Броквен. Город призраков

- Сгинь, Валя, - сдержанно процедила я. – Оставь Эбони в покое.

Валек, затянувшись, перевел взгляд ядовитых зеленых глаз на мою фигуру и раздраженно хмыкнул, словно молча произнес «опять эта шиза», как он обычно меня называл. Всегда было неприятно от этого прозвища.

- Не возникай, шиза, - язвительно прощебетал Валентайн, легонько толкая меня в бок. Как и думала, он снова так назовет меня. – Ты всегда совала свой кривой нос в наши с Эбони отношения, всегда защищала ее, упертая ты наша. Сегодня тот самый день, так что думай о том, как будешь отмывать с себя запах мертвечины.

- Заткнись, Эштон! – тотчас вскрикнула Айвери, одаривая хулигана хлесткой пощечиной. – Ты не имеешь права так говорить о Елене, она будет возносить твою гнилую душу к Смерти!

Между нами тремя росло напряжение с каждой секундой, забивая нос гадким запахом, смешанным с табаком. Школьники, естественно, на крик Эбони обратили внимание, также как и души, что не спеша шли мимо них. Очевидно, все обратили на нас внимание только ради того, чтобы посмотреть, будет ли драка или еще что похуже. Как же ненавижу такие случаи…

Зубы шумно скрипнули, ногти впились в лямки рюкзака. Моя сила тоже почувствовала противный смрад напряжения. Когда я начинала злиться, волшебные волны облачались в тяжелую темно-синюю магию, что окутывала все живое. Желание наколдовать что-то порочное и не совсем доброе возрастало до небес, ударяясь об язычок. Хотелось выплеснуть весь свой гнев наружу, распластать объект раздражения в щепки, настолько была сильна моя магия. Но, знаете, я обычно не поддаюсь таким фашистским желаниям, а уговариваю силу сделать всего лишь маленькую шалость, которую все забудут уже через неделю. Правда, я гений?

- Э, ты че творишь? – зашипел Валентайн, хватаясь за щеку. – Совсем уже без меня оборзела?! Эта чокнутая Гостлен тебе мозги затуманила до конца!

Темные зловещие липкие волны обвели тело Вали, буквально вжали его в объятия. Призрачные животные и людские души в ожидании замерли, от волнения от них даже шла золотистая дымка. Призраки прекрасно знали, что я всегда мщу своим обидчикам, потому что у меня есть собственное достоинство и еще ого-го какое.

Я мысленно потерла вспотевшие ладони. Вот сейчас все посмеются…

Пока надутая гневом и обидой Эбони собачилась с наглым Валентайном, я немного отошла. Взглянула на ясное небо, напрягла руки, крюча пальцы; схематично оглянула птиц, пролетавших по пушистым облакам, и призвала волны вверх. Магия отозвалась и последовала ввысь, нежно оплетая телеса птичек. Вот одна сорока пролетала прямо над надоедливым Эштоном. Я прикусила губу, резко распрямила пальцы. Волны вмиг оказались у сороки и начали щекотать брюшко, да яростно так, что птица неестественно извивалась, что-то утробно каркая…

Вдруг Валек затих, за ним и Эбони. Школьники охнули, а призраки прикрыли рты ладошками. Короткую тишину разорвало дикое ржание Айвери. За ним послышался и дружный хохот остальных ребят, смех душ… А потом возмущенно закричал и Валентайн. Его недокуренная сижка слабо покатилась к моим ногам. Вся дорогая одежда и залаченная прическа запачкались самым настоящим, простите, птичьим дерьмом. Да, черт возьми, я измазала этого чурбана какашками сороки! Школьники показывали на него пальцами, бросались колкими фразочками. Я лишь хихикнула, а магия вновь стала светлой и легкой. Уж не осуждайте, этот козел заслужил хотя бы такое наказание за клевету на Эбони. Она взглянула на меня, сверкнув глазами и широко улыбнувшись. Айвери знала, что я умею колдовать. Доказательством стал случай, когда невидимые волны налили ей в стакан сок. Мы стукнулись кулак о кулак.

- Черт, черт, черт! – все орал панически Валька, не зная, куда ему деваться.

- Лучше уйди, Валентайн, - спокойно проговорила я, аккуратно хлопая его по плечу, – а то от тебя пахнет даже не мертвечиной, - затем последовала ухмылка, и я прошептала победно: – От тебя пахнет говном.

Эштон резко набрал воздуха в легкие, только услышав мою фразу. Губы его задрожали, также как и испачканное тело. Он со всем раздражением глянул сначала на смеющуюся Эбони, а потом на меня.

- Давай-давай, Валь, - дружелюбно подбодрила я. – Шнеля-шнеля, а то засохнет ведь.

Валентайн рассеянно шмыгнул носом, топнул ногой и под смех старшеклассников побежал вон.

Постепенно ржание прекратилось, все утихли и вновь принялись разговаривать между собой, отвернувшись от меня и Эбони. Вкусный тягучий запах яблонь снова заласкал нос, а мышцы окончательно расслабились.

- Ты гениальна, подруга, - на одном вздохе произнесла Айвери, медленно открывая парадную дверь в школу. – Спасибо, а то я бы с этим придурком уже голос сорвала, - и показательно кашлянула.

- Всегда пожалуйста, - кивнула я, заходя внутрь. - Никогда мне не нравился этот индюк.

- Вот-вот! – согласилась Эбони. – Мне он тоже никогда не нравился!

Я открыто залилась смехом.

- А кто же тогда мне все уши про него прожужжал? А кто же с ним встречался?

Айвери тут же прикусила ногти длинных пальцев и поредела.

- Ну-у-у, я тогда была молода…

- Ага, два месяца назад молодая она была,

- …И глупа.

- А вот это уже другой разговор, - я легонько потрепала подругу по голове, а та нервно хихикнула. – Сейчас ты поумнела.

После того как зашли в класс, сразу же прозвенел звонок. Начались скучные, неимоверно долгие уроки, что сопровождались монотонным бормотанием учителей. Вроде бы дальше все было без приключений, но почему-то во время уроков я испытывала удушающую тревогу; сердечко бешено колотилось, а кожа покрылась мурашками. Фигуры душ, которых видела и на улице, и в здании, странно искажались. Казалось, что их тела начинают синеть, а глаза – закатываться; уши будто слышали лязг цепей, и присутствовала навязчивая мысль, что там за окном наступает туман. Уверяю, такого у меня сроду не было, столь сильная тревога никогда не сбивала с мыслей с тех пор как я переехала в Дарли. Чувствовала, что что-то вот-вот должно произойти – что-то шокирующее и страшное. И нет, это был не страх за сегодняшний приход КТС. Это страх за что-то другое, даже объяснить не могу…

В голове всплывал тот кошмар: разрушенные здания, ядовитый свет некого портала и куча знакомых призраков. Теперь я думала, что кошмар являлся видением. А видения никогда не обманывали. В тревожных сценах всегда читалась подсказка на будущие события. Мозг рьяно прокручивал в голове единственную фразу:

«Неужели эта тревога связана с Броквеном?»

За дверью послышалась последняя трель звонка. Классы постепенно пустели, а коридоры заполнялись спешащими домой учениками, что нагло толкали друг друга, лишь бы добраться к шкафчикам. Мы с Эбони, а также еще одной подругой вышли на улицу, когда толпы школьников почти разбежались по своим сторонам.

На улице было приятно прохладно. Апрельский ветер игрался с волосами, создавал неопрятные кудри. Стремительно неслись перистые облака, давая увидеть мне те самые желтые звезды, которые стали еще ярче. Сквозь деревья и заборы, уже торопясь, плыли души, мельком окидывая взглядом меня и бирюзовую магию. Наверняка они хотели, чтобы я вместе с ними скорее пошла на Цветущую гору – передать в руки госпоже Смерти.

– Если бы этот тухляк–Валентайн был одним из наследников на королевский престол - его бы точно не выбрали из-за мерзкого характера! – скептически подметила наша одноклассница и подруга – Мари Крейс, поправляя указательным пальцем очки на переносице.

– Ага, а потом бы Валентайн вызвал товарища на дуэль и сам бы погиб, потому что думает явно не мозгами, хах, - Эбони усмехнулась, глядя на тетрадки с разными историями о дворцовых интригах у подруги.

Мари кивнула, улыбаясь своим мыслям и фантазиям. Видимо, Айвери подала отличную идею для следующей главы ее фанфика. Вот такой Мари у нас творческий человечек, только о своих историях и думает!

– Да забейте на него, девочки, – прыснула неприметно я, идя мимо пахнущих малиной кустов. – Он не стоит наших обсуждений.

Чем дальше шли в левую сторону, тем ближе становилась Цветущая гора. Шум машин постепенно затухал, становилось все больше скромных жилых домиков и меньше крупных зданий. На плиточных дорожках прорастали маленькие одуванчики и трава, а на головы падали листья вишни. Время около Цветущей горы всегда замедлялось, воздух становился блаженней. В этом районе я и магия чувствовали особенную атмосферу. Бирюзовые волны свободно оплетали гору, становясь все светлее. Знаете, сколько бы не приходила в это благословенное место, каждый раз будет казаться первым.

– Именно! – сразу же сменила тему Эбони, обнимая нас за плечи. – Вот сейчас зайдем ко мне домой и послушаем новую главу Мари про горячих принцев, да?

– Э-э, да, – согласилась смущенно подруга, поправляя прядь темных локонов, – в этой главе будет особенно интересно, хе-хе…

Я легонько вздрогнула, увидев, что все души распределились по горе, ожидая меня и КТС.

– Я обязательно послушаю новую главу, девочки, – хихикнула нервно, – но не сегодня.

Подруги на миг замерли, а потом расслабились, оглядывая меня и гору.

– Ой, точно, – икнула Мари, – мы же совсем забыли про сегодняшний день…

– Иди, Ель, – Айвери похлопала меня по спине. – Они уже наверняка заждались тебя. Ты же знаешь, что мы никогда не обижаемся.

Я слабо обняла подругу в ответ.

– Спасибо.

Эбони отпрянула от меня, кивнула Мари, и они начали постепенно отдаляться, махая руками.

– До завтра, Елена! – кричали они.

Я помахала им в ответ, делая шаги назад:

– До завтра!

Когда подруг совсем не стало видно, а волны засуетились, я поспешила на Цветущую гору, спотыкаясь о деревянные ступеньки.

Когда оказалась на вершине горы, яркий солнечный свет заставил зажмуриться. Он грел тело и игриво ласкал щеки. Гора была под властью солнца: спокойные души, с которыми я успела поздороваться, зеленая трава с одуванчиками и колокольчиками, а также мое любимое одинокое деревце с толстым стволом и пышной листвой. Под ним как всегда и устроилась, подложив под себя ветровку.

Облокотившись о ствол, принялась считать все души, что умерли за последние девять дней. Сияющие души тоже стали ждать ее прихода. Сквозь рябь магии услышала, что она собрала всех призраков страны на своих местах, и облегченно выдохнула. На горе было почти тихо, только шум ветра и шелест травы скрашивал ожидание. Я полностью отдалась этому шуму, атмосфере и небу, довольно улыбаясь и прикрывая веки. Мне нравилось вот так сидеть на Цветущей горе, наслаждаться тишиной и запахом цветов. После того как я переехала сюда, эта гора стала заменой одного озера Броквена – когда-то единственного места, где мне было спокойно. Но, к сожалению, призраки там никогда не собирались, а обходили стороной, вечно бродя по городским туманным улочкам. Это осознание всегда кололо сердце.

– Смотрите, Круговорот Того Света! – вдруг послышался радостный голос малыша Дэнни.

Я резко распахнула очи, выпрямляя спину. Желтые звезды на небе часто замигали и засияли, образовывая большой вьющийся круг, похожий на водоворот. От него последовало несколько сотен лучей, которые начали забирать в свои объятия каждого призрака. Поднялся сильный ветер, небо стало почти белым под свечением Круговорота Того Света. Прикрыв глаза локтем, я смотрела на то, как небесные лучи желтого водоворота тянули душ к нему. Призраки плакали, улыбались и касались друг друга как родные, отдаваясь ярким лучам. Чем ближе души были к чреву Круговорота, тем пестрее становились их нити жизни, завязанные узелком вокруг безымянных пальцев.

Когда нити жизни стали совсем яркими, показалась она – женщина в черной как смоль накидке, бледно-фиолетовой кожей, костлявой половиной лица и огромной серебристой косой. Это была Смерть. Сначала она оглядела собранное множество душ, а затем сдержанно кивнула мне. Так госпожа Смерть благодарила за хорошо проделанную работу. После она взмахнула косой, оборвав нити, что связывали людей с миром живых. Желтые веревочки постепенно оседали на траве и исчезали, а душ, наконец, укутал собой Круговорот Того Света. Он резко исчез, также как и Смерть. Все вернулось в прежнюю форму, будто ничего и не было. Осталась только я на высокой Цветущей горе.

Когда шла обратно, Дарли прятал горожан по домам. Солнце медленно скрывалось за Цветущей горой, оставляя на дорогах рыжеватые полосы, по которым проезжали автомобили. Бирюзовые волны несли с собой пыльцу цветов, что оседала на моем рюкзаке, пока я отвечала Эбони ответной смской о том, что все прошло отлично. И да, миссис Пикок я тоже позвонила, сказав, что Дэнни теперь отправится туда, где ему будет хорошо. Конечно, женщина много рыдала в трубку, тысячу раз благодарила через короткие всхлипы. Я, естественно, успокаивала ее, спокойно выслушивая крики раненной материнской души. Со временем меня перестало пробирать на слезы из-за жалости к родственникам умерших. С наступлением пятнадцатилетия полностью научилась держать свои эмоции в узде, делая легче людям. Научил меня этому именно Дарли, а не город детства…

Я дошла до дома, когда дорогу освещали только желтые фонари и магия. За то время, пока была на Цветущей горе, вам могло показаться, что Круговорот Того Света выполнил свою миссию всего-то за две минуты. Спешу поделиться страшной тайной: пока мы с вами сидели на горе, прошло два часа. Эффект быстроты создает именно КТС. Это, можно сказать, иллюзия самих Небес, портал образуется именно там. А на Небесах время течет совсем по-другому… Так что не удивляйтесь тому, что я пришла лишь к тому времени, когда уже стемнело.

В окнах горел теплый свет, слышался глухой звук работающего телевизора. Я могла видеть, как по кухне гулял пар. Видно, мама приготовила очередную вкуснятину!

Аккуратно поднявшись по ступенькам, я нажала на кнопку звонка. За дверью послышался противный свист и торопливые шаги. Открылась дверь, и на пороге меня встретила слегка запыхавшаяся мама, придерживая в одной руке прихватку.

– Елена, милая! – воскликнула она, а у меня внутри все затрепетало от ее улыбки. – Ты как раз к пирогу!

– Уже чую! – я, облизываясь от соблазнительного аромата сладких персиков, обняла маму и зашла за порог. Намереваясь скорее сесть за стол, как сумасшедшая понеслась в ванную. А мама звонко смеялась вслед:

– Только слюнями все не затопи!

Мы с мамой уплетали персиково-яблочный пирог с ароматной корицей и тающей горячей начинкой под звуки телевизора и словно завороженные смотрели в мелькающий разными цветами экран. На одном канале показывали сначала какие–то скандальные передачи с орущими во всю глотку тетками, а потом, как только начиналась реклама, мы переключили на другой канал, на котором шла ни то комедия, ни то мелодрама. И так крутили колесиком пульта по кругу, смотря одновременно сто каналов и передач. Вот в такой уютный вечер с мамой и пирогом во рту моя тревога вроде как исчезла. Быстро мелькающие картины зомбоящика и сотни чужих голосов заставляли забыть обо всем на свете и спокойно наслаждаться домашней идиллией.

На канале со скандалами вновь началась реклама, и мама, облизывая пальцы от повидла, снова принялась крутить колесико. Крутила–крутила, и вдруг, как по волшебству, пульт забарахлил и остановился на новостях. Пока она, тихо ругаясь, пыталась починить пульт, я смотрела на экран телевизора, не отрывая взгляда. Послышался волнующийся и дрожащий голос диктора:

«Ученые и скептики были убеждены, что никакого паранормального в мире не может существовать. До недавнего времени. Один город в штате Орегон не согласился с общепринятым научным мнением…»

Когда он заговорил, мама тоже начала вместе со мной смотреть в экран. Сперва показали улицы с домами, покрытыми внушительными трещинами и пробоинами; на дорогах сами собой взлетали машины и летели на другие, а дорожные знаки без непогодных условий гнулись. На следующих кадрах были показаны летающие в воздухе горожане с прочими предметами и непроглядный белый туман, что хищной украдкой витал по зеленым лесам и могучим холмам.

Мы с мамой замерли, покрылись холодным потом и колючими мурашками. У нее даже пульт выпал из рук.

– Ты тоже это видишь? – шепотом вопросила мама.

Я чуть не поперхнулась слюной.

– К сожалению…

Наша с мамой реакция оказалась такой потому, что этот город был до боли знаком. Все эти старые здания, дороги, усеянные прорезями травы, ивовые леса и улицы могли быть только в одном городе…

«В Броквене такие аномалии случаются каждый день. Все они разнообразны, каждый, ээ, уже не божий день город встречает новой паранормальщиной, которую добрые люди уже как год стараются побороть изо всех сил. Сколько бы экстрасенсов и колдунов не посещали Броквен, ни один не мог поставить диагноз таким аномалиям. Тысячи священников со всех церквей Орегона и даже Ватикана уже освещали каждое здание городка, но все бесполезно. Отец Виктор Смит, один из орегонских священников, предположил, что, возможно, именно не упокоенные души Броквена решили дать народу людскому свой знак, и в этой ситуации простые священнослужители не помогут. Самое интересное, что больше половины священников, побывавших в Броквене, согласилось с отцом Виктором. Сейчас между церквями идут дискуссии насчет ситуации в Броквене. А тем временем люди в этом городке не падают духом и продолжают жить. Вот, например, сейчас наш корреспондент находится в Броквене и, посмотрите, как смело говорят о ситуации горожане!

– Что вы думаете о паранормальном в вашем городе? – вопрошает худенький мужчина и подносит микрофон одному проходящему горожанину.

Тот лишь с пустыми глазами вздыхает.

– Та ничего нет у нас. Вам все кажется…»

Глава 3. Туда, откуда родом

Что было потом, я помнила смутно. Помнила, как конечности заныли, в висках загудело, и больно забилось о ребра сердце; помнила мамино лицо, полное шока, и как она клала мне на лоб влажный платок, помогая очухаться. Потом мы с ней целую ночь не спали, обсуждая страшные новости и мой план, что, наконец, созрел спустя шесть лет…

– Ты хочешь поехать туда? – вопросила мама настороженно. Ее выразительные влажные глаза светились в ночном мраке.

Я кивнула, облизывая губы. В голове все еще мелькали картинки с крушащимся Броквеном.

– Да. В Броквене что-то нечисто, - моя горькая усмешка раздалась эхом по гостиной. – По крайней мере грязней, чем обычно. И чувствую, что именно мне суждено отмыть всю эту грязь. Брошь неистово пульсирует, как никогда. Даже у бабушки такого не было. Да и мой ночной кошмар… Это знак. И каким бы жутким я его не считала, он важный.

– Я понимаю, – мама легонько обняла меня. Голос ее дрожал, – но там так опасно. Все везде разрушается, призраки странно себя ведут… Я переживаю, сможешь ли ты спасти Броквен и ее, будучи совсем одна. Ты уверена, что готова на такой рискованный шаг? Еленочка, ты не возвращалась туда целых шесть лет, ты так боишься его. А вдруг с тобой там что-то случится? Мы с отцом ведь не переживем.

Я глубоко вздохнула, целуя маму в холодную щеку.

– Твои опасения оправданы, но… Я сейчас полностью осознала, что зря уехала оттуда. Не надо было этого делать.

– Ее смерть выбила тебя из колеи, - покачала головой она. – Ты в Броквене тогда чуть с ума не сошла. А вдруг и сейчас, приехав туда, ты испугаешься и…

– Теперь нет, - отрезала сухо. – Я все эти шесть лет думала о возвращении, но сомнения брали верх. И вот их затмили сегодняшние события в Броквене. Это была последняя капля, мам. Пришло время поглядеть страхам в глаза.

– Ох, Елена…

Еще час мы разговаривали да решали; мама сомневалась, не хотела отпускать меня в Броквен для спасения, а я настаивала на своем, в глубине души сама удивленная от несвойственного напора. Мама настоятельно рекомендовала подождать и не ехать. Она жутко переживала за меня. Но я все-таки добилась своего. Мама, тяжело вздохнув, проговорила тогда:

– Ладно, твоя взяла, Елена. Отцу ничего не говорим, завтра поедешь на десятичасовом. Я отпрошу тебя на две недели. Клянись, что будешь осторожна и найдешь безопасный ночлег.

***

Около остановки притормозил автобус, сразу же обдавая меня и других людей горько-пахнущим облаком пыли. Я закашляла, словно старый туберкулёзник, прикрываясь тоненьким шарфом. Никогда не любила всю эту пыль, грязь и дым. Эти вещества так отвратительно пахли, что мне хотелось выплюнуть легкие и проветрить их, а заодно ещё и мылом намылить и духами попрыскать…

Сам автобус выглядел, так скажем, тоже не очень презентабельно: испачканные в глине шины, поцарапанные окна и огромные капли луж на грязно-оранжевом покрытии. И это автобус для двухчасовой поездки? Точно не для переезда через пешеходный переход за два цента? Наверняка там еще и жвачки прилипли к креслам…

Но других путей не осталось, к сожалению. Отец был в командировке вместе с машиной, мама не умела водить. Конечно, можно подумать, что такси было бы отличным решением, но вот лично я так не думала. И мама моя тоже. И почки мои тоже. Не, а мало ли, вдруг это какой-нибудь маньяк, который повезёт меня не той дорогой? А вдруг попадётся какой-то алкаш, вместе с которым утону в болоте? Такие «а вдруг» я могла перечислять вечно, ведь паранойя — моя лучшая подруга на все времена! Так что такси сразу отменилось, и в итоге остался прокуренный пыльный жухлый автобус. Придется потерпеть.

Пока откашливалась, на мою голову, плечи и рюкзак присели души пузатых птичек; они что-то чирикали и перебирали лапками, будто пытаясь помочь мне. Затем по ногам проскочила призрачная белочка; она убегала от пушистой лисы, чей мех переливался золотыми искрами. Эх, я видела таких чистых и невинных душ в последний раз на этой неделе, так что можно было смело помахать им ручкой и прокричать «пока–пока!». А всего через два с половиной часа я окажусь практически в другом мире, где никогда не ступала нога госпожи Смерти, и души вечно лязгали цепями, прожигая взглядом печальных мутных глаз.

Двери автобуса со скрежетом открылись, давая увидеть худощавого водителя с толстой сигарой в зубах и темный салон. Люди начали стремительно подниматься по мокрым ступенькам, в наглую опережая меня, задевая сумками и локтями. Ну, вот что за манеры! Но все же я столбом не простояла и, юрко подправив лямку рюкзака, также поднялась, достала из кармана ветровки пару тройку купюр, вручила водиле и проскочила мимо садящихся людей почти что в самый зад автобуса. Не хотелось сидеть впереди и вдыхать сигаретный смрад от водителя на протяжении долгого времени.

Когда все расселись по своим местам и пристегнули ремни безопасности, водила выплюнул в открытое окно, нажал на газ, и с характерным хрюканьем автобус двинулся с места, начиная постепенно набирать скорость. Я поставила полный всякой брехни рюкзак на крайнее кресло, а сама пристроилась у окна, от которого шёл легкий, но пробирающий холодок. Затем достала из грудного кармана ветровки смартфон со связанными белыми наушниками. Быстренько настрочив маме смску с информацией о том, что автобус тронулся и со мной все хорошо, я воткнула белый проводок в специальное отверстие и открыла плейлист с песнями.

Слушая какой-то альтернативный рок, положила локоть на подоконник, по привычке устремляя взгляд в большое окно. Руки чуть подрагивали от легкой тряски в автобусе, но на это не обращала внимания. Я была заворожена другим — меня притягивал вид быстро мелькающих лесов, полей, машин и белых полос на дороге. Их никак нельзя было разглядеть нормально, от скорости транспорта они превращались в мутные размазанные пятна, что становились похожи на картины какого-нибудь художника. Быстро сменяющийся вид за окном имел для меня свою красоту и даже смысл — глубокий смысл. Мелькающие поля, ели и облака доносили, что жизнь коротка и быстра. Вот не наслаждался ты красотой деревьев и рассветов по утрам, не дорожил особыми моментами, пока живыми друзьями и семьей, а обращал внимание совершенно на другие вещи, гнался за чем-то совершенно непонятным, не являющимся истиной… Осознание этого приходит поздно – тогда, когда жизнь почти убежала. За ней уже невозможно угнаться и вернуть какие-то моменты, которые ты упустил. Она превращается в такие же размытые пятна, которые нельзя разглядеть поближе, не спеша. Ты уже постарел и все растерял, а жизнь с этими моментами все отдаляется и отдаляется...

***

Подремав, я убила время. До Броквена осталось ехать где-то час или чуть больше. Понятно это стало по меняющейся обстановке; солнце мало-помалу окутывали пасмурные облачка, сгущались леса, и ветер был уже пробирающий, совсем не легкий. А значит, скоро появится знакомое шоссе Чузен или, как я его называю, — «Дальше–Бога–нет шоссе». Когда мы въезжали туда, менялось абсолютно все; воздух становился сырым, исчезали практически животные и... аура. Аура менялась больше всего. Она оказывалась будто сгнившей, давно умершей. Эти мертвые, гнилые руки уныния, скорби и страха забирали в объятия, заставляли прильнуть к заросшей земляной груди и услышать, как сердце того города верно разрывается на лоскуты, обрывки нитей и обрастает болью, а ещё цепями. Цепями, что сдавливали кожу до крови, не давали выбраться из хищного мрака всем, кто после тяжелой жизни хотел на Свет... Вы можете подумать, что я себе все накрутила и это как всегда моя лучшая подруга паранойя. Мне бы тоже так хотелось думать, честно. Мне бы хотелось верить, что души, скованные цепями – галлюцинация, что дар забарахлил. Но нет. Поверьте, не все можно списать на самовнушение и иллюзии. От суровой реальности невозможно сбежать или хотя бы скрыться. Только принять.