Броквен. Город призраков

Вот совсем-совсем скоро я окажусь в Броквене — странном и мистическом городе. По приезде мне придется внимательно вглядываться в каждый электрический столб и лавочку. Исследования мои станут намного тщательней и глубже, чем в детстве. Ведь теперь Броквену вообще нельзя было доверять. Из небольшого брака в виде не упокоенных душ аномалия превратилась в самую настоящую угрозу. Кажется, в этом году она достигла апогея, показала всю свою опасность. Но броквеновцы и Гостлены, представьте, до сих пор не могут узнать происхождение этой аномалии. Потому что никто не знал, как появился этот город, и кто его основал. У Броквена нет истории, лишь старые улицы и некоторые записи в архивах. И то они ведутся с девятнадцатого века, а все, что происходило раньше, окутано туманом и испачкано пылью.

Но Броквен так или иначе манил. Эти зеленые бесконечные леса, туманные кварталы и несравнимая ни с чем тоска заставляла остаться тут до самой смерти. Броквен - жадина, который не хочет отдавать своих жителей кому попало; сначала он заманивает в свои сети, а потом заключает в них навечно. Даже меня этот город заставил вернуться. Когда увидела гипнотизирующие новости и вспомнила про кошмар, повторяющийся месяц, сразу поставила твердую цель срочно приехать и, наконец, раскрыть загадку Броквена, а затем отпустить заблудших призраков и избавить город от проклятия…

Но это не единственная цель. Больше всего я хочу встретиться с ней, спасти ее в первую очередь, обнять, попросить прощения и сказать, что не забыла о ней. Мне все эти шесть лет хотелось приехать хотя бы на пять минут в Броквен, найти ее и сказать, что я не забыла про нашу клятву…

Но до этой точки преломления я боялась. Боялась заблудших призраков, темно-синего неба, видений. Я была такой трусихой до сегодняшнего дня, честно признаюсь. Мне нужно было взять себя в руки и поехать в Броквен раньше, до этого кошмара.

Теперь пришло время искупить вину. Я должна спасти Броквен вместе с магией семейной реликвии. Правда, как именно это сделаю, я еще не придумала. Блин, даже как-то неловко... Ой, ладно, вот окажусь в Броквене, ко мне придёт вдохновение, и на ходу решу!

Из затяжных мыслей меня вывел резкий скачок автобуса. О буханку на колесах что-то стукалось, да яростно так. Но бурной реакции народа не последовало; водитель спокойно курил сигару и морщил веснушчатый лоб, а пассажиры только поерзали на местах. Я же поспешила снять наушники, сразу выглянув в окно. Опустив глаза, увидела виновников торжества. Голубые призрачные волки с белыми глазницами и кандалами на лапах активно стучались об автобус. Я все не могла оторваться от них, рассматривая каждый зуб в пасти, каждую шерстинку с голубой дымкой, каждую цепочку на лапах. Но когда волков резко оттянуло в густые заросли, обратила внимание на окружение. Мы проехали несколько небольших зеленых холмов, затем въехали в еловый лес с примесью ив. Эта местность была до боли знакома. Кончики пальцев закоченели. Я подъезжала.

Я попыталась успокоиться; села прямо и выдохнула, сморгнув влагу. Но волнение выдавали дрожащие руки. Все мое нутро почувствовало этот город, а он почувствовал меня.

Вскоре начали появляться электростанции. Виднелись за ними холмы, ивовые леса, большие реки. Потом появились районы с яркими жилыми домами; там обедали семьи, играли друг с другом дети, охраняли место собаки, и обрезали кусты садовники. За ними появились позже и городские старинные здания: библиотеки, покрывшиеся копотью, театры с позолоченной отделкой, кафе с черными зонтами. Постройки эти возвышались над улочками с закрученными фонарями и бетонными фонтанами, парками с античными статуями… В нос ударил запах розмарина и дождя с легкой горчинкой от травы - запах ностальгии. От него немного жгло глаза, и тело покрывалось роями мурашек. Дыхание сперло, в голове стремительно всплывали воспоминания из детства; как мы с ней пробегали мимо этих пыльных зданий, забирались на травянистые холмы и катились с них сосиской, смотря на пасмурное небо. Призрачная брошь запульсировала, почувствовав знакомые места, и ее бирюзовые волны расплылись по всему автобусу, вылезая через форточки. Послышался лязг цепей и шуршание травы - по дорогам шли призраки, те самые, о которых я рассказывала. Бледно-синие, с белыми мертвыми глазами и кандалами на поясах. А легкая дымка оплетала лазурную табличку, на которой золотыми буквами было выведено: «Добро пожаловать в Броквен - Город призраков!».

Броквен славился своей неизменностью. В детстве я не верила в это, но сейчас, когда вернулась сюда спустя шесть лет… Господи, будто и никуда не уезжала. В этом городе все осталось таким же; время, казалось, замедлило ход. Белые мотыльки так же парили по городу, садясь на каждый фонарь, ободранные коты выпрашивали сосиски у мясников, а дети в вычурных легких шапках резво бегали по улицам. Даже захотелось переодеться - надеть старую шапку с козырьком, папино пальто в катышках, длинную юбку и побежать за свежим хлебом к дяде Синамону.

Дядя Синамон приходился мне крестным. Когда папа был еще юношей, он и ее отец дядя Тео организовали банду под названием «Крутые мальчишки». Она была такой элитной, что в нее входили всего четыре парня: мой папа – талантливый ботаник, дядя Тео – капитан баскетбольной команды, неизвестный мне мальчик – бунтарь и волонтер, и вот дядя Синамон – молодой пекарь, чьи булочки обожают до сих пор броквеновцы. Даже когда каждый пошел своей дорогой, они не разорвали дружбу, а лишь укрепили; дядя Тео стал крестным дочери Синамона, папа – дочери Тео, а Синамон в свою очередь моим. Только о том бунтаре ничего неизвестно с тех пор как «Крутые мальчишки» отметили его восемнадцатилетие аж в 1989 году. Они рассказали, что он неожиданно уехал из Броквена в сентябре и так и не вернулся…

Так, о крестном. Я вспомнила, как почти каждый день заходила перед школой к дяде Синамону, чтобы пообщаться о том о сем, рассказать о делах семьи, пожаловаться на кучу домашнего задания, а он потом давал что–то из своего булочного ассортимента, звонко смеясь над моими рассказами…

Может, стоит зайти к дяде Синамону? Он точно тот, кому можно доверять и, возможно, именно он сможет дать мне ночлег. Хотя бы на два-три дня, потому что регистрироваться в местной гостинице придётся сто ночей. А заодно от дяди Синамона и узнаю, что же творится в Броквене.

Я аккуратно встала с места, убирая телефон с наушниками в карман ветровки. Взяла рюкзак за ручку и трясущейся походкой начала проходить мимо остальных кресел и оставшихся людей. Вдруг автобус резко подпрыгнул, и я, тихо ойкнув, пошатнулась, но продолжила путь до водителя.

— Эм, извините, — взявшись рукой за спинку свободного кресла, я окликнула водилу.

Мужчина сплюнул в окно, поморщился и неохотно кивнул в мою сторону.

— Да?

Я прикусила щеку.

— Э, можно остановить на Хосприл-стрит, около фонтанов? — Да, в Броквене даже названия улиц странные. От каких слов их вообще образовывали?

Водитель схематично оглядел дорогу, сжал пальцами руль, а затем вновь кивнул:

— Можно.

Он резко повернул в противоположную сторону, и меня вновь шатнуло вместе с автобусом. Водитель, заметьте, даже не повёл бровями. Ох уж эти броквеновские водилы, ни о ком не заботятся!

Проехав еще несколько улиц со светскими домами, автобус выехал на небольшой проспект с каменными дорожками. Шли люди, как всегда погружённые в свои мысли и призраки, которые... очень даже себя спокойно вели. Они плыли мимо горожан, сквозь дома и фонари, лязгая цепями и прожигая пустым взглядом сгущающийся с гор и ветвей елей туман. Не пойму, что с ними было не так? Как работала эта их агрессия, о которой говорили в новостях?

— Выходите, девушка!

Я вздрогнула, услышав недовольный вскрик водителя. Пару раз моргнув, увидела, как распахнулись двери, выпуская магические потоки наружу. Ничего не сказав, я пулей выскочила из автобуса на остановку, чуть не споткнувшись о поребрик.

Оказавшись на родных улицах, бирюзовые волны поплыли в разные стороны, оплетая дома и электростанции. Магия будто изучала вновь этот город, сливаясь с аномальной аурой. Она изучала и призраков, но они все лишь окинули меня мутным и непонятным взглядом. «Вернулась наконец таки» — такие слова я прочитала в мертвых глазах заблудших душ.

Броквен в реальности выглядел еще загадочней, чем за стеклом. Небо было пасмурным; несколько лучиков света хотели вырваться из западни, но темно-серые облака снова и снова закрывали их собой. В местностях, где находились холмы и леса, небосвод становился и вовсе темней и отчужденней. Создавалось ощущение, что собирался дождь. Воздух здесь был спертым, от него отдавало сыростью и чем-то кисло-сладким – он словно впитал в себя яд. Зелено-голубая дымка делала асфальт мокрым, от него пахло озером, тем самым озером. Издали шёл густой туман, небольшие клубы его уже оседали на крышах и деревьях.

Вот вроде бы Броквен и остался таким, каким был всегда, только туман сгустился, да воздух стал несвежий… Но его полностью выдавала атмосфера. От нее у меня бежали противные мурашки, а глаза безостановочно слезились. Жуткая и оттого непонятная, атмосфера повисла на кандалах призраков - ее на них больше всего. Атмосфера была настолько явной, что ее даже мог почувствовать человек без дара. Но люди... Эти странные горожане словно ничего не замечали и не чувствовали на своих шкурах. Все так же куда-то торопились, гуляли и общались, правда, с кислыми лицами и побледневшей кожей. Страшно.

Так, я сюда приехала для того, чтобы дрожать от через чур странного Броквена? Ха, не дождётесь!

Поправив рюкзак и вдохнув полной грудью сырого воздуха, я, перешагивая маленькие заплесневелые камушки на дорогах, уверенно поковыляла к дяде Синамону.

Найдя знакомый переулок с домами из красного кирпича, пошла по гладкому, чуть шершавому асфальту. В этом изысканно-мрачном переулке так ничего и не поменялось за исключением парочки согнутых фонарей и тоненьких трещин на вывесках местных магазинов. Множество лавочек со всяким антикварным товаром так и работали в полной мере. Дорогие фарфоровые чайные сервизы, вычурные кальяны, цветочная мебель и кружевные блузки на слегка испачканных витринах пробуждали в моем животе бабочек, что ли?.. В отражениях витрин я видела маленькую себя, бегущую вместе с нежно улыбающимися мне призраками в школу. Я давно не была на этой улице, и сейчас призраки, провожающие взглядом мою шатающуюся фигуру, магазины и пасмурное небо даже притягивали, соблазняли остаться и отдаться в объятия города детства.

Туман где-то там далеко-далеко уже покрыл центр Броквена.

Я встряхнула головой, заставив хищных душ отвлечься. Ох, не нравился мне этот туман…

Я вышла в центр Хосприл-стрит, где находился один из городских торговых центров, кафе и пекарни. Прямо по курсу увидела булочную дяди Синамона. В нос тут же ударил сладкий аромат пышных сдоб, а лаковая чёрная вывеска с надписью «Булочки у Синамона» на секунду ослепила. Подойдя к прозрачной двери, я, вздохнув от сдавливающего сердце чувства ностальгии, зазвенела дверным колокольчиком.

Зашла в небольшое помещение, выполненное в темных и светлых коричневых тонах. Вокруг стояло несколько столиков из белого дерева с крутыми стульями, макушку нагревали приглушённые лампы округлой формы. Тихая старинная музыка доносилась из маленького радио, что стояло на булочной стойке, как я раньше называла. А обилие свежей, нежной, политой карамельным сиропом выпечки притягивало взгляд. Я прикусила губу в желании похрустеть горячей хлебной корочкой.

К счастью, несколько молодых людей закончили трапезу, и уже надевали пальто и ветровки. Я быстренько юркнула к стойке, уселась за высокий чёрный стул, начиная прислушиваться к каждому звуку. А вот когда ребята покинули пекарню, осмелилась позвать хозяина заведения:

— Дядь Синамон!

За дверью на кухню послышалось глухое шуршание. Чтобы докричаться до конца, я позвала ещё раз:

— Дядя Синамон!

Еще мгновение, и дверь отворилась. Озадаченно оглядываясь, вышел высокий, с небольшим животом, мужчина. Смуглая кожа блестела при бархатном свете, темные как молочный шоколад волосы слегка разлохматились, в карих глазах отражались булочки, а белая рубашка вместе с коричневым фартуком помялись. Дядя Синамон тоже так и не поменялся за эти шесть лет!

Как только он столкнулся со мной взглядом, то замер на месте, разинув рот.

— Да ладно... – Синамон медленно стянул с головы миниатюрный колпак. Даже краешки густых усов чуть опустились.

Дядя Синамон все с тем же раскрытым ртом сел за стул и положил шершавые локти на стол. Он оглядел меня и затем расплылся в родной улыбке, которую даровал каждое утро.

— Гостлен, ты?..

— Ага, она самая, — подмигнула я. Смешок вырвался сам собой. — Привет, дядь Синамон.

Синамон улыбнулся еще шире, посмеиваясь и часто хлопая глазами. За дверью на улицу послышались лязги цепей, и я тут же окунулась в воспоминания детства. Казалось, будто сейчас будучи второклассницей сижу за прилавком доброго дяди и жду булочки, ругаясь писклявым голоском на шум от заблудших душ. По сверкающим глазам дяди Синамона было видно, что он также вспоминал те беззаботные времена.

— Боже мой, Елена, как я давно тебя не видел! – вскрикнул он и крепко обнял меня, нагнувшись через прилавок. Я же охотно обняла Синамона в ответ, понимая, что он – единственный лучик света в этой броквеновской пасмурности.

— А ты все такой же веселый и молодой, дядя Синамон! Меня это радует!

Дядя Синамон усмехнулся, показательно накручивая на палец усы.

— А ты как думала, для покупательниц я должен быть даже бессмертным!

Я активно закивала, бросая рюкзак на кафельный коричневый пол.

— Да ты выглядишь на все двадцать пять!

Дядя Синамон сдул хлебные крошки и корицу со своего помятого фартука, посмеиваясь, а затем хитро повёл бровями, взглядом указывая на прилавки с множеством горячей выпечки. У меня вмиг скопилась слюна во рту.

— Ну, долгожданное возвращение самой Елены Гостлен надо обязательно отметить парой улиток с ягодами! – Заметив мой голодный взгляд, дядя надел перчатки и взял лопатку, чтобы наложить мне выпечки. Вот за что я любила дядю Синамона, так это за то, что он понимал посетителей с полуслова! Он прямо в этих делах был профессионал!

— Спасибо, дядь Синамон, – тепло произнесла я. – Ты всегда знаешь, чего я хочу…

От улыбки у него появились морщинки. Синамон бережно наложил булочки, приправив кленовым сиропом со стойки, и пододвинул мне, делая жест «вуаля». Под лязг, шум городских ветров и заунывный шепот призраков я полностью отдалась ностальгическим чувствам, вновь привыкая к обстановке Броквена. И ни одна заблудшая душа уже не казалась мне подозрительной. Может, ужас Броквена – всего лишь шумиха в новостях? Кажется, тут ничего не поменялось, кроме слишком густого наступающего тумана и обезображенных зданий.

— Кофе будешь? — спросил весело дядя Синамон, включая кофе-машину.

Я облизала обсохшие губы.

— Ванильный капучино есть? Или в Броквене он вышел из моды за шесть-то лет?

Синамон потянулся за сливками.

— Ещё чего! В моей пекарне ванильный капучино будет жить вечно!

— Тогда давайте бахнем капучино! — Я стукнула по столу, представляя на своих губах вкусную ванильную пенку.

Дядя Синамон налил мне фирменный кофе и, когда снова сел за стойку, мы начали оживленно общаться на все возможные темы. Я рассказывала ему о жизни в Дарли, о своих новых друзьях; поведывала о красотах, о том, какие там всегда цветущие деревья и холмы. И, конечно же, рассказала о белых сверкающих душах, которых провожала на Круговорот Того Света каждые девять дней. Дядя внимательно меня слушал, улавливал каждую деталь и удивлялся тому, что происходило в Дарли. Его приятно поразил рассказ о Цветущей горе и желтых звездах. Думаю, он был искренне рад за меня, за то, какая спокойная жизнь у меня сложилась после переезда…

Но дядя Синамон ничего не рассказывал про Броквен. Абсолютно ничего. Я так была увлечена рассказами о Дарли, что совсем не заметила этого. Синамон только слушал меня и хлюпал кофе, чья пенка стекала по усам.

Так, я же тут не булок поесть пришла, а по делу. Надо спросить…

— Елена, а в Броквене ты че забыла-то? — он поднял взгляд на меня, изогнув бровь.

О, как раз.

— Та... Тут по новостям увидела, что в Броквене-то неспокойно последний год, — я, опустив задумчиво голову, принялась помешивать ложкой кофе, всматриваясь в гущу. — Аварии на пустом месте, здания и прочие достопримечательности сами собой рушатся, гравитация пропадает... Призраки что-то у вас взбунтовались не на шутку. Я приехала сюда, чтобы разобраться со всеми этими аномалиями.

Дядя Синамон чуть не подавился кофе, выпучив глаза. Он хотел что-то сказать, но вдруг на улице послышался резкий грохот. Пол под нами задрожал, а с потолка посыпалась штукатурка. Послышался нечеловеческий гул, проклятый кисло-сладкий смрад защипал ноздри. Пот побежал по вискам, к горлу подкатила тошнота. Кофе вмиг стал каким-то пресным.

— Дядя Синамон, это что?.. – только и смогла прохрипеть я.

Синамон сначала часто задышал, испуганно смотря на меня и привставая. Но потом спустя несколько мгновений… успокоился?! Да, он выдохнул, сложил руки замком и спокойно уселся на место, хотя сейчас происходило что-то явно неспокойное. Синамон уже не трясся, а только растеряно глядел на меня. Я правда не понимала, куда пропал весь его испуг…

Дядя поставил свою чашку на прилавок, поправляя колпак.

— Ты о чем, Елена?

Меня будто молнией прошибло.

— Земля трясется и что-то грохается на улице! Ты разве не чувствуешь? — мой голос жалко задрожал, становясь похожим на скулеж.

Дядя Синамон нахмурил брови и скрутил губы в трубочку.

— Какая земля трясется? Ничего не трясется и не грохает, — затем он пожал плечами. — Тебе просто кажется.

И тут я выпала из транса. Все вокруг словно поменялось, исказилось, стало безумно чужим и пугающим. Я почувствовала ту самую напряженность, которую чувствовала в детстве. Лязг цепей давил на уши, в то время как Синамон прожигал мою паникующую фигуру своим до одури спокойным и холодным взглядом.

— Дядь Синамон, ты чего?..

— Кажется, Елена, — молвил он монотонно, — тебе все кажется.

Не в силах больше сидеть в этой похолодевшей и пропитавшейся ужасом пекарне, я быстро накинула рюкзак на плечо, бросила ложку и, в последний раз взглянув в спокойные, но с еле видной ноткой тревоги глаза дяди Синамона, выбежала на улицу.

Когда, чуть не споткнувшись о порог, выскочила из пекарни, мое сердце ушло в пятки окончательно. Хосприл-стрит полностью окутал густой белый мутный туман. Города почти не было видно, только очертания домов и зловещих электростанций мелькали в клубах. Но я четко видела множество призраков с кандалами. Их взгляды были устремлены только в мою сторону, хотя пробегало еще куча людей; призраки смотрели на меня со злостью и презрением, оскалив острые зубы. Тела их покрылись плесневелого цвета пятнами, отросли когти на руках, и цепи безостановочно звенели, создавая гул.

Я, не сумев вдохнуть, побежала сломя голову по каменным дорогам.

Но вдруг мои ноги резко оторвались от земли. Камни, фонари, машины и остальные горожане поднялись в воздух. Вся улица принялась парить, начался полнейший беспредел, сопровождаемый какофонией из криков и заунывного воя призраков, что синхронно размахивали руками. Они собрались в цепочку, каким-то образом поднимая все в воздух. Меня особенно мотало из стороны в сторону, то резко поднимая выше, то ниже, почти что у земли. Туман озабоченно оплетал мое тело, но магические волны отчаянно боролись с ним, не давая забрать куда-то в неизвестность. Под взгляды пустых глаз и гневный вой я вместе с магией выбивалась из хищного тумана. Но в этом гуле слышался голос, что ослаблял мой разум…

«Елена–а–а...»

«Гостле–е–ен...»

«Иди сюда–а–а...»

Тело становилось ватным, руки и ноги не слушались, и пока я с пеленой на глазах из последних сил старалась освободиться, увидела, как в мою сторону летел призрак с разинутым ртом, держа в руке заострённый клинок. Сгнивше персики…

— Ох, божечки, берегитесь!

В последний момент меня кто-то резко поднял и полетел в сторону, прямо на газон. Я и мой спаситель в потрепанной белой рубашке и темной жилетке неожиданно упали, ударившись головой.

Перед тем как отключиться, я увидела в тумане чье-то знакомое голубое лицо с белыми длинными волосами.

Глава 4. Эйдан Тайлер

Я почти ничего не чувствовала кроме навязчивого запаха горелого электричества. В голове точно гуляли сотни помех, а в темноте из блеклых выцветших пятен вырисовывался тот облик, который успела разглядеть в тумане при падении. Эти белые волосы и мягкие черты лица в бреду казались до боли знакомыми... Словно я где-то уже видела этот лик.

— Эй, просыпайтесь!..

В помехах послышался чей-то обрывистый голос. Он отдавался в ушах сладким юношеством, но и одновременно мужской твердостью и явным волнением. Затем ощутила легкое покалывание в области похолодевших щек. Не трудно было догадаться, что это пощечины, причем слабые. Но касания горячих ладоней отлично так приводили меня в чувства. Ноздри защекотала и магия семейной реликвии, пытаясь вместе с голосом разбудить. Спустя еще парочку слабеньких ударов я ощутила колючесть городского газона.

— Ну же, вы сможете!

Еще одна пощечина оказалась финальной. Я резко и шумно вздохнула, приподнимаясь на локтях, и тут же столкнулась лбами с человеком.

— Ай!

Я открыла глаза. Надо мной плыли по светло-серому небосводу все те же непонятные голубовато-белесые облака, время от времени отделяясь друг от друга. Тумана уже не было, он снова скопился где-то в горах и лесах, и теперь лишь сгустки дымки огибали городские дома. Все так же лилась вода из каменного фонтана, стоявшего на месте, гуляли спокойно люди, торговая жизнь на Хосприл-стрит вновь закипела. И призраки. Они опять медленно разгуливали по старинной улице, мутными глазами оглядывая все вокруг, томно вздыхая и лязгая цепями. Исчезли зеленоватые пятна на телах, рты вернулись в прежнее положение, пропала та безумная злоба во взгляде. Будто ничего и не случилось только что. Словно это была моя глобальная галлюцинация или страшный сон.

Я не верила. Не могла поверить в то, что этого инцидента не было. Все, черт возьми, осталось таким же! Как, если я только что в прямом смысле парила в воздухе, видела цепь из шатающихся призраков с разинутыми пустыми ртами и слышала крики остальных бедолаг?! Этого просто не могло быть!

— Вы в порядке, мисс? — Впереди послышался тот самый голос.

Я повернулась к источнику, от непонимания жадно глотая ртом сырой спертый воздух. Передо мной полулежа расположился юноша, неуверенно протягивая руку; каштановые пряди, причесанные кверху, еле развевались на ветру, также как и рукава белой размахайки, а черная жилетка с золотыми пуговицами оказалась небрежно расстегнута. Руки аж зачесались застегнуть ее обратно. Но по темным, почти черным глазам было видно, что мальчика волновали явно не расстегнутые дорогие пуговицы, а я. От не успокоившегося чувства тревоги и паники выглядела не очень; прическа растрепалась, лицо стало похоже на мел, а зрачки ненормально сузились. Это увидела в отражении очей парниши. Вот это меня, конечно...

— Физически – да, а вот морально – нет, — скомкано бросила я, подавая незнакомцу дрожащую ладонь.

— Понимаю, — юноша глубоко вздохнул, затем улыбнулся уголками губ, помогая мне встать. — Приезжие обычно от таких спектаклей залетают в городской дурдом!

Отряхивая джинсы от пыли и натягивая рюкзак на плечи, я невольно спросила:

— Это ты спас меня?

Незнакомец пару раз моргнул, перестав отряхиваться, а потом с улыбкой кивнул:

— Агась! На вас собирались напасть, я подоспел в последний миг, считай!

Начиная не спеша идти по плесневелым дорогам от греха подальше с Хосприл-стрит, я вздрогнула от его фразы. Погодите-ка!

— Как ты смог понять, что на меня собирались напасть?.. — обернулась я, вопросительно изогнув бровь.

Юноша поспешил за мной, начал идти вровень. Его пробило на нервный короткий смешок.

— Призраки, оказывается, создают видимые колебания в тумане, когда двигаются, — он завел руки за спину, пиная камушек на дороге. — Мы - горожане Броквена уже начали различать такие колебания. За полтора года научились.

Мы вышли за пределы переулка на проезжую часть; здесь проезжало большое обилие транспорта, а здания были этажом выше, с опадающими кусками бежевой штукатурки. Небо вдалеке светлело, мерцало белым, освещая горы. По проводам электрических столбов бежали рвано синие искры, от одному к другому. Магические волны оплетали каждый столб, осыпая блестящей пыльцой. Все звуки смешались воедино, слились друг с другом: звон магазинных колокольчиков, и бибикающие автомобили, и треск искр столбов…