Адвокат из будущего

Потом зачеркнул последнюю строку и написал отдельно.

Человек, который потерял брата, пока не был частью схемы. Он был её последствием.

Андрей закрыл дверь кабинета и начал читать ведомости с первой цифры.

Глава 8. Убийство

К вечеру ведомости начали складываться в картину, но Андрей не был уверен, что правильно её понимает.

Цифры показывали разницу между тем, что фабрика оплачивала, и тем, что фактически принимал склад. В двух случаях расход сходился только после исправлений другим почерком. В одном рядом с подписью управляющего стояла отметка «по распоряжению В. Н.».

Виктор Николаевич Ланской подходил по инициалам.

Подходил слишком легко.

Андрей написал на полях: «Не факт».

После современного суда он слишком хорошо знал, насколько быстро удобная версия превращает любые детали в подтверждение самой себя.

Около шести Громов вышел из кабинета, надел пальто и заглянул к нему.

– Вы домой собираетесь?

– Через час.

– Что читаете?

Андрей закрыл ведомость ладонью.

– Старое дело Корсакова.

Громов усмехнулся.

– Хорошо сказано.

– Что?

– «Старое дело Корсакова». Будто вы к нему отношения не имеете.

Андрей почувствовал короткий холод под воротником.

– Иногда полезно смотреть на собственную работу со стороны.

– Иногда полезно сначала её сделать.

Громов ушёл.

Андрей дождался, пока в конторе стихнут шаги. Николай ещё возился с письмами в приёмной, Матвей ушёл раньше.

Он снова открыл бумаги Савельева.

На одной из накладных стояла фамилия Крестовского. Подпись была не его, лишь резолюция карандашом: «П. А. доложено».

Если запись правдива, хозяин мог знать о поставках.

Если нет, кто-то мог ставить отметки за него.

Андрей сделал ещё одну помету и услышал, как входная дверь хлопнула так сильно, что задребезжало стекло.

Николай вышел в коридор.

– К кому вы?

Ответ был быстрым, тяжёлым дыханием.

– Господин Корсаков здесь?

Андрей поднялся.

В дверях появился полицейский чиновник в тёмном мундире. Молодой, раскрасневшийся от быстрой ходьбы.

– Сергей Николаевич Корсаков?

– Я.

– Вам надлежит прибыть в фабричную контору Крестовского.

Андрей не сразу ответил.

– На каком основании?

– Там убийство.

В приёмной стало тихо.

Николай медленно положил перо.

– Кто убит? – спросил Андрей, хотя ответ уже знал.

– Павел Андреевич Крестовский.

С улицы доносился обычный шум. Больше ничего.

Колёса экипажа. Голоса. Далёкий звон.

Утром Крестовский был именем в бумагах.

Теперь он стал трупом.

– Почему зовут меня?

Чиновник вынул из внутреннего кармана сложенную бумагу.

– Задержанный требует вас.

– Кто задержанный?

– Алексей Рогов.

Фамилия ударила сильнее, чем известие об убийстве.

Николай перевёл взгляд с чиновника на Андрея.

– Ты его знаешь?

– Похоже, он знает меня.

– Александр Петрович уже ушёл.

– Найди его.

– Где?

– Не знаю. Домой, в клуб, куда он ездит вечером. Узнай у Матвея.

Полицейский недовольно сказал:

– Нам велено доставить господина Корсакова сейчас.

– Я не арестован.

– Нет.

– Тогда не доставить. Пригласить.

Чиновник сжал губы.

Андрей взял пальто.

– Я еду. Николай, передай Громову, куда.

– Одного тебя отпустить?

– Выбор уже сделали до нас.

По дороге Андрей почти не разговаривал.

Чиновника звали Беляев. Он знал мало или не хотел рассказывать. Крестовского обнаружили в кабинете при фабрике около восьми вечера. Удар по голове. Рядом найден тяжёлый бронзовый пресс для бумаг. Рогова задержали недалеко от проходной. На одежде кровь.

– Он признался? – спросил Андрей.

– Сначала ничего не говорил. Потом потребовал вас.

– Откуда вы знаете, что именно меня?

– Назвал фамилию и контору Громова.

– Почему решили исполнить просьбу?

Беляев пожал плечами.

– Судебный следователь велел.

Это было разумно. Подозреваемый может говорить охотнее с человеком, которому доверяет. Или с человеком, которого считает обязанным ему помочь.

Андрей пока не знал, к какой категории относился старый Корсаков.

Фабрика располагалась у Обводного канала. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее менялся город. Меньше витрин и каменных фасадов, больше длинных корпусов, заборов, складов. Воздух пах углём, влажной тканью и чем-то масляным.

У ворот стояли люди.

Беляев велел кучеру остановиться дальше от толпы.

– Через главный сейчас не пройдём.

Андрей вышел и сразу услышал десяток разговоров одновременно.

Убийство уже перестало быть событием внутри кабинета. Оно стало фабричной новостью, а фабричная новость за час успела разделиться на версии.

– Рогова взяли.

– Сам пришёл.

– Не сам, у канала поймали.

– Хозяина два раза ударили.

– Ножом вроде.

– Каким ножом, голову проломили.

Полицейский у ворот рявкнул, чтобы люди разошлись. Никто не разошёлся дальше нескольких шагов.

Андрей остановился рядом с Беляевым.

– Рабочих не выпускают?

– Пока записывают тех, кто был в вечерней смене и в конторе.

– Сколько человек?

– Много.

Ответ чиновника был точен ровно настолько, насколько требовала ситуация.

Мужчина в рабочей рубахе заметил Андрея и неожиданно сказал соседу:

– Корсаков.

Андрей повернул голову.

Тот сразу отвёл глаза.

Значит, прежний Сергей бывал здесь достаточно часто, чтобы его узнавали не только в конторе.

Он сделал шаг к рабочему.

Беляев придержал за локоть.

– Не надо.

– Почему?

– Сейчас любой вопрос от вас через пять минут станет показанием, которое вы якобы вырвали угрозой. Михаил Васильевич очень обрадуется.

– Вы давно со следователем работаете?

– Достаточно.

– Хороший совет.

– Я их редко даю.

Они пошли вдоль забора к боковой калитке.

За воротами фабрика продолжала жить. В одном корпусе ещё гремели станки. Из другого выходили женщины, которых по фамилиям отмечал приказчик. По двору тянули тележку с сырьём. У административного корпуса толпились служащие в пальто, явно не знавшие, можно ли расходиться.

Андрею было трудно совместить это с телом наверху, которого он ещё не видел.

В современном деле смерть почти сразу превращалась в папку. Протокол осмотра, фотографии, заключение, допросы, затем тома с нумерацией страниц. За папкой легко забывалось место, где до убийства шла обычная работа.

Здесь папки ещё не было.

Был двор, где триста человек пытались понять, будет ли завтра смена и кто теперь заплатит жалованье.

У лестницы административного корпуса к Беляеву подошёл пожилой мастер.

– Ваше благородие, нас до ночи держать будут?

– Пока следователь не разрешит, никто из тех, кто был в конторе, не уходит.

– Я в конторе не был.

– Тогда отметьтесь у писаря.

Мастер посмотрел на Андрея.

– Это к Рогову?

– Идите, – сказал Беляев.

Мужчина не ушёл сразу.

– Алексей дурной, но не такой.

Беляев устало прикрыл глаза.

– Фамилия?

– Копылов.

– К писарю, Копылов. И там рассказывайте, какой Алексей.

Мастер ушёл.

Андрей спросил:

– Много таких?

– Каких?

– Которые уже знают, убийца он или нет.

– Все.

– А вы?

Беляев посмотрел на него как на человека, который задаёт неудобный вопрос ради развлечения.

– Я видел кровь на нём и видел Крестовского. Остальное пусть Михаил Васильевич решает.

– Он не решает виновность.

– Вот поэтому вы, господа юристы, и живёте дольше полицейских. Всегда есть кто-то следующий.

У боковой двери стояла девушка лет семнадцати с красными от плача глазами. Её не пускал внутрь конторщик.

– Я только спросить хочу.

– Нельзя.

– Он там?

– Кто?

– Алексей.

Конторщик раздражённо развёл руками.

Андрей прошёл мимо, но девушка схватила его за рукав.

– Господин Корсаков.

Он остановился.

Беляев напрягся.

– Вы к нему?

– К кому?

– К Алексею.

– Возможно.

– Скажите, чтобы ничего не говорил без вас.

Фраза была неожиданно точной.

– Вы кто?

– Анна Рябова.

Фамилия пока ничего не значила.

– Родственница?

– Нет.

Она быстро убрала руку.

– Просто скажите.

Беляев вмешался:

– Девушка, отойдите.

Анна отступила, но продолжала смотреть на Андрея.

– Он злой был, когда сюда шёл. Но он не хотел…

Она замолчала сама.

Андрей не помог закончить.

– Что не хотел?

Девушка посмотрела на Беляева и покачала головой.

– Ничего.

Полицейский вздохнул.

– Вот именно поэтому я советовал не спрашивать.

Андрей запомнил имя.

Он не знал, появится ли Анна в деле ещё раз. Но знал другое: Рогов пришёл сюда не из пустоты. До кабинета Крестовского у него был вечер, разговоры, люди, которым он что-то говорил.

И если защита действительно достанется Корсакову, придётся восстанавливать не только момент удара. Придётся понять, каким человеком Рогов вошёл в эти ворота.

У двери их остановил ещё один чиновник и записал имя Андрея.

– Помощник присяжного поверенного?

– Да.

– По приглашению следователя?

Беляев ответил за него:

– По требованию задержанного.

Писарь поднял брови.

– Уже защитник?

– Ещё никто, – сказал Андрей.

В этом и была проблема.

Он приехал к человеку, которого не помнил, на место убийства человека, чью фамилию утром впервые связал с чужими деньгами. Любое решение сейчас могло оказаться продолжением поступков старого Корсакова, о которых Андрей ничего не знал.

Отказаться было бы разумно.

Но тогда единственная живая связь между прошлым этого тела и сегодняшним убийством ушла бы к другому адвокату.

Андрей поднялся на первую ступень.

Решение он ещё не принял.

Но уже понимал, что уйти, не поговорив с Роговым, не сможет.

Рабочих не выпускали по одному. Полицейские проверяли фамилии. Кто-то ругался. Кто-то пытался заглянуть внутрь административного здания.

Беляев провёл Андрея через боковой вход.

В коридоре фабричной конторы было жарко. Несколько керосиновых ламп горели сразу. Возле стены сидела женщина в чёрном платье, рядом с ней молодой мужчина нервно ходил от двери к окну.

Семья, предположил Андрей.

Никто его не остановил.

В конце коридора стоял ещё один полицейский. Беляев что-то сказал ему, после чего Андрея пропустили в кабинет.

Первое, что он увидел, была кровь.

Немного меньше, чем ожидалось по рассказу, но достаточно, чтобы взгляд сразу нашёл её на ковре возле письменного стола.

Крестовский лежал на спине, голова была повёрнута к окну. Мужчина крупный, седина на висках, борода аккуратно подстрижена. Один рукав сюртука задрался. Левая рука лежала вдоль тела, правая была согнута странно, словно перед смертью он пытался за что-то ухватиться.

Андрей остановился у порога.

Раньше он видел фотографии таких мест сотнями. Самих тел значительно меньше.

Фотография никогда не пахла железом, воском и чужим кабинетом.

– Не подходите.

Голос прозвучал справа.

Мужчина лет сорока пяти стоял у шкафа и разговаривал с врачом. Среднего роста, сухощавый, тёмная борода с проседью. Пальто снято, на жилете серебряная цепочка часов.

Он подошёл.

– Корсаков?

– Да.

– Михаил Васильевич Оболенцев. Судебный следователь.

Имя Андрей запомнил.

Оболенцев протянул руку, затем словно вспомнил, где находится, и убрал её.

– Вы знаете задержанного?

– Сегодня это пытаюсь выяснить.

Следователь посмотрел на него без улыбки.

– Что это значит?

– Я знаком с фамилией. Самого Рогова пока не видел.

– Он утверждает другое.

– Я не утверждал, что он ошибается.

Оболенцев помолчал.

– Голову повредили?

Андрей невольно коснулся виска.

– Откуда знаете?

– На вас синяк. И вы отвечаете так, словно каждое слово приходится сначала искать.

Это был человек, которого будет трудно обманывать.

– Несколько дней назад ударился. Часть событий помню плохо.

– Пили?

– И это тоже.

– Тогда почему задержанный требует именно вас?

– Надеюсь, он объяснит.

– Оставьте нас.

Тот вышел.

Следователь указал на участок пола у двери.

– Стойте здесь. Кабинет осмотр ещё не закончил.

Андрей кивнул.

Он не собирался изображать криминалиста. Даже если современные знания подсказывали, куда смотреть, его присутствие здесь и так было необычным.

Но смотреть никто не запрещал.

На столе лежали раскрытые книги. Одна сдвинута к краю. Несколько листов на полу. Чернильница цела. Стул опрокинут.

Беляев ошибся: возле ножки стола лежала тяжёлая бронзовая фигурка лошади на прямоугольном основании. На одном краю темнела кровь.

Окно закрыто.

Дверь одна.

– Когда нашли? – спросил Андрей.

– Без четверти восемь подняли тревогу. Врач пришёл через несколько минут.

– Кто нашёл?

– Вопросы позже.

– Тогда зачем вы меня сюда привели?

Оболенцев посмотрел на него.

– Не я. Рогов.

Из соседней комнаты вышел высокий мужчина в идеально сидящем сюртуке. Лет сорока, возможно чуть больше. Светлые усы, спокойное лицо. Он говорил с пожилым служащим, затем заметил Андрея.

На секунду в его глазах мелькнуло узнавание.

– Корсаков.

Андрей запомнил ещё одну реакцию.

– Добрый вечер.

Мужчина подошёл.

– Виктор Николаевич Ланской.

Значит, этот.

Он выглядел совершенно обыкновенно для человека своего круга. Ничто во внешности не подсказывало, что его имя уже связывают с поддельными поставками.

Усталый. Собранный. Вежливый.

– Страшное дело, – сказал Ланской. – Я слышал, задержали рабочего.

– Рогова.

– Вы его представляете?

– Пока нет.

– Он требовал Корсакова?

– Да.

– Странно.

– Почему? – спросил Андрей.

Ланской чуть заметно задержался.

– Насколько я знаю, Рогов не любит адвокатов.

– Вы с ним знакомы?

– Я знаю многих работников по фамилии. Он после смерти брата несколько раз пытался попасть к Павлу Андреевичу.

– Его не принимали?

– Насколько мне известно, нет.

Оболенцев вмешался:

– Виктор Николаевич, я ещё попрошу вас вернуться к вашему рассказу.

– Разумеется.

Ланской кивнул Андрею и отошёл.

Ни угрозы. Ни настороженности. Ни попытки понять, что у Корсакова в руках.

Если он был связан с махинациями, то контролировал себя хорошо.

Оболенцев наблюдал за Андреем.

– Вы его знаете лучше Рогова?

– Встречался раньше, видимо.

– Видимо?

– Я предупреждал о памяти.

Следователь помолчал.

– Мне говорили, у вас и до удара была привычка забывать неудобные вещи.

– Кто говорил?

– Люди говорят много.

– Особенно следователю.

– Иногда даже правду.

Андрей снова посмотрел на кабинет.

– Рогов где?

– Внизу. Сначала хочу знать, в каком качестве вы с ним говорите.

– Пока в качестве человека, которого он попросил позвать.

– Вы помощник присяжного поверенного. Это не совсем ответ.

– Другого у меня нет.

– Хорошо. Поговорите. При мне или при полицейском.

– Если он просит защиту, разговор при вас бессмысленен.

– А если он хочет сообщить, где спрятал окровавленную одежду?

– Тогда вы узнаете об этом из его показаний, а не из моего разговора с ним.

Взгляд следователя стал холоднее.

– Быстро пришли в себя после удара.

– Работа помогает.

С лестницы донёсся шум. Кто-то громко требовал пропустить его наверх.

Андрей узнал голос раньше, чем увидел человека.

Громов появился в дверях через минуту, снял шляпу и осмотрел комнату.

Его взгляд остановился на теле, потом на Оболенцеве, потом на Андрее.

– Добрый вечер, Михаил Васильевич.

– Александр Петрович.

Они знали друг друга.

– Мой помощник успел что-нибудь испортить? – спросил Громов.

– Пока только моё настроение.

– Значит, день обычный.

Громов подошёл к Андрею.

– Что случилось?

– Рогов требует меня. Крестовский убит ударом по голове. На одежде Рогова кровь. Он был здесь сегодня вечером.

– Откуда вы это знаете?

– Беляев рассказал по дороге.

Громов посмотрел на следователя.

– Я поговорю с задержанным вместе с Корсаковым.

Оболенцев не спорил.

– Пять минут. Потом мне нужны показания.

Они спустились в первый этаж. В маленькой комнате рядом с проходной стояли стол и две лавки. У двери остался полицейский.

На дальней лавке сидел молодой мужчина.

Рабочая куртка расстёгнута. На правом рукаве тёмное пятно. Кисти грязные. На костяшках содрана кожа.

Алексей Рогов поднял голову.

Увидел Андрея.

Сначала в лице появилось облегчение.

Потом оно исчезло.

– Вы всё-таки пришли.

Андрей остановился.

Рогов смотрел на него так, как смотрят на человека, с которым уже много раз спорили и которому до сих пор не простили прошлый разговор.

– Пришёл.

Ответ прозвучал раньше, чем Андрей успел закончить собственную мысль.

Рогов встал.

– Я его не убивал.

Первое заявление.

Слишком быстрое.

Андрей сел напротив.

– Тогда начнём с того, почему вы решили, что мне это нужно сказать.

Рогов нахмурился.

– Что?

– Почему позвали именно меня?

Тот долго смотрел ему в лицо.

– С вами правда что-то случилось.

За дверью Оболенцев негромко говорил с полицейским.

Андрей положил ладони на стол.

– Возможно. Поэтому отвечайте.

Рогов сел.

– Потому что вы уже знаете, с чего всё началось.

Андрей почувствовал, как рядом напрягся Громов.

Следователь снаружи этого не услышал.

Андрей же услышал достаточно.

Убийство Крестовского началось для Сергея Корсакова не сегодня вечером.

Глава 9. Клиент

Громов закрыл дверь перед носом полицейского.

Комната была слишком мала для троих. Рогов сидел напротив, сцепив руки между коленями. Андрей заметил засохшую кровь на правой манжете и тёмное пятно выше локтя. Кровь могла быть Крестовского. Могла быть его собственной. На костяшках виднелись свежие ссадины.

Громов сел сбоку.

– Вы требовали Сергея Николаевича, – сказал он. – Теперь говорите с нами обоими. Если хотите, чтобы я принял защиту, начните с правды.

– Я не вас звал.

– Корсаков мой помощник. Без меня он сейчас не возьмёт на себя то, чего вы от него хотите.

Андрей не стал уточнять юридические границы. Громов сделал это за него.

– Я его не убивал, – повторил Рогов.

– Где вы были между семью и восемью? – спросил Андрей.

– На фабрике.

– Зачем?

– Хотел поговорить.

– С Крестовским?

Рогов кивнул.

– Поговорили?

– Нет.

– Почему?

– Не пустили.

– Кто?

– Служащий.

– Имя?

– Не знаю.

Андрей не торопился.

– Вы приехали на фабрику, чтобы поговорить с человеком, которого считали виновным в смерти брата. Вас не пустили. Что сделали дальше?

– Ушёл.

– Сразу?

– Да.

– Кто видел?

– Откуда мне знать?

Рассказ шёл слишком ровно, будто Рогов повторял его самому себе с момента задержания.

– Ушли там же?

– Да.

Слишком ровно.

Рассказ был готов заранее. Возможно, Рогов повторял его самому себе с момента задержания.

– Почему на вашей одежде кровь?

Рогов опустил глаза на рукав.

– Не знаю.

– Это плохой ответ.

– Другого нет.

– У вас руки разбиты.

– На работе.

– Сегодня?

– Днём.

– Кто видел?

Рогов резко поднял голову.

– Вы меня защищать пришли или следователю помогать?

Андрей услышал знакомую интонацию. Современные клиенты задавали тот же вопрос другими словами.

– Если вы хотите, чтобы я защищал вашу версию, я должен знать, где она развалится.

– Я сказал как было.

– Нет. Вы сказали пять предложений. Это не одно и то же.

Громов не вмешивался.

– Он всегда такой?

– Сегодня ещё терпим.

– Раньше был проще.

Андрей зацепился за слово.

– Раньше вы со мной говорили о брате?

– А о ком же ещё?

– Когда в последний раз?

– Недели две назад.

– Где?

– У вас в конторе. Вы меня выставили.

Громов повернул голову к Андрею.

– В моей конторе?

Рогов усмехнулся.

– Не знали?

– Нет.

– Ваш помощник многое делает, когда вас рядом нет.

– Это я заметил.

Андрей продолжил:

– Что вы мне приносили?

Рогов замер.

– С чего взяли, что приносил?

– Потому что вы сказали, что я уже знаю, с чего всё началось.

– Знаете.

– Я хочу услышать вашу версию.

Рогов откинулся к стене.

– С памятью совсем плохо?

– Достаточно, чтобы задавать повторные вопросы.

– Удобно.

– Не особенно.

Они помолчали, глядя друг на друга.

– Федька погиб в январе, – сказал Рогов. – На приводе. Начальство написало, что сам полез куда не надо. Будто он один виноват. А потом мне показали бумагу.

– Кто?

– Неважно.

– Для вас может быть. Для меня важно.

– Имя не скажу.

– Тогда что за бумага?

– Про ремонт.

– Что именно она доказывает?

– Что деталь меняли перед аварией. Поставили дрянь.

– Вы в этом разбираетесь?

– Я там работаю восемь лет.

– Это не ответ.

– Я видел старую. Видел новую. И видел, что после смерти Федьки всё заменили ещё раз.

Андрей вспомнил рассказ Савельева.

– Вы принесли бумагу мне?

– Да.

– И что я сказал?

Рогов сжал челюсть.

– Сначала сказали, что разберётесь. Ходили к людям, что-то спрашивали. Потом вдруг решили, что бумага ничего не значит.