесь, пять, — тихо произнес преподаватель. Его взгляд смягчился, наполнившись глубоким, почти осязаемым сочувствием.

После семинара, когда все шумно начали собирать сумки и выходить, Дмитрий Иванович негромко подозвал её к своему столу:

— Вероника, задержитесь на пару слов.

Она подошла, пряча ладони в карманы кофты.

— У вас отличный, очень зрелый аналитический склад ума, — сказал он, аккуратно складывая бумаги в папку. — Вы не просто зазубрили термины, вы понимаете саму суть человеческой боли. Кафедра психологии сейчас готовит студентов для участия в городской научной конференции. Мне нужен толковый соавтор среди четвертого курса для написания серьезной работы. Тему вы сегодня фактически утвердили сами. Вы согласны поработать со мной над этим проектом?

Он посмотрел на неё прямо и открыто, как на равного коллегу, но в глубине его взгляда читалось искреннее мужское одобрение и поддержка. Он словно протягивал ей руку помощи, понимая, через какой ад она сейчас проходит.

— Да, конечно! — воскликнула Ника, плохо скрывая вспыхнувшие эмоции. — Это прекрасная возможность получить опыт. Спасибо вам.

— Отлично, тогда с понедельника и начнем, — заключил Дмитрий Иванович, застегивая замок папки. — Хороших выходных, Вероника.

Наступили долгожданные выходные. Ника отчаянно нуждалась в том, чтобы перевести дух после этой безумной, выматывающей недели. Поэтому она охотно согласилась на предложение мамы взять младшую сестру и вытащить её прогуляться. Погода наконец-то смилостивилась: затяжной ливень отступил, уступив место мягкому сентябрьскому солнцу.

— Ники, смотри, там сладкая вата! Купишь? — Диана дернула её за рукав куртки, указывая на яркий фургончик у центральной аллеи парка.

— Конечно, пойдём, — улыбнулась Ника, чувствуя, как узел тревоги в груди впервые за неделю начинает немного отпускать.

Диана, весело напевая, побежала вперед, щуря на солнце свои светло-зеленые глаза. Ника неторопливо шла следом, вдыхая свежий запах мокрой листвы, пока её взгляд случайно не зацепился за знакомую фигуру у раскидистого клёна.

На деревянной скамейке, весело смеясь, сидели Катя и Денис.

Ника невольно замедлила шаг. Денис что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя своими длинными руками, а Катя, поджав под себя ноги, смотрела на него во все глаза и без умолку хохотала. Они держали дистанцию, между ними не было никаких двусмысленных жестов, но со стороны они выглядели удивительно гармонично — как старые добрые друзья, которые знают друг друга сто лет.

— Катя? — удивленно окликнула подругу Ника, подходя ближе.

Ребята синхронно обернулись. Катя на секунду смутилась, её щеки слегка порозовели, и она тут же соскочила со скамейки:

— Ники! Привет! А мы тут… вот, пересеклись случайно. Представляешь, Денис, оказывается, живет всего в паре кварталов отсюда.

— Привет, Вероника, — Денис вежливо поднялся и тепло улыбнулся. — Решили прогуляться, раз уж погода разгулялась. А это твоя сестрёнка? Привет, малявка.

— Я не малявка, я Диана! — гордо заявила девочка, прячась за спину Ники, но тут же с интересом уставилась на высокого незнакомца.

Они поболтали буквально пару минут о какой-то чепухе, институте и погоде. Катя вела себя как обычно, но Ника уловила легкое, едва заметное напряжение. Подруге явно было неловко. «Может, она пытается выудить из Дениса правду о Викторе?» — промелькнула в голове Ники внезапная мысль. Сам Денис же оставался абсолютно спокойным и дружелюбным.

— Ладно, девчонки, не будем вам мешать, — Денис засунул руки в карманы куртки. — Кать, пойдём дальше? Там у пруда лебеди.

— Да, идем! Ники, созвонимся вечером! — помахала рукой Катя.

Ника смотрела им вслед. Катя и Денис шагали рядом, оживленно переговариваясь. Внутри у Ники не было ревности — Денис ей никогда не нравился, да и Катя имела полное право общаться с кем хочет. Но странный укол легкого одиночества все же задел сердце. Все вокруг жили своей жизнью, заводили новые знакомства, Виктор строил свои какие-то планы… И только она, Ника, застряла в эпицентре этой лжи, судорожно пытаясь удержать равновесие.

Единственным ярким пятном в этом тумане оставался понедельник. День, когда начнется её совместная работа с Дмитрием Ивановичем. От мысли об этом по коже пробегал легкий трепет — предвкушение чего-то чистого, правильного и настоящего, где ей не придется ничего скрывать.

Ближе к одиннадцати вечера, когда Диана уже спала, а мама тихо смотрела телевизор в соседней комнате, телефон Ники на тумбочке завибрировал. На экране высветилось имя Кати.

Ника отложила книгу, устроилась поудобнее на подушке и ответила на звонок:

— Привет, Кать. Ну как лебеди в парке?

— Ой, Ники, лебеди супер, но я звоню вообще не поэтому! — голос подруги в трубке звучал взволнованно и непривычно тихо, словно она от кого-то пряталась. — Как у вас вчера ужин прошел? Твой благоверный сидел до победного или опять сбежал в ночь под предлогом спасения склада?

Упоминание Виктора отозвалось в груди Ники тупой болью. Чужой, удушливый запах жасмина от его куртки до сих пор стоял в ноздрях, но она даже взглядом не выдала бы своего состояния. Слишком гордая, чтобы жаловаться. Слишком уставшая от чужих жалостливых взглядов.

— Да нет, все хорошо, — ровно соврала Ника. — Сидел до конца, помогал маме. Мы решили, что пока учеба давит, побудем немного на расстоянии, отдохнем друг от друга.

— Ники, послушай меня внимательно, — Катя перешла на заговорщический шепот. — Мы под конец прогулки зашли с Денисом в пиццерию. Ну, посидели, поболтали. Я как бы между прочим спросила у него, как там Витька справляется со своей ночной подработкой на складе… Мол, устает парень, переживаю.

Сердце Ники пропустило удар. Легкие, ловившие воздух в груди, мгновенно сжались.

— И что? — постаралась как можно равнодушнее спросить она.

— Денис так странно на меня посмотрел и говорит: «Какой склад? Витек уволился оттуда еще три недели назад, ему тяжело было совмещать». Ники… Денис — его лучший друг, он бы знал, если бы Витя где-то в другом месте в ночь вкалывал.

В трубке повисла тяжелая тишина. Словно огромный холодный камень упал Нике прямо на душу. Все оправдания Виктора, в которые она так отчаянно пыталась верить вчера после ужина с мамой, рассыпались в прах. Три недели. Он врал ей три недели подряд, прикрываясь работой, которой давно не существовало.

— Ники? Ты тут? — обеспокоенно позвала Катя.

— Да, тут, — Ника сжала кулаки так крепко, что ногти больно впились в ладони. Гордость внутри нее требовала держать лицо до конца. Поддаться панике перед подругой означало расписаться в собственной глупости. — Наверное, Денис просто не в курсе. Витя нашел другое место, неофициально. Он говорил, что там все строго с конфиденциальностью.

— Ну… может быть, — неуверенно протянула Катя. Было ясно, что она не поверила ни на секунду. — Ладно, мое дело предупредить. Спи давай, соавтор великого психолога. До понедельника!

— Спокойной ночи, Кать.

Ника нажала отбой и медленно опустила телефон на одеяло. Тьма в комнате казалась удушающей. Слова мамы, подозрения Кати, этот случайный факт от Дениса, удушливый женский парфюм на куртке — все выстроилось в одну монолитную, страшную стену.

Виктор лгал. Но признать, что он делает из нее дурочку, было выше ее сил. Гордость и остатки прежней любви отчаянно бунтовали. «Нет, Денис может чего-то не знать, — упрямо шептал ей внутренний голос, цепляясь за последнюю соломинку. — Витя просто не хотел говорить другу, чтобы тот не просил устроить его туда же. Я должна проверить сама. Лично. До тех пор, пока я не увижу все своими глазами, я не сделаю глупость».

Она перевернулась набок, пряча лицо в подушку. Теперь понедельник и лекция Дмитрия Ивановича были ей нужны как никогда. Ей нужно было научиться понимать, когда люди врут.

Глава 5

Ну вот и понедельник. Позади остался тяжелый учебный день, пары наконец-то закончились. Ника стояла перед массивной дверью кафедры психологии, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее обычного. Сделав глубокий вдох, она постучала и толкнула дверь. Дмитрий Иванович уже её ждал.

В пустом кабинете царил приятный полумрак, на столе горела лишь одинокая настольная лампа, выхватывая из темноты стопки распечаток. На экране его ноутбука светился документ с заголовком: «Феномен супрессии (подавления) базовых эмоций в межличностных отношениях».

Они поработали над первыми набросками статьи больше часа, пока между ними не завязался жаркий спор вокруг ключевого вывода.

— Дмитрий Иванович, я категорически не согласна с вашим вторым тезисом, — Ника решительно развернула к нему распечатку, постучав по ней кончиком ручки. — Вы пишите, что сознательная супрессия эмоций может выступать в качестве адаптивного механизма для сохранения стабильности системы. Но ведь это ловушка!

Дмитрий Иванович откинулся на спинку стула, устало потёр переносицу и с улыбкой посмотрел на девушку. В полумраке кабинета его серо-голубые глаза казались темнее, чем обычно.

— И в чем же, по-вашему, заключается ловушка, Вероника? — негромко спросил он. От этого прямого, проницательного взгляда у Ники на секунду перехватило дыхание. Ей показалось, что он спрашивает не о статье, а о ней самой.

— В неизбежном когнитивном диссонансе, — уверенно продолжила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Психика не может долго находиться в состоянии фрустрации. Когда субъект подавляет свои истинные деструктивные мысли или, наоборот, сильные влечения, ради… ну, ради сохранения социальной маски или обязательств перед другими, он включает жесточайшую рационализацию. Он придумывает логические оправдания там, где всё давно разрушено. Но это не адаптация. Это бомба замедленного действия. Рано или поздно наступит эмоциональный дефолт.

Дмитрий Иванович внимательно слушал её. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, задержался на упрямо сжатых губах и снова вернулся к глазам. На мгновение его спокойная маска преподавателя дала едва заметную трещину — в глубине серо-голубых глаз мелькнула глухая, застарелая тоска.

— Вы рассуждаете с позиции юношеского максимализма, Вероника, — тихо, но весомо произнёс он. — В реальной жизни социальные конструкты и чувство долга часто весят больше, чем сиюминутные импульсы. Человек — это просто набор инстинктов. Порой супрессия и жёсткий самоконтроль — это единственный способ защитить долгосрочные, осознанные отношения от… хаоса. Защитить людей, которые тебе доверяют и строят с тобой планы.

— То есть, по-вашему, лучше жить в тотальном замещении? — Ника подалась вперед, сокращая расстояние между ними через стол. — Улыбаться, говорить правильные слова, планировать общее будущее, но при этом чувствовать внутри глухую, ледяную пустоту? Использовать близкого как безопасную гавань, пока внутри выгорают последние предохранители? Это же чистой воды эмоциональный паразитизм!

Она говорила о Викторе. Говорила горячо, с затаенной обидой, которая копилась в ней последние дни. Но Дмитрий Иванович, казалось, воспринял это иначе. Будто он воспринял это на свой счёт — вспомнив свои безупречные, распланированные до мелочей «осознанные отношения» с Мариной Анатольевной.

Его пальцы, лежавшие на столе, заметно напряглись.

— Вы судите слишком поверхностно, — его голос стал на порядок ниже, в нем прорезались глухие, опасные мужские нотки. — Иногда человек искренне пытается соответствовать роли, которую от него ждут. Он не паразитирует. Он борется. С самим собой, со своими триггерами, со своими… внезапными, абсолютно нелогичными мыслями, которым здесь не место.

В кабинете воцарилась такая оглушительная тишина, что стало слышно, как гудит процессор ноутбука. Ника замерла, поймав его тяжелый, полыхнувший странным огнем взгляд. Она вдруг осознала, что они уже давно спорят не о студенческом докладе. Они говорят о себе.

Дмитрий Иванович первым нарушил это оцепенение. Он шумно выдохнул, закрыл крышку ноутбука и посмотрел на часы.

— На сегодня достаточно, Вероника. Мы зашли в тупик. Оставьте этот тезис, я сам переформулирую его завтра. Собирайтесь, уже поздно.

Ника молча кивнула. Напряжение в кабинете было настолько осязаемым, что ей казалось — сделай она ещё одно резкое движение, и эта невидимая струна лопнет, покалечив их обоих. Она быстро сложила тетради в сумку, стараясь не смотреть на Дмитрия Ивановича, и поспешила выйти в коридор.