Адвокат из будущего

– Вы решили, что я взял деньги.

– Не решил. Знаю.

– Откуда?

Рогов молчал.

– Видели, как мне платили?

– Нет.

– Видели деньги?

– Нет.

– Тогда знаете вы меньше, чем думаете.

– Вы сами мне сказали, чтобы я больше не приходил. Через день вас видели с человеком Ланского.

Этого Андрей не ожидал.

– Каким человеком?

– Не знаю фамилии. Седой такой. Ходит в контору поставщиков.

– Где видели?

– В трактире у Сенной.

Громов сказал:

– Вы обвиняете моего помощника в подкупе, но всё равно потребовали его после задержания.

Рогов посмотрел на Андрея.

– Потому что через неделю он вернулся.

– К вам?

– Нет. К тому, кто дал бумагу. Сказал, что ошибся и будет копать дальше.

– Откуда вы знаете?

– Мне сказали.

– Имя опять не назовёте?

– Нет.

Андрей взял паузу.

Ответ последовал мгновенно.

– Сегодня вы пришли к Крестовскому с той же бумагой?

Рогов резко ответил:

– Нет.

Слишком быстро.

– Где она?

– Не у меня.

– У кого?

– Не скажу.

– Вы понимаете, что человека убили, а вы защищаете источник документа сильнее, чем себя?

– Он никого не убивал.

– Откуда знаете?

– Знаю.

– Это слово сегодня слишком часто звучит.

Рогов ударил ладонью по колену.

– Вы опять начинаете.

– Что именно?

– Так же тогда. Сначала «покажите», потом «докажите», потом «это ничего не значит». Федька мёртв. Вот что значит.

В злости Рогова было больше правды, чем в аккуратном рассказе о проходной.

– Я не спорю с тем, что ваш брат погиб, – сказал он. – Я пытаюсь понять, что произошло сегодня.

– Ничего не произошло. Я хотел поговорить и ушёл.

– В кабинет Крестовского заходили?

– Нет.

– Дверь открывали?

– Нет.

– Его самого сегодня видели?

– Нет.

– Кровь откуда?

– Не знаю.

– Ссадины?

– С работы.

– Кто подтвердит?

– Да сколько можно?

– Пока ответы не начнут совпадать с тем, что найдёт следователь.

Рогов провёл ладонями по лицу.

– Вы раньше так не разговаривали.

– Как?

– Будто вам всё равно, понравится мне ответ или нет.

– А раньше было важно?

– Вы хотели, чтобы я вам верил.

Андрей посмотрел на него внимательнее.

– И вы верили?

– Сначала.

– Почему?

– Потому что вы были единственный из этих господ, кто вообще согласился посмотреть бумагу. Остальные либо цену называли, либо говорили идти к фабричному начальству. А вы спросили, где Федька работал, кто менял ремень, кто подписал акт.

Громов чуть повернул голову.

Старый Корсаков, которого Андрей пока видел через долги и чужие упрёки, вдруг сделал что-то профессионально разумное.

– Потом я перестал спрашивать.

– Да.

– После денег.

Рогов не ответил.

– Вы поэтому сейчас не говорите, где бумага?

– Не только.

– А ещё почему?

– Потому что человек, который её держит, мне помог. Если я назову его, следователь полезет к нему домой, на работу, к знакомым. Там найдёт что-нибудь своё. У полиции руки длинные, когда им удобно.

– А если этот человек видел вас сразу после кабинета, он важен делу.

– Для вас важен. Для него нет.

– Вы уже решили за него.

– Он сам решил.

– Тогда пусть сам скажет мне.

– Не будет.

Андрей выдержал паузу.

– Алексей, вы сейчас выбираете между двумя рисками. Первый: называете человека, и у него возникают неприятности. Второй: молчите, а обвинение получает возможность считать, что никакого документа не было, что вы пришли только мстить и после убийства придумали всю историю.

– Документ был.

– Я знаю. Следователь пока нет.

– Савельев подтвердит.

– Если его вызовут, вы хотите, чтобы он подтвердил и передачу акта, и внутренние ведомости, и то, что вы оба лазили по фабричным бумагам?

Рогов стиснул зубы.

– Вот видите.

– Что?

– Вы сами понимаете, почему я молчу.

– Понимаю причину. Это не делает решение хорошим.

– Вам легко.

– Нет.

Рогов рассмеялся коротко и зло.

– Вам? У вас контора, сюртук, Громов за спиной. Даже если всё проиграете, домой пойдёте.

Фраза попала точнее, чем Рогов мог знать.

Андрей выдержал паузу.

Домой он как раз не мог пойти в единственном смысле, который имел значение.

Но объяснить это Рогову было невозможно.

– Возможно, – сказал он. – Поэтому я и не прошу вас доверять мне из-за моей тяжёлой судьбы. Я прошу оценить последствия.

Громов впервые вмешался:

– Рогов, послушайте хотя бы это. Защитник может работать с плохим фактом. С неизвестным фактом работать невозможно.

– А если я скажу всё, вы побежите к Оболенцеву?

– Нет, – ответил Громов. – Не всё, что доверитель сообщает защитнику, превращается в подарок следствию.

– А он?

– Он работает под мою ответственность.

Андрей услышал в формулировке одновременно поддержку и предупреждение.

– Хорошо, – сказал Рогов. – Допустим, я расскажу. Вы можете обещать, что того человека не потянут сюда?

– Нет, – ответил Андрей.

– Тогда зачем мы говорим?

– Потому что обещание, которое я не могу выполнить, сделает вам приятнее ровно до первого вызова.

Рогов усмехнулся.

– Вот это точно новое.

– Что?

– Раньше вы обещали легко.

Громов прикрыл глаза.

Ещё одна запись в невидимом деле Сергея Корсакова.

– Тогда запомните изменение, – сказал Андрей. – Теперь обещаю только то, что могу сделать.

– И что можете?

– Не раскрывать источник без необходимости. Не строить защиту на выдуманной версии, которая его случайно подставит. Предупредить, если пойму, что следствие всё равно до него дойдёт.

– Мало.

– Это реальность.

Рогов долго молчал.

Потом сказал:

– Бумага не у Савельева.

– Это я уже понял.

– И не у меня дома.

– Хорошо.

– Больше сегодня не скажу.

Андрей почувствовал раздражение, но удержал его.

Это всё же было движение. Маленькое и почти бесполезное, но добровольное.

– Тогда ещё один вопрос. Когда вы решили позвать Корсакова после задержания, чего ждали?

Рогов нахмурился.

– Не понял.

– Вы считали меня человеком, который взял деньги и бросил дело. Потом узнали, что я снова что-то проверяю. Сегодня вас хватают с кровью на рукаве. Почему первым требуете именно меня?

Рогов отвёл глаза.

– Потому что вы уже знали про бумагу.

– Это не единственная причина.

– Потому что другого адвоката я не знаю.

– Тоже не вся.

Рогов дёрнул плечом.

– Потому что если вы и правда продались, вам самому выгодно вытащить меня, пока всё не полезло наружу.

Громов тихо сказал:

– Очаровательное начало отношений с защитой.

– А если не продались, – продолжил Рогов, – тогда, может, закончите то, что начали.

Вот это уже было ближе к правде.

Андрей понял, что решение взять дело принял раньше, чем сформулировал его самому себе.

Не из-за веры в невиновность Рогова. Такой веры не было.

И не только из-за тайны прежнего Корсакова.

Человек напротив уже сделал достаточно, чтобы выглядеть виновным. Именно поэтому проверка обвинения имела смысл.

Если оставить дело сейчас, Андрей всю дорогу обратно будет объяснять себе, что поступил разумно.

Он слишком хорошо знал этот вид объяснений.

– Александр Петрович, – сказал он, не отводя глаз от Рогова. – Я хочу участвовать в защите.

Громов ответил не сразу.

– Я заметил.

– Официально.

– Официально решение принимаю я.

– Поэтому и говорю вам.

Громов постучал пальцем по столу.

– Хорошо. Но с этого момента никаких самостоятельных обещаний свидетелям, никаких исчезновений на фабрику без предупреждения и никаких попыток играть в следователя там, где вы не понимаете местной процедуры.

– Согласен.

– Так быстро согласились, что я уже жалею.

Злость на лице Рогова сменилась растерянностью.

– Значит, будете защищать?

Андрей ответил:

– Будем проверять, за что именно вас хотят судить.

– Я спросил проще.

– А дело уже сложнее.

Рогов отвернулся.

Громов встал.

– На сегодня хватит.

– Но…

– Михаил Васильевич не позволит нам держать вас здесь до утра. И я тоже.

Он повернулся к Андрею.

– Выходим.

В коридоре Оболенцев ждал у окна.

– Ну?

Громов сказал:

– Мой доверитель воспользуется правом не давать подробных объяснений до следующего разговора с защитой.

– Уже доверитель?

– Если он согласится.

– Он согласится, – сказал Андрей.

Громов посмотрел на него, но спорить не стал.

Оболенцев подошёл ближе.

– Тогда сообщу вам кое-что, чтобы утром не было сюрпризов. Его видели выходящим из коридора Крестовского. Не у ворот. Из коридора.

Андрей почувствовал, как внутри что-то опускается.

– Кто видел?

– Завтра.

– Ещё что?

– На рукаве кровь. Врач считает, что это кровь убитого. Пока без уверенности, разумеется. И на рукояти… точнее, на бронзовой лошади есть следы, которые могут принадлежать Рогову.

– Какие следы?

– Грязь, пот, кровь. Вы ждёте от меня чудес науки?

– Нет.

– Тогда до завтра.

Оболенцев ушёл.

Громов смотрел на Андрея.

– Ваш клиент сказал, что в кабинет не входил?

– Да.

– И вы ему поверили?

– Нет.

Глава 10. Кровь

Утром Оболенцев прислал записку в контору раньше, чем появился сам Громов.

«Осмотр одежды Рогова в одиннадцать. Если защита желает присутствовать, прошу не опаздывать».

Андрей прочитал дважды.

– Вежливый, – заметил Николай.

– Это хуже.

– Почему?

– Вежливые люди обычно уверены, что им незачем торопиться.