Адвокат из будущего

Картина изменилась.

Толчок со стороны Якушева по-прежнему оставался возможным. Однако теперь Карпов выглядел человеком, который пришёл к столкновению подготовленным и сам его искал.

Андрей попытался уточнить расстояния, время и точные слова.

Свидетель отвечал спокойно.

Он не был идеальным. Но ломать его было нечего.

Карпов начал нервничать.

И сделал ещё хуже.

Когда судья спросил, говорил ли он угрозу, Карпов сначала отрицал. Потом признал, что мог сказать «что-то похожее». Потом заявил, что Якушев заслуживал большего.

Андрей закрыл глаза на секунду.

Решение оказалось мягче, чем могло быть, но хуже того соглашения, от которого Карпов отказался. Ему назначили денежное взыскание, расходы и отдельно отметили его поведение в заседании.

В коридоре Карпов был красный от злости.

– Так вы же сказали, что дело хорошее.

– Я сказал, что свидетель Якушева слабее, чем казалось.

– А это не одно и то же?

– Нет.

– Мне какая разница? Я теперь ещё больше платить должен.

Андрей хотел ответить, что Карпов сам отказался от примирения.

Слова уже почти появились.

Он остановился.

Утром Карпов сказал, чего хотел. Он хотел не чувствовать себя униженным. Андрей услышал только юридическую часть.

– Вы не сказали мне про угрозу, – произнёс он.

– Я забыл.

– И про то, что пересели к нему.

– Это что, преступление?

– Нет. Но мне нужно было знать.

Карпов махнул рукой.

– Вы все одинаковые. Пока дело идёт, умные. Потом клиент сам виноват.

Он ушёл.

Андрей остался в коридоре.

Громов подошёл через минуту.

– Хотите сказать, что клиент вам солгал?

– Да.

– Это случается.

– Я знаю.

– По вашему лицу не видно.

– Вы знали про второго свидетеля?

– Знал, что суд его вызвал. Не знал, что он скажет.

– И не предупредили.

– В папке была отметка.

Андрей вспомнил короткую строчку на обороте последнего листа. Он принял её за техническую запись и не разобрал сокращение.

– Хорошо, – сказал он.

– Что хорошо?

– Моя ошибка.

Громов чуть поднял брови.

– Две.

– Какая вторая?

– Вы выиграли спор со свидетелем и решили, что выиграли дело.

– На тот момент положение было хорошим.

– Было. Поэтому Якушев предложил мир.

– Карпов отказался.

– После того как спросил вашего совета.

Громов пошёл к лестнице. Андрей догнал его.

– Вы хотели, чтобы я уговорил его согласиться?

– Нет. Я хотел, чтобы вы объяснили ему риск. Собственное впечатление от удачного допроса оставьте при себе.

– Я сказал, что решение его.

– А потом сказали, что доказательства стали лучше.

– Это правда.

– Правда может быть неполной.

Они спустились на первый этаж.

У двери Громов остановился.

– Вы сегодня слушали Лебедева лучше, чем любой Корсаков, которого я видел за последний год. А Карпова слушали хуже.

– Потому что он клиент?

– Потому что вы уже решили, какую задачу решаете.

На улице шёл мокрый снег.

Громов раскрыл зонт.

– В суде редко дают награду за самый красивый вопрос, Сергей Николаевич. Иногда надо просто оставить человеку возможность уйти с тем, за чем он пришёл.

Он перешёл улицу.

Андрей остался под козырьком.

Его раздражало, что Громов был прав.

Ещё сильнее раздражало другое.

В современном суде он совершал ту же ошибку не раз. Просто там опыт позволял чаще скрывать последствия.

Он достал из кармана сложенную газету.

1895.

Другой век ничего в нём не исправил.

Пока.

Глава 7. Крестовский

На третий день Андрей начал замечать, что чужая жизнь привыкает к нему быстрее, чем он к ней.

Утром он уже не искал глазами выключатель. Воду наливал в таз, не задумываясь. С монетами разобрался настолько, чтобы не следить за лицом каждого извозчика. Дорогу до конторы запомнил.

Хуже было с людьми.

Они продолжали подходить к Сергею Корсакову с разговорами, которые для них начались недели или годы назад.

Матвей спросил, вернул ли он книгу.

Андрей не знал, какую.

Николай напомнил о чьём-то именинах.

Андрей ответил, что не пойдёт.

– Вы уже обещали, – сказал Николай.

– Значит, придётся огорчить человека дважды.

В кабинете Громов проверил подготовленное Андреем ходатайство, зачеркнул половину первой страницы и вернул.

– Почему?

– Потому что вы пишете так, будто вам платят за количество слов.

– Мысль понятна.

– Мне. Суду не обязано быть интересно разгадывать вашу мысль.

Андрей переписал.

Громов прочитал второй вариант и зачеркнул уже две строки.

Прогресс.

К полудню Андрей успел разобрать ещё два дела Корсакова. Одно оказалось почти законченным. Во втором не хватало письма клиента, которое Сергей обещал приложить месяц назад. Ни следа письма в бумагах не было.

Он начал составлять отдельный список того, что прежний владелец тела обещал и не сделал.

Список рос быстрее, чем хотелось.

Около двух в приёмной появился незнакомец.

Андрей услышал разговор с Николаем через полуоткрытую дверь.

– Мне Сергей Николаевич нужен.

– По какому делу?

– Он знает.

– Все так говорят.

– Передайте, что Савельев пришёл.

Тишина.

Потом Николай заглянул в комнату.

– Корсаков, к вам.

– Кто?

Николай удивлённо моргнул.

– Савельев.

– Я услышал фамилию. Пусть войдёт.

Савельев был молод, не старше тридцати, хотя тонкие усы и строгий воротник пытались добавить ему возраста. Серое пальто он держал сложенным на руке. В другой руке была плоская папка, перетянутая шнурком.

Увидев Андрея, он остановился.

– Вы всё-таки здесь.

– Как видите.

Савельев не сел.

– Мне сказали, вас вчера опять не было.

– Вчера я был почти весь день.

– Значит, ошиблись.

Он оглянулся на дверь.

Андрей встал и прикрыл её.

Это движение гостю понравилось больше приветствия.

– Принесли? – спросил Андрей.

Если Сергей Корсаков чего-то ждал от Савельева, вопрос был безопасным.

Мужчина положил папку на стол.

– Только это. Остальное достать не смог.

– Почему?

Савельев нахмурился.

– Вы же сами говорили, чтобы я не лез напролом.

– Я спрашиваю, что изменилось.

– После того разговора всё изменилось.

Андрей не знал, какого разговора.

Он развязал шнурок.

Внутри лежало несколько листов, заполненных цифрами. На одном стояла печать предприятия. Почерк разный. Часть строк переписана от руки.

Вверху первого листа:

«Ведомость приёмки. Партия № 17».

Ниже названия материалов, вес, количество, фамилии.

Андрей поднял взгляд.

– Это копии?

– Две копии. Один лист настоящий.

– Какой?

Савельев показал.

– С ведомостью за январь.

– Почему она у вас?

– Сергей Николаевич.

В голосе появилось раздражение.

– Я за этим к вам и пришёл. Вы просили найти ведомость. Я нашёл. Теперь либо скажите, что делать, либо верните.

Андрей пролистал бумаги ещё раз.

Пока они ничего ему не говорили.

– Кто знает, что она у вас?

– Никто.

– Совсем?

– Я не дурак.

– Я не это спросил.

Савельев сжал губы.

– Рогов знает, что я вам помогаю. Что именно принёс, не знает.

Фамилия прозвучала впервые.

Андрей запомнил.

– Рогов всё ещё настаивает?

Вопрос был рискованным, но достаточно расплывчатым.

– А вы как думаете? – Савельев понизил голос. – После того, что было с его братом, он не успокоится.

– И не должен?

Савельев посмотрел на него дольше, чем требовал вопрос.

– Неделю назад вы говорили другое.

Андрей почувствовал раздражение на самого себя. Он слишком быстро полез в разговор.

– Неделю назад я видел меньше бумаг.

– Вы эти бумаги ещё не видели.

– Поэтому и хочу понять, что в них.

Савельев наконец сел.

– Вы правда ничего не помните после той пьянки?

– Не всё.

– Ясно.

– Вам ясно больше, чем мне. Объясните.

– Объяснить что?

– Почему партия номер семнадцать важна.

Савельев медленно выдохнул.

– Мы это уже обсуждали.

– Обсудим ещё раз.

– Если вы передумали, так и скажите.

– Насчёт чего?

Теперь настороженность в его лице стала явной.

Андрей понял, что ещё один прямой вопрос окончательно выдаст провал в памяти.

Он откинулся на спинку стула.

– Пётр Андреевич, – сказал он, выбрав имя из подписи на нижнем листе. – Последние несколько дней у меня в голове провалы. Я не собираюсь изображать, что помню каждую нашу беседу. Но то, что вы принесли, я не отдам человеку, пока не понимаю, зачем он это принёс. Начните с того, что считаете главным.

Савельев помолчал.

– Врача бы вам.

– Возможно. После вас.

Это прозвучало достаточно по-корсаковски, чтобы мужчина чуть расслабился.

Он придвинул ведомость.

– Вот здесь указано, что в январе приняли сто двадцать восемь пудов материала первого сорта.

Андрей посмотрел на строку.

– Вижу.

– А вот внутренняя запись склада. Её обычно наружу не дают.

В другой бумаге цифра отличалась.

– Сто три.

– Остальное прошло как первый сорт, а пришло другое.

– Какое?

– Дешевле. Хуже. По бумагам всё чисто.

– Кто подписал?

– Приёмку? Дорохов.

– Кто это?

Савельев вскинул глаза.

Андрей понял ошибку сразу.

– Я хочу услышать вашу оценку, а не должность.

– Управляющий. Александр Савельевич. Вы с ним дважды встречались.

Ещё одна новость.

– И какова ваша оценка?

– Он знает.

– О подмене?

– Должен знать.

– Это не одно и то же.

Савельев криво усмехнулся.

– Вот теперь вы похожи на себя.

Андрей пропустил замечание.

– Что случилось с братом Рогова?

Савельев перестал улыбаться.

– Вал сорвало.

– Какой вал?

– Приводной. В ткацком корпусе. Его зацепило ремнём. Он три дня прожил.

– И партия номер семнадцать связана с аварией?

– Мы не знаем.

– Тогда почему Рогов считает, что связана?

– Потому что после аварии Дорохов велел переписать две ведомости. И потому что детали для ремонта пришли через того же поставщика.

– Какого?

Савельев перевернул лист и ткнул пальцем в название.

«Торговый дом Северцев и К°».

– Что поставляли?

– Всё понемногу. Металл. ремни. крепёж. Потом хлопок пошёл.

– Поставщик новый?

– Два года с нами.

– Цена?

– В бумагах высокая. Что они платят на самом деле, я не знаю.

– Кто занимается договорами?

– Господин Ланской и контора управляющего.

Ещё одна фамилия.

Андрей записал её на отдельном листе.

– Ланской кто?

Савельев опять насторожился.

– Вы и это забыли?

– Похоже.

– Виктор Николаевич Ланской. Компаньон хозяина.

– Хозяина зовут?

Савельев смотрел на него уже без раздражения. Теперь скорее с беспокойством.

– Павел Андреевич Крестовский.

К.

Андрей не изменил выражения лица.

– Фабрика принадлежит ему?

– Ему и доля Ланского. Главный всё равно Крестовский.

Павел Андреевич Крестовский.

Три недели назад Корсаков записал: «К. 300. До конца месяца».

Совпадение было слишком удобным, чтобы сразу принимать его за объяснение.

– Крестовский знает о подмене?

– Не знаю.

– Рогов считает, что знает?

– Рогов считает, что они все знают.

– А вы?

Савельев задумался.

– Я считаю, что человек вроде Крестовского не может не знать, что у него происходит.

Андрей пометил про себя.

– Почему вы пришли ко мне?

– Вы просили.

– Раньше. Почему согласились тогда?

Савельев посмотрел на дверь.

– Потому что Федька погиб.

Вот откуда документ: его передал друг погибшего.

– Да.

– Вы были знакомы?

– Вместе снимали комнату, когда только на фабрику пришли. Потом я в контору перешёл.

Вот откуда документ: его передал друг погибшего.

– Сколько Фёдору было? – спросил Андрей.

Савельев не ожидал вопроса.

– Двадцать два.

– Давно работал на фабрике?

– С шестнадцати.

– А Рогов?

– Алексей старше на пять лет. Он сначала в мастерской был, потом на ремонте.

– Вы трое дружили?

Савельев потёр большим пальцем край ведомости.

– Когда жили в одной комнате, дружили. Потом я в контору перешёл. Рубашка стала чище, и разговоры другие.

– Посмотреть ведомости вы могли из-за должности?

– Некоторые. Не эти.

– Значит, рискуете местом.

– Уже понял.

– Я хочу, чтобы вы поняли точнее. Если эти бумаги взяты без разрешения, тот, кто узнает об их передаче, будет искать не Корсакова. Сначала будут искать человека внутри конторы.

– Спасибо. Я догадался.

– Тогда почему принесли настоящий лист? Можно было просто переписать цифры.

Савельев посмотрел прямо.

– Потому что переписанным вы не поверили бы.

Это было верно. Более того, старый Корсаков, судя по всему, именно этому его и научил.

– А если я отдам лист Крестовскому?

– Зачем?

– Например, предложит больше.

Мужчина побледнел, потом лицо налилось кровью.

– Если хотите проверить, ударю ли я вас, скажите ещё раз.

Матвей в соседней комнате что-то уронил. Звук напомнил, что дверь тонкая.

Андрей понизил голос.

– Я проверяю не это. Вы доверяете человеку, который неделю назад, по вашим словам, уже отступил. Почему?

Савельев несколько раз вдохнул через нос.

– Потому что больше некому.

– Плохая причина.

– Другой нет.

Он взял копию акта и постучал пальцем по нижней строке.

– После аварии комиссия пришла. Дорохов показал журнал ремонта, мастер подтвердил, что ремень заменили вовремя. Записали, что Федька полез куда не положено. Алексей орал, что ремень рвался до этого. Его выставили. Мать Федьки получила деньги на похороны и бумагу, что претензий не имеет.

– Подписала?

– Она читать плохо умеет.

– Кто объяснял содержание?

– Конторщик.

– Вы присутствовали?

– Нет. Алексей рассказал.

Андрей снова посмотрел на цифры.

– И тогда вы начали искать?

– Нет.

Ответ был неожиданным.

– Почему?

Савельев поморщился.

– Потому что я трус, Сергей Николаевич. Так вам понятнее?

– Продолжайте.

– У меня место хорошее. Жалованье лучше, чем в цехе. Комната отдельная. Я собирался жениться. Дорохов после аварии сказал не лезть, если хочу остаться в конторе. Я и не полез.

Он говорил без попытки оправдаться, и от этого признание звучало тяжелее.

– Потом Алексей пришёл пьяный и сказал, что сам достанет книги. Я его выгнал. Через неделю увидел ведомость по январю. Там цифру исправили. Я вспомнил, что похожая правка была осенью. Посмотрел старые записи. Потом нашёл акт по ремонту.

– И передали Рогову.

– Копию.

– Почему тогда решились?

Савельев долго смотрел на свои руки.

– У Федьки мать одна осталась. Она мне на похоронах сказала спасибо, что я был ему другом. А я в тот момент уже знал, что в конторе переписывают бумаги, и промолчал.

В комнате стало тихо.

Андрей не пытался утешать. Савельев пришёл не за этим.

– Что именно вы хотите получить в результате? – спросил он.

– Правду.

– Это слово ничего не стоит, пока не понятно, что вы будете с ней делать.

– Чтобы признали, что Федька не сам виноват.

– Кто признал?

– Крестовский.

– А если не признает?

– Тогда суд.

– Какой иск? На каком основании? Кто будет истцом?

Савельев раздражённо дёрнул плечом.

– Вот для этого вы и нужны.

– Старый Корсаков обещал суд?

– Он сказал, сначала надо понять бумаги.

Это звучало разумнее, чем многое из того, что Андрей узнал о прежнем владельце тела.

– А Рогов чего хочет?

– Того же.

– Уверены?

Савельев не ответил сразу.

– После похорон хотел. Сейчас… не знаю.

– Что изменилось?

– Его не пускают к хозяину. Дорохов смеётся. Рабочие говорят разное. Кто-то поддерживает, кто-то считает, что Алексей только шумит и всех подставит. Он злой стал.

– На кого?

– На всех.

– На вас?

– Иногда.

– На Корсакова?

Савельев усмехнулся без веселья.

– Особенно после трёхсот рублей.

Андрей не показал реакции.

– Рогов видел деньги?

– Нет. Он решил по тому, как вы вдруг перестали задавать вопросы.

– А вы?

– Я потом видел вас возле конторы Молчанова.

Новая фамилия.

– Кто это?

Савельев нахмурился, но уже не так резко, как раньше.

– Поверенный торгового дома. Через него шли некоторые договоры Северцева.

– Вы знали, зачем я приходил?

– Нет. На следующий день вы сказали Рогову, что его бумага ничего не доказывает.

Связь становилась неприятнее.

Андрей записал фамилию Молчанова рядом с Северцевым.

– Если я попрошу вас больше ничего не брать, послушаете?

– Нет.

– Почему?

– Потому что вы уже просили ждать. Федька от этого живее не стал.

– Тогда хотя бы не импровизируйте. Не берите то, отсутствие чего заметят сразу. Не рассказывайте Рогову, что у вас есть. Не пытайтесь спорить с Дороховым.

– Вы мне приказываете?

– Нет. Объясняю, как не уничтожить собственный источник раньше, чем он станет полезен.

Савельев посмотрел на него с неожиданным вниманием.

– Вот этого вы раньше не говорили.

– Что именно?

– «Источник».

Андрей мысленно выругался. Слово было слишком современным в его привычном профессиональном смысле.

– Назовите иначе, если мешает.

– Не мешает.

Савельев чуть отодвинулся.

– Вы правда другой.

– Это уже слышал.

– Я не про трезвость.

Андрей закрыл ведомость.

– Если хотите забрать бумаги, сейчас последний удобный момент.

– Нет.

– Тогда я их изучу. Но если увижу, что они не доказывают то, что вы думаете, скажу прямо.

– И если Крестовский ни при чём?

– Тоже.

Савельев стиснул зубы.

– Алексейу это не понравится.

– Его мнение не меняет цифры.

– Вы ему сами скажете.

– Если понадобится.

Савельев кивнул.

Похоже, впервые за разговор он получил ответ, которому хотя бы частично поверил.

– Рогов знает про ведомость?

– Про эту нет. У него другая бумага.

– Какая?

– Я дал ему копию акта по ремонту.

Савельев произнёс это тихо.

– Вы дали?

– Я.

– И он пошёл с ней к кому?

– К вам.

Теперь цепочка стала короче.

Андрей убрал карандаш.

– Когда?

– В конце февраля.

Примерно тогда же Корсаков получил триста рублей.

– И что я сделал?

Савельев отвернулся.

– Сначала задавали вопросы. Потом сказали Рогову не приходить. Ещё через два дня вернули ему копию и сказали, что доказательством она не является.

– Это правда?

– Что?

– Что бумага сама по себе ничего не доказывает.

Савельев помолчал.

– Наверное.

– Тогда почему вы решили, что я продался?

Мужчина резко поднял голову.

– Я этого не говорил.

– Не нужно было.

Савельев сжал руки.

– Потому что вы изменились за один день. Потому что до этого хотели знать, кто подписывал каждую бумагу. А потом вдруг сказали, что всё бесполезно. Рогов вам в лицо сказал, что вы взяли деньги.

– А я?

– Вы его выставили.

Андрей почувствовал неприятное давление под рёбрами.

– И всё-таки вы принесли ведомость.

– Потому что через неделю вы сами меня нашли.

– Где?

– У фабрики.

– Что сказали?

– Что ошиблись. Что если принесу внутренние ведомости, вы попробуете ещё раз.

Савельев наклонился вперёд.

– А теперь сидите и спрашиваете, кто такой Крестовский.

Андрей медленно закрыл папку.

– Я получил удар по голове. Это единственное объяснение, которое у меня сейчас есть.

– Сильно?

– Достаточно.

– Тогда отдайте бумаги. Я приду потом.

– Нет.

Савельев протянул руку к папке.

Андрей положил ладонь сверху.

– Вы принесли их Корсакову. Корсаков здесь.

– Вы сами только что сказали, что ничего не помните.

– Я сказал, что помню не всё. Это разные вещи.

Савельев не убрал руку.

– Рогову я ничего не скажу, – продолжил Андрей. – Пока сам не разберусь. Ваше имя без необходимости тоже не назову. Но эти бумаги изучу.

– И снова передумаете?

Вопрос был справедливым.

Андрей не мог отвечать за человека, чью жизнь получил.

– Если передумаю, скажу вам сам. До этого никаких обещаний.

Савельев ещё держался за край папки. Потом отпустил.

– Крестовский вернулся в город позавчера, – сказал он.

– Его не было?

– Почти две недели. Москва, потом имение. Вчера Дорохов весь день у него сидел.

– Почему это важно?

– Не знаю. Но сегодня утром из конторы хозяина забрали три книги и отнесли к нему в кабинет.

– Какие книги?

– По поставкам.

– Кто ещё знает?

– Полконторы.

Савельев встал.

У двери остановился.

– Сергей Николаевич.

– Да?

– Если с вами действительно что-то случилось, не ходите на фабрику один.

– Это совет или предупреждение?

– Я сам не знаю.

Он вышел.

Андрей остался за столом.

За дверью Николай что-то спросил у Савельева. Ответа Андрей не разобрал.

Он достал записную книжку Корсакова и раскрыл на странице с тремястами рублями.

«К. 300. До конца месяца».

Теперь у буквы было подходящее имя.

Но подходящее имя ещё не означало правильное.

Андрей взял чистый лист и написал три фамилии:

Крестовский.

Дорохов.

Ланской.

Под ними:

Рогов.